Дело №2-12744/2023
УИД 03RS0003-01-2023-005048-62
РЕШЕНИЕ
Именем Российской Федерации
11 декабря 2023 года г. Уфа
Кировский районный суд г. Уфы Республики Башкортостан в составе:
председательствующего Казбулатова И.У.,
при секретаре ФИО2,
рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по иску ФИО1 к ПАО «Промсвязьбанк» о защите прав потребителей,
установил:
ФИО1 обратился в суд с иском к ПАО «Промсвязьбанк» (далее – Банк) о защите прав потребителя, оспаривая условия заключенного договора.
Как следует из искового заявления, ДД.ММ.ГГГГ истцом с ПАО «Промсвязьбанк» заключен договор. По мнению истца договор содержит избыточные и навязанные согласия, как не связанные с предметом договора, так и вмененные ему без учета его интереса к этому.
Истец просил признать ничтожным заключенный ДД.ММ.ГГГГ между ФИО1 и ПАО «Промсвязьбанк» договор в той мере, в какой он содержит условия, нарушающие по мнению истца его права как потребителя, взыскать в его пользу судебные расходы, право получения которых признать перешедшим по цессии ФИО5
Из письменного отзыва ответчика следует, что в удовлетворение исковых требований следует отказать, так как в исковом заявление ФИО1 не указано какие условия заявлений и договора, а также правил не соответствуют конкретным нормам закона, перечисленные доводы, согласно которым истец не согласен с рядом положений данных заявлений, договора и правил, сводятся к изложению субъективного мнения истца по содержанию оспариваемых им заявлений, договора и правил.
Истец ФИО1 в судебное заседание не явился, о времени и месте рассмотрения дела извещен надлежащим образом, в иске заявлено ходатайство о рассмотрении дела в его отсутствие.
Ответчик в судебное заседание своего представителя не направил, о времени и месте рассмотрения дела извещен надлежащим образом.
Третье лицо ФИО5 в судебное заседание не явился, о времени и месте рассмотрения дела извещен надлежащим образом.
На основании ст. 167 ГПК РФ суд считает возможным рассмотреть дело при имеющейся явке.
Суд, изучив доказательства по делу, приходит к следующему.
Как разъяснено в подпункте «д» пункта 3 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28.06.2012 N 17 «О рассмотрении судами гражданских дел по спорам о защите прав потребителей» под финансовой услугой следует понимать услугу, оказываемую физическому лицу в связи с предоставлением, привлечением и (или) размещением денежных средств и их эквивалентов, выступающих в качестве самостоятельных объектов гражданских прав (предоставление кредитов (займов), открытие и ведение текущих и иных банковских счетов, привлечение банковских вкладов (депозитов), обслуживание банковских карт, ломбардные операции и т.п.).
Таким образом, гражданин, являющийся клиентом банка, является потребителем финансовой услуги, и к данным правоотношениям применяется законодательство о защите прав потребителей.
Закон Российской Федерации от 07.02.1992 № 2300-1 «О защите прав потребителей» (далее – Закон о защите прав потребителей) регулирует отношения, возникающие между потребителями и продавцами (исполнителями, импортерами и проч.) при продаже товаров и оказании услуг, устанавливает права потребителей на приобретение товаров и услуг надлежащего качества и безопасных для жизни, здоровья, имущества потребителей и окружающей среды, получение потребителями информации о товарах и услугах, о продавцах и исполнителях, а также гарантирует просвещение, государственную и общественную защиту интересов потребителей, равно как и определяет механизм реализации их прав.
Согласно пункту 1 статьи 1 Закона о защите прав потребителей отношения в области защиты прав потребителей регулируются Гражданским кодексом Российской Федерации (далее – ГК РФ), указанным Законом, другими федеральными законами и принимаемыми в соответствии с ними иными нормативными правовыми актами Российской Федерации.
Согласно пунктам 1 и 4 статьи 421 ГК РФ граждане и юридические лица свободны в заключении договора. Условия договора определяются по усмотрению сторон, кроме случаев, когда содержание соответствующего условия предписано законом или иным правовым актом.
Договор должен соответствовать обязательным для сторон правилам, установленным законом и иными правовыми актами (императивным нормам), действующим в момент его заключения (п. 1 ст. 422 ГК РФ).
Договором присоединения является договор, условия которого могут быть приняты только путем присоединения к предложенному договору в целом (п. 1 ст. 428 ГК РФ).
Применительно к правовому значению утверждения формы договора Конституционным Судом Российской Федерации в постановлении от 27.10.2015 N 28-П обращено внимание на то, что условия договоров присоединения определяются профессиональной стороной в стандартных формах. При этом гражданин не имеет реальной возможности изменить содержание предлагаемых сильной стороной документов.
Верховный Суд Российской Федерации исследуя феноменологию формы договора отметил в определении от 10.10.2023 N 305-ЭС23-12470, что имея пред собой стандартную форму договора, разработанную профессиональным участником рынка, и применяемую ко всем его контрагентам, противная сторона в действительности имеет возможность лишь присоединиться к задаваемым условиям. Тем самым реальное влияние на формирование условий договора для стороны, не разрабатывавшей его форму, тем более, если она в соответствующих отношениях является экономически слабой, объективно ограничено.
В силу пункта 1 статьи 426 ГК РФ публичным договором признается договор, заключенный лицом, осуществляющим предпринимательскую или иную приносящую доход деятельность, и устанавливающий его обязанности по продаже товаров, выполнению работ либо оказанию услуг, которые такое лицо по характеру своей деятельности должно осуществлять в отношении каждого, кто к нему обратится (розничная торговля, перевозка транспортом общего пользования, услуги связи, энергоснабжение, медицинское, гостиничное обслуживание и т.п.).
Пунктом 16 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 25.12.2018 N 49 «О некоторых вопросах применения общих положений ГК РФ о заключении и толковании договора» (далее – Постановление Пленума № 49) разъяснено, что к лицам, обязанным заключить публичный договор, исходя из положений пункта 1 статьи 426 ГК РФ относятся коммерческая организация, некоммерческая организация при осуществлении ею приносящей доход деятельности, а равно индивидуальный предприниматель, которые по характеру своей деятельности обязаны продавать товары, выполнять работы и/или оказывать услуги в отношении каждого, кто к ним обратится (потребителя). Для целей статьи 426 ГК РФ потребителями признаются физические лица, на которых распространяется действие законодательства о защите прав потребителей, а также индивидуальные предприниматели, юридические лица различных организационно-правовых форм, например, потребителями по договору оказания услуг универсальной связи являются как физические, так и юридические лица (п.п. 30 ст. 2, ст. 44 ФЗ от 07.08.2003 N 126-ФЗ «О связи»).
В пункте 18 данного Постановления обращено внимание на то, что условия публичного договора, не соответствующие требованиям, установленным пунктом 2 статьи 426 ГК РФ, а также действующим в момент его заключения обязательным правилам, утвержденным Правительством Российской Федерации или уполномоченными им федеральными органами исполнительной власти, являются ничтожными в части, ухудшающей положение потребителей (п. 4 и п. 5 ст. 426 ГК РФ).
Таким образом, в отношении договоров, построенных по модели договора присоединения и публичного договора, требование определенности правового статуса потребителя и обеспечения реализации именно его собственной, но не навязанной ему воли, приобретает особое значение.
В силу пункта 1 статьи 10 ГК РФ не допускаются осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом). Не допускается использование гражданских прав в целях ограничения конкуренции, а также злоупотребление доминирующим положением на рынке.
Пункт 3 статьи 307 ГК РФ запрещает стороне вести дела так, чтобы ее партнер оказывался лишенным права.
Как указано в пункте 7 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2015 N 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой ГК РФ», если совершение сделки нарушает запрет, установленный пунктом 1 статьи 10 ГК РФ, то такая сделка может быть признана судом недействительной.
Сторона договора в случае существенного нарушения баланса интересов сторон вправе на основании статьи 10 ГК РФ заявить о недопустимости применения договорных условий, являющихся явно обременительными (несправедливые договорные условия), если она была поставлена в положение, затрудняющее согласование иного содержания отдельных условий договора, проект которого был предложен другой стороной, то есть оказалась слабой стороной (пункт 9 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 14.03.2014 N 16 «О свободе договора и ее пределах»; далее – Постановление Пленума ВАС РФ № 16).
Пунктом 43 Постановления Пленума № 49 разъяснено, что условия договора подлежат толкованию в системной взаимосвязи с основными началами гражданского законодательства, закрепленными в статье 1 ГК РФ, другими положениями ГК РФ, законов и иных актов, содержащих нормы гражданского права (ст.ст. 3 и 422 ГК РФ). Условия договора подлежат толкованию таким образом, чтобы не позволить какой-либо стороне договора извлекать преимущество из ее незаконного или недобросовестного поведения (п. 4 ст. 1 ГК РФ). Толкование условий договора осуществляется с учетом цели договора и существа законодательного регулирования соответствующего вида обязательств.
В Постановление Конституционного Суда РФ от 03.04.2023 N 14-П "По делу о проверке конституционности пунктов 2 и 3 статьи 428 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина ФИО3" указано, что В отношениях с профессиональными продавцами граждане-потребители подчас лишены возможности влиять на содержание договоров, что является для них фактическим ограничением свободы договора. Воздействие на волю потребителя могут оказывать и различные преддоговорные практики, применяемые продавцами для максимизации прибыли. Соответственно, необходимыми становятся предоставление потребителю как экономически слабой стороне в этих правоотношениях особой защиты его прав и соразмерное правовое ограничение свободы договора для другой стороны, т.е. для профессионалов, с тем чтобы реально гарантировать соблюдение конституционного принципа равенства при осуществлении предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности.
При объективном неравенстве сторон договора (например, в силу профессионализма или доминирующего положения одной из них) в целях защиты интересов слабой стороны законодатель устанавливает на основе императивных норм различные механизмы: запреты (например, на недобросовестную конкуренцию путем введения в заблуждение), требования (например, к добросовестной и достоверной рекламе, к содержанию и предоставлению иной значимой информации), наделение слабой стороны правом отказаться от договора (например, отказ потребителя от кредитного договора или договора страхования) и др. Субъективное неравенство может возникнуть в результате недобросовестного поведения, преимущественно связанного с качеством предоставляемой другой стороне информации. Способами реализации конституционных принципов соразмерности и справедливости в таком случае выступают обычно запрет извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения, правила о недействительности сделок, совершенных под влиянием заблуждения, обмана, насилия, угрозы или вследствие стечения неблагоприятных обстоятельств, и нормы, устанавливающие последствия недобросовестного ведения переговоров (пункт 4 статьи 1, статьи 178, 179 и 434.1 ГК Российской Федерации) и др.
Верховный Суд Российской Федерации отмечает, что все, прямо не закрепленное законом в качестве элемента правового статуса потребителя, не может быть обращено против него (п. 11 Обзора судебной практики по делам о защите прав потребителей, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 14.10.2020).
В соответствии с пунктами 1 и 2 статьи 167 ГК РФ недействительная сделка не влечет юридических последствий, за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, и недействительна с момента ее совершения. При недействительности сделки каждая из сторон обязана возвратить другой все полученное по сделке, а в случае невозможности возвратить полученное в натуре (в том числе тогда, когда полученное выражается в пользовании имуществом, выполненной работе или предоставленной услуге) возместить его стоимость, если иные последствия недействительности сделки не предусмотрены законом.
Для целей пункта 1 статьи 16 Закона о защите прав потребителей, согласно которому условия договора, ущемляющие права потребителя по сравнению с правилами, установленными законами или иными правовыми актами Российской Федерации в области защиты прав потребителей, являются ничтожными, актом такого ущемления должно считаться само по себе запрещенное публичным порядком Российской Федерации навязывание сильной стороной правоотношения содержания договорной позиции слабой ее стороне.
Поскольку всякое договорное или сопровождающее заключение договора согласие, будучи выраженным, может быть также и отозвано, суд считает необходимом остановиться на вопросе правового значения как такого отзыва, так и его возможности. При этом суд, в том числе с учетом помещения обсуждаемых согласий в контекст заключения договора, во-первых, рассматривает их выражение имеющим сделочный характер (действие, направленное на возникновение, изменение, прекращение гражданских прав и обязанностей), а, во-вторых, рассматривает их отзыв в том числе и как средство противодействия гражданина (потребителя) навязыванию.
Конституцией Российской Федерации к основным правам человека и гражданина отнесены достоинство личности (ч. 1 ст. 21), а также неприкосновенность частной жизни (ч. 1 ст. 23). Согласно статье 150 ГК РФ достоинство личности и неприкосновенность частной жизни относятся к нематериальным благам.
Также суд обращает внимание на следующее, что так как недействительная сделка не влечет юридических последствий за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, и недействительна с момента ее совершения (п. 1 ст. 167 ГК РФ), и если юридический акт (односторонняя сделка) выражения согласия недействителен (в частности, в силу навязывания), то отсутствует какая-либо помещаемая в легальный контекст возможность его отзыва, ибо не может быть отозвано то, что в силу его недействительности (тем более в форме ничтожности) подчинено действию юридической фикции отсутствия.
Исходя из этого суд руководствуется тем, что в случае отсутствия в созданной сильной стороной конфигурации отношений реальной возможности потребителя высказаться по вопросу выражения спорного согласия или отказа в нем при заключении договора, обсуждение этой возможности в контексте опции отзыва согласия на последующей стадии является юридически безразличным. Обратное, как уже было отмечено судом ранее, означало бы легализацию навязывания с приданием ему юридически значимых последствий по меньшей мере до заявления последующего протеста против этого, что суд находит недопустимым.
Пределы свободы договора определяются в том числе необходимостью поддержания добрых нравов в гражданском обороте. Потому, закрепленный в статье 421 ГК РФ принцип свободы договора должен применяться в его регулятивном единстве с принципом добросовестного поведения участников гражданских правоотношений, что и предопределяет судебную дискрецию по оценке разумности и справедливости условий договора.
Как уже отмечалось судом выше, экономически слабая сторона не имеет возможности активно и беспрепятственно участвовать в согласовании условий договора на стадии его заключения. Даже при формальном наличии права заявить возражение о включении спорного условия в договор слабая сторона зачастую не имеет финансовых и организационных возможностей оценить обременительность договорных условий на случай наступления тех или иных обстоятельств при исполнении договора. Использование же названных обстоятельств стороной, находящейся в более сильной переговорной (и в целом – профессиональной) позиции, не соответствует принципу добросовестности.
Поэтому при наличии возражений экономически слабой стороны относительно применения явно обременительных для нее условий суд не вправе отклонить эти возражения только по той причине, что они не были высказаны при заключении договора.
В связи с этим, если спорное условие договора грубо нарушает баланс интересов сторон и его применение приводит к возникновению неблагоприятных последствий для экономически слабой стороны, а сторона, в интересах которой оно установлено, не обосновала его разумность, суд в соответствии с пунктом 4 статьи 1 и пунктом 2 статьи 10 ГК РФ в целях защиты прав слабой стороны разрешает спор без учета данного условия, применяя соответствующие нормы законодательства.
Поскольку участники оборота должны вести себя разумно и осмотрительно, учитывая интересы своих контрагентов, то суд устанавливая баланс интересов двух сторон – слабой и заведомо более сильной приходит к тому, что стандарт профессионального поведения требует устранения всякой двойственности, бремя чего должно относиться на сильного.
В свете изложенного, в случае невозможности установить действительную общую волю сторон, но с учётом характера учрежденных ими отношений, должным стандартом должно быть применение contra proferentem толкования, наиболее благоприятного для потребителя.
В целом же в силу правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации, выраженной в его Постановлении от 26.04.2023 N 21-П, гарантированность правомерных ожиданий образует основы конституционно-правового статуса личности, что подлежит правовой защите также и потому, что в Российской Федерации должна обеспечиваться правовая определенность, стабильность и предсказуемость в сфере гражданского оборота, а также поддержание как можно более высокого уровня взаимного доверия между субъектами экономической деятельности.
Раскрывая правовые основы начал добросовестности Конституционный Суд Российской Федерации в своем Постановлении от 18.07.2008 N 10-П отмечает: «в силу принципа справедливости, проявляющегося, в частности, в необходимости обеспечения баланса прав и обязанностей всех участников рыночного взаимодействия, свобода, признаваемая за хозяйствующими субъектами, и гарантируемая им защита должны быть уравновешены обращенным к ним требованием ответственного отношения к правам и свободам тех, кого затрагивает их хозяйственная деятельность».
Кроме того, Конституционным Судом Российской Федерации отмечено: «В нормах об отдельных категориях субъектов, о некоторых видах деятельности законодатель воспроизводит конституционное и общеотраслевое положение об обязательности добросовестного поведения, дополнительно подчеркивая тем самым особую значимость следования в соответствующих случаях стандарту добросовестности и акцентируя внимание на требованиях к обязанному лицу, связанных с учетом законных интересов других лиц, с проявлением им большей осмотрительности, разумности, с рачительным отношением к вверенному имуществу и пр. Отмеченное означает, что в таких случаях обязанное лицо должно прилагать дополнительные усилия, включая несение расходов для обеспечения их эффективности, по сравнению с мерами, имеющими общий характер и обычно принимаемыми любыми (всеми) участниками гражданского оборота во исполнение предписаний статей 1 и 10 ГК Российской Федерации» (Постановление от 07.02.2023 N 6-П).
Тем самым, правопорядок исходит из необходимости установления повышенного стандарта добросовестности для отдельных категорий субъектов, некоторых видов деятельности, требующего приложения дополнительных усилий по обеспечению интересов иных лиц.
Адресуясь к специфике финансовой деятельности институциализированных участников рынка Верховный Суд Российской Федерации подчеркивает, что банк обладает особым статусом профессионала (определение от 21.12.2022 N 305-ЭС22-17249). Банк России придает большое значение культуре взаимодействия на финансовом рынке, основанной на этических принципах и добросовестном поведении его участников (завершающий абзац пункта 2 Основных направлений развития финансового рынка Российской Федерации на 2022 год и период 2023 и 2024 годов).
Если содержательный и организационный контекст правоотношения был создан исполнителем услуг, то есть форма договора была разработана им, содержание и условия выражения вменяемых потребителю согласий были заданы сильной стороной, возможность выбора выражения или невыражения согласия по спорным фактам не предоставлялась, то приоритет должен быть отдан позиции потребителя как лица, противопоставленного профессионалу, который мог и должен был озаботиться не только понятностью механизма его работы потребителю, но и прозрачностью ее организационного обеспечения, достаточного не только для независимого выражения воли потребителя в вопросе выражения согласия, но и для независимого установления как подлинной направленности этой воли, так и обстоятельств ее формирования.
Тем самым, если правовое положение, в котором оказался потребитель, находится в причинно-следственной связи с непредоставлением ему исполнителем услуг возможности свободно высказаться по вопросу согласий/несогласий относительно вменяемого ему наполнения его договорной позиции, постольку содержание соответствующего договора должно признаваться ущемляющим права потребителя, так как несоздание условий для выражения независимой воли лица, действующего в своем интересе, противоречит правилам, установленным публичным порядком Российской Федерации, в том числе и касательно участия в гражданском обороте потребителей.
ДД.ММ.ГГГГ ФИО1 обратился к ПАО «Промсвязьбанк» с двумя заявлениями – заявление № о предоставлении комплексного банковского обслуживания (далее – Заявление о КБО №) и заявление № о заключении договора банковского вклада (далее – Заявление о вкладе №).
В созданной Банком конфигурации помимо указанных двух заявлений, принятых Банком, договор вклада образуют также Правил комплексного банковского обслуживания физических лиц в ПАО «Промсвязьбанк» (далее – Правила КБО), включая приложение к ним – Правила размещения физическими лицами банковских вкладов в ПАО «Промсвязьбанк» в рамках комплексного банковского обслуживания (далее – Правила вкладов).
Договор вклада представляет собой договор присоединения, условия которого определены Банком в стандартных формах.
Предложенной Банком к подписанию ФИО1 формой договора оговорено, что потребитель ознакомлен и согласен со всем объемом его содержания.
Суд относится к этому утверждению критически.
Во-первых, потребитель отличен от профессионального участника оборота отсутствием каких-либо специальных познаний, опыта и ресурсов для того, чтобы ориентироваться в продукте наравне с его продавцом, в том числе, чтобы видеть, осознавать, должным образом реагировать на все его параметры, доступные пониманию знатока. Поскольку Банком не показано, как именно гражданину разъяснялось то, что имеет сугубо правовое и экономическое значение, то есть то, что отстоит довольно далеко от практики обычного потребителя, суд склонен расценивать декларирование потребителем факта ознакомления, понимания и принятия всей полноты договорных условий как формальное.
Во-вторых, потребитель подписал предзаданную, то есть разработанную без его участия форму, что делает резонным выражение сомнений относительно действительности выказанных согласий.
При рассмотрении дела Банк мог доказывать равные условия, в которых находились стороны при заключении договора, в частности представить доказательства, раскрывающие порядок заключения договора, например, преддоговорную переписку, протоколы переговоров по условиям договора, объективные свидетельства разъяснения условий разработанной Банком договорных форм, в том числе сообразно презюмируемой неготовности потребителя ориентироваться в отраслевых вопросах столь же хорошо как и профессиональный исполнитель финансовых услуг, однако предпринято этого не было.
По персональным предложениям, информационным рассылкам и кредитной истории, следует указать.
Заявление о КБО № содержит следующий текст:
«Хочу получать от Банка персональные предложения о специальных условиях продуктов и поручаю Банку для их формирования запрашивать данные моей кредитной истории в любом бюро кредитных историй. Предоставляю согласие на запрос данных о моей кредитной истории в дату его оформления и в каждую соответствующую дату месяца, в которую закончился срок действия ранее предоставленного согласия. Мне известно, что данное согласие может быть отозвано мною в любой момент путем обращения в контакт-центр или офис Банка, и я не ограничен в праве отказаться от предоставления данного согласия в момент подписания настоящего Заявления путем совершения надписи о своем отказе в тексте Заявления».
Заявление о вкладе № содержит следующий текст:
«Подтверждаю, что заинтересован в получении от ПАО «Промсвязьбанк» персональных предложений банковских продуктов на специальных условиях. Для формирования таких предложений поручаю Банку в любое время запрашивать данные моей кредитной истории в любом бюро кредитных историй. Предоставляю согласие на запрос данных о моей кредитной истории в дату его оформления и в каждую соответствующую дату месяца, в которую закончился срок действия ранее предоставленного согласия. Мне известно, что данное согласие может быть отозвано мною в любой момент путем обращения в контакт-центр или офис Банка, и я не ограничен в праве отказаться от предоставления данного согласия в момент подписания настоящего Заявления о размещении вклада путем совершения надписи о своем отказе в тексте Заявления о размещении вклада».
Правила КБО содержат следующий текст:
«1.25. Заключая Договор комплексного обслуживания, Клиент предоставляет Банку право (согласие) в период действия такого договора, а также в течение последующих 5 (Пяти) лет, осуществлять Обработку Персональных данных Клиента в следующих целях: рассмотрение Банком возможности заключения с Клиентом любых Договоров о предоставлении Банковских продуктов, положительное или отрицательное решение по вопросу заключения которых может быть принято Банком, в том числе путем исключительно автоматизированной обработки Персональных данных Клиента; проверка достоверности указанных Клиентом сведений; исполнение и прекращение Договоров о предоставлении Банковских продуктов; совершение Банком сделок в связи с реализацией прав кредитора по Договорам о предоставлении Банковских продуктов, в том числе путем уступки прав требования третьим лицам, в том числе не имеющим лицензии на осуществление банковской деятельности, включая публичное размещение Банком информации о возможности уступки прав (требований) по Договорам о предоставлении Банковских продуктов; истребование (погашение, взыскание) задолженности по Договорам о предоставлении Банковских продуктов; хранение и перевозка документов, содержащих Персональные данные Клиента и банковскую тайну, в соответствии с требованиями законодательства Российской Федерации; получение заключений и консультаций в любой форме, касающихся заключения, исполнения Договоров о предоставлении Банковских продуктов и реализации Банком своих прав и обязанностей по таким договорам; защита Персональных данных; улучшение качества и (или) привлекательности продуктов и услуг, предлагаемых Банком; улучшение привлекательности и удобства использования сайта Банка в сети Интернет; интернет-банка и мобильного банка; улучшение качества обслуживания Клиента; направление Клиенту предложений о заключении Договоров о предоставлении Банковских продуктов и иных услуг и (или) информации о них; установление контактных данных Клиента для целей направления ему информационных сообщений; осуществление информационных рассылок; получение переводов денежных средств с указанием в качестве идентификатора, позволяющего установить номер банковского счета Клиента-получателя, номера мобильного телефона или адреса электронной почты, в том числе при осуществлении переводов в рамках СБП; иные цели, которые будут указаны в заключенных Банком с Клиентом Договорах о предоставлении Банковских продуктов, иных документах.
В случаях, когда в течение срока действия Договора комплексного обслуживания и в течение последующих пяти лет для достижения указанных выше целей потребуется Обработка персональных данных в виде трансграничной передачи (предоставление, доступ) Персональных данных на территорию иностранных государств, Клиент заранее предоставляет Банку право (согласие) осуществлять такую передачу Персональных данных, в том числе, когда для такой передачи требуется получение его отдельного письменного согласия.
Указывая в предоставляемых Банку документах (Заявлении на предоставление комплексного обслуживания, Заявлениях о предоставлении Банковских продуктов, Анкетах, иных документах) сведения о третьих лицах (супруге, представителе, выгодоприобретателе и (или) иных лицах), Клиент поручает Банку осуществлять обработку предоставленных им персональных данных указанных лиц с целью принятия Банком решения о заключении с Клиентом Договоров о предоставлении Банковских продуктов, последующей реализации Банком и Клиентом прав и обязанностей по таким договорам, а также осуществления хранения, в том числе в электронном виде, и защиты персональных данных. При этом Клиент подтверждает, что им получено согласие таких лиц на обработку Клиентом (включая передачу Банку) и Банком их персональных данных, предоставленных Банку, а также что до указанных лиц доведена информация дней до даты вступления их в силу любым из способов, указанных в п. 2.8 Правил комплексного обслуживания.
6.5. Банк гарантирует Клиенту тайну Счетов, операций по Счетам и сведений о Клиенте. Информация и справки о Клиенте, состоянии Счетов, операциях по Счетам может быть предоставлена третьим лицам только в случаях и в порядке, предусмотренных законодательством Российской Федерации, Правилами комплексного обслуживания, включая Правила по Банковским продуктам, в том числе:
с письменного согласия Клиента;
если информация стала известна третьим лицам до разглашения ее Банком; при передаче Банком указанной информации:
? должностным лицам и работникам Банка в соответствии с их должностными обязанностями;
? независимым консультантам, экспертам и советникам, индивидуальным аудиторам, аудиторским и иным организациям, привлекаемым Банком в целях получения заключений, консультаций и иных рекомендаций в любой форме, касающихся исполнения ДКО и (или) Договоров о предоставлении Банковских продуктов и реализации Банком своих прав и обязанностей из указанных договоров и законодательства Российской Федерации, в том числе в целях истребования Задолженности Клиента перед Банком по указанным договорам;
третьим лицам в целях заключения Банком сделок в связи с реализацией и (или) обеспечением прав Банка по ДКО и (или) Договорам о предоставлении Банковских продуктов, а также организациям в целях досудебного и судебного возврата долга Клиента в случае неисполнения Клиентом своих обязательств по Договору;
государственным органам, включая Банк России, при осуществлении ими полномочий, предусмотренных законодательством Российской Федерации;
лицам, входящим в одну банковскую группу с Банком, аффилированным лицам Банка;
партнерам Банка, привлекаемым для взаимодействия с Клиентом с использованием средств связи, в части предоставления контактной информации, сведений о предоставляемых Клиенту услугах, и иной информации, которая может содержать сведения, составляющие банковскую тайну, для целей проведения опросов и исследований о степени удовлетворенности Клиента Банковскими продуктами, а также информирования Клиента об имеющихся персональных предложениях;
иным лицам, в процессе осуществления и защиты Банком своих прав, обязанностей и законных интересов, когда предоставление персональных данных происходит в соответствии со сложившимся обычаем оборота».
Оценивая содержание представленных ФИО1 Банком для подписания договорных форм в части порядка направления «предложений о заключении Договоров о предоставлении Банковских продуктов и иных услуг и (или) информации о них, направления информационных сообщений, осуществления информационных рассылок» суд исходит из следующего.
В силу части 1 статьи 18 Федерального закона от 13.03.2006 N 38-ФЗ «О рекламе» (далее – Закон о рекламе) распространение рекламы по сетям электросвязи, в том числе посредством использования телефонной, факсимильной, подвижной радиотелефонной связи, допускается только при условии предварительного согласия абонента или адресата на получение рекламы.
Из данной нормы следует, что отсутствие согласия на получение рекламы предполагается. Согласие должно быть выполнено таким образом, чтобы можно было не только однозначно идентифицировать абонента, но и подтвердить его волеизъявление на получение рекламы от конкретного рекламораспространителя. Таким образом, согласие абонента на получение рекламы должно, во-первых, относиться к конкретному рекламодателю либо рекламораспространителю, во-вторых – должно быть выражено явно.
Бремя доказывания наличия предварительного согласия на получение рекламы, распространяемой по сетям электросвязи, лежит на рекламораспространителе, при этом адресат не обязан доказывать факт его отсутствия.
Закон о рекламе не определяет порядок и форму получения предварительного согласия. Следовательно, согласие может быть выражено в любой форме, достаточной для его идентификации и подтверждения волеизъявления на получение рекламы от конкретного рекламораспространителя (Постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 08.10.2012 № 58 «О некоторых вопросах практики применения арбитражными судами Федерального закона «О рекламе»).
При этом, в целях соблюдения баланса частных и публичных интересов, стабильности публичных правоотношений, а также в целях защиты прав и законных интересов потребителя как более слабой стороны в рассматриваемых правоотношениях, при получении такого согласия должна быть предоставлена возможность изначально отказаться от получения рекламных рассылок, а сама форма согласия должна быть недвусмысленно выражающей соответствующее согласие (потребитель прямо выражает согласие на получение рекламы), а не опосредованной, в том числе обусловленной ознакомлением с правилами оказания (предоставления) услуг.
Факт заключения договора с поставщиком услуг отражает интерес стороны к предмету договора, не охватывающего своим содержанием отношения по поводу рекламы. Между тем, предусмотренное таким договором согласие, действующее независимо от реального содержания воли стороны договора, вынуждает ее в целях достижения желаемого заключения договора соглашаться также и на получение сообщений рекламного характера.
В то же время предоставленное распространителю рекламы право на получение согласия в любой форме не свидетельствует о его безграничном усмотрении в разрешении этого вопроса и оканчивается там, где начинаются права потребителя на выражение своего непосредственного согласия на получение рекламы. Обратное же приведет к злоупотреблениям со стороны распространителей рекламы, стремящихся любым способом навязать возможность распространения рекламы с приданием своим действиям видимости законности, что недопустимо.
Тем самым в терминах свободы воли, ее информированности, конкретности при интересе потребителя к этому законодательное требование прямого выражения согласия надлежит расценивать как установление законной презумпции несогласия, требующей адресного и с полным соблюдением режима защиты прав потребителей ее преодоления заинтересованным лицом.
В том же, что, являясь некоей «информацией о персональных предложениях» может не быть относимым к рекламе, суд адресуется к названным им ранее основам правового статуса человека, обеспечивающим охрану достоинства личности, в том числе через обеспечение неприкосновенности частной жизни (ч. 1 ст. 21 и ч. 1 ст. 23 Конституции; ст. 150 ГК РФ).
С этих позиций, оценивая содержание представленных ФИО1 Банком для подписания договорных форм суд исходит из следующего.
Во-первых, не дано определение того, что именно понимается под персональными предложениями. Финансово-кредитное учреждение заинтересовано в продвижении унифицированных продуктов, разработанных для рынка в целом, пусть даже и с учетом потенциальной разности предпочтений различных его участников (целевых групп), однако ответчиком не пояснено, в чем именно может заключаться уникальность предлагаемых им именно ФИО1 сделок. В условиях такой неясности потребитель подпадает под неопределенность трактовок, позволяющих, в частности, камуфлировать рекламу обращением к нему по имени и отчеству, а также прикрывать ее учетом потенциальной направленности интереса профилированного Банком адресата рекламы, выдаваемого за «специальное предложение».
Во-вторых, Банком не разъяснены правовые основания обращения в адрес истца персональных предложений.
В-третьих, суд критически относится к заявленной в форме договора возможности потребителя выполнить заявление о письменном отказе в обсуждаемом согласии при заключении договора (слова обоих заявлений: «я не ограничен в праве отказаться от предоставления данного согласия в момент подписания настоящего Заявления путем совершения надписи о своем отказе в тексте Заявления»).
Первое: рукописное надписывание по характеру своего выполнения отлично от производства выбора «да/нет» заполнения предварительной анкеты-заявления.
Второе: потребителю затруднительно сформулировать текст своего волеизъявления, отличного от предзаданного.
Третье: разработанные Банком формы не содержат необходимого поля для отражения обсуждаемой воли, что также может послужить препятствием для потребителя.
Тем самым для потребителя Банком созданы значительные затруднения в выработке, формулировании и выражении своей воли по отношению к тому, что понимается под словами «персональные предложения», а равно к тому, что может быть сокрыто под ними. Равным образом созданы существенные препятствия в том, чтобы воспротивиться предзаданному. При подписании договора потребитель вынужден в целях получения банковских услуг соглашаться с получением информации, не определенной ни по характеру, ни по объему, при том еще, что Банком не доказан реальный интерес потребителя к этому.
Оценивая содержание представленных ФИО1 Банком для подписания договорных форм в части кредитных историй суд исходит из следующего.
По смыслу части 2 статьи 1 Федерального закона от 30.12.2004 N 218-ФЗ «О кредитных историях» регулирование отношений по поводу кредитных историй направлено на повышение защищенности кредиторов и заемщиков за счет общего снижения кредитных рисков, повышение эффективности предоставления и возврата заемных средств, а также создание и определение условий для сбора, обработки, хранения и предоставления в бюро кредитных историй информации, характеризующей своевременность исполнения обязательств, предусмотренных указанным Федеральным законом.
Вместе с тем, заинтересованности ФИО1 в этих отношениях Банком не доказано, что позволяет суду адресоваться к своей логике и правовой аргументации, приведенным в отношении персональных предложений.
Таким образом, следует признать ничтожными условия Заявления о КБО и Заявления о вкладе в той мере, в какой они предполагают возможность направления ФИО1 персональных предложений, а равно возможность запроса сведений о ФИО1 в бюро кредитных историй, а также условия пункта 1.25. Правил КБО в той мере, в какой они предполагают возможность направления ФИО1 предложений о заключении Договоров о предоставлении Банковских продуктов и иных услуг и (или) информации о них, направления информационных сообщений и осуществления информационных рассылок, не связанных с обстоятельствами, имеющими значение для исполнения заключенных ПАО «Промсвязьбанк» с ФИО1 договоров, а также условия пункта 6.5. указанных Правил в той мере, в какой они предполагают возможность направления ФИО1 персональных предложений.
По персональным данным и фотографированию (обработке изображения), следует указать.
Заявление о КБО № содержит следующий текст:
«В соответствии с Федеральным законом от 27.07.2006 N 152-ФЗ «О персональных данных» я свободно, своей волей и в своем интересе даю Банку согласие (далее – «Согласие») на обработку персональных данных (далее – «ПД»), предоставленных мною Банку в любых документах, в том числе путем направления сообщений (озвучания сведений) посредством Каналов связи, либо ставших известными Банку от его партнеров (включая лиц, которым Банком была поручена обработка Персональных данных в целях, установленных Договором комплексного обслуживания или иными договорами, заключенными между мною и Банком) или из сети Интернет. Перечень действий с ПД, способов обработки ПД, на которые дано Согласие, определены в Правилах комплексного обслуживания. Согласие дано для обработки ПД с целью принятия Банком решения о заключении со мной любых договоров, последующей реализации прав и обязанностей по ним, в иных целях, указанных в Правилах. Согласен (-на) на передачу Банком ПД третьим лицам и иным лицам, входящим в одну банковскую группу с Банком и (или) аффилированным лицам Банка (далее – Связанные лица) в целях, определенных Правилами. Предоставляемые мною Банку сведения на являются тайной моей частной жизни, моей личной или семейной тайной. Согласен (-на) на фотографирование и обработку изображения».
Правила КБО содержат пункты 1.25 и 6.5. содержания, приведенного судом ранее при обсуждении вопроса направления персональных предложений.
В соответствии с Федеральным законом от 27.07.2006 N 152-ФЗ «О персональных данных» (далее – Закон о персональных данных) персональные данные – любая информация, относящаяся к прямо или косвенно определенному или определяемому физическому лицу (субъекту персональных данных) (п. 1 ст. 3).
Согласно частям 1 и 2 статьи 5 Закона о персональных данных обработка персональных данных должна осуществляться на законной и справедливой основе. Обработка персональных данных должна ограничиваться достижением конкретных, заранее определенных и законных целей. Не допускается обработка персональных данных, несовместимая с целями сбора персональных данных.
Частью 1 статьи 6 указанного Закона к условиям обработки персональных данных отнесено получение на это согласия их субъекта за исключением случаев, когда такое согласие не требуется если обработка персональных данных необходима для достижения целей, предусмотренных международным договором Российской Федерации или законом, для осуществления и выполнения возложенных законодательством Российской Федерации на оператора функций, полномочий и обязанностей; обработка персональных данных осуществляется в связи с участием лица в конституционном, гражданском, административном, уголовном судопроизводстве, судопроизводстве в арбитражных судах; обработка персональных данных необходима для исполнения судебного акта, акта другого органа или должностного лица, подлежащих исполнению в соответствии с законодательством Российской Федерации об исполнительном производстве; обработка персональных данных необходима для исполнения полномочий федеральных органов исполнительной власти, органов государственных внебюджетных фондов, исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации, органов местного самоуправления и функций организаций, участвующих в предоставлении соответственно государственных и муниципальных услуг, предусмотренных Федеральным законом от 27.07.2010 N 210-ФЗ «Об организации предоставления государственных и муниципальных услуг», включая регистрацию субъекта персональных данных на едином портале государственных и муниципальных услуг и (или) региональных порталах государственных и муниципальных услуг; обработка персональных данных необходима для исполнения договора, стороной которого либо выгодоприобретателем или поручителем по которому является субъект персональных данных, а также для заключения договора по инициативе субъекта персональных данных или договора, по которому субъект персональных данных будет являться выгодоприобретателем или поручителем. Заключаемый с субъектом персональных данных договор не может содержать положения, ограничивающие права и свободы субъекта персональных данных, устанавливающие случаи обработки персональных данных несовершеннолетних, если иное не предусмотрено законодательством Российской Федерации, а также положения, допускающие в качестве условия заключения договора бездействие субъекта персональных данных; обработка персональных данных необходима для защиты жизни, здоровья или иных жизненно важных интересов субъекта персональных данных, если получение согласия субъекта персональных данных невозможно; обработка персональных данных необходима для осуществления прав и законных интересов оператора или третьих лиц, в том числе в случаях, предусмотренных Федеральным законом «О защите прав и законных интересов физических лиц при осуществлении деятельности по возврату просроченной задолженности и о внесении изменений в Федеральный закон «О микрофинансовой деятельности и микрофинансовых организациях»», либо для достижения общественно значимых целей при условии, что при этом не нарушаются права и свободы субъекта персональных данных; обработка персональных данных необходима для осуществления профессиональной деятельности журналиста и (или) законной деятельности средства массовой информации либо научной, литературной или иной творческой деятельности при условии, что при этом не нарушаются права и законные интересы субъекта персональных данных; обработка персональных данных осуществляется в статистических или иных исследовательских целях, за исключением целей, указанных в статье 15 Федерального закона, при условии обязательного обезличивания персональных данных; обработка персональных данных, полученных в результате обезличивания персональных данных, осуществляется в целях повышения эффективности государственного или муниципального управления, а также в иных целях, предусмотренных Федеральным законом от 24.04.2020 N 123-ФЗ «О проведении эксперимента по установлению специального регулирования в целях создания необходимых условий для разработки и внедрения технологий искусственного интеллекта в субъекте Российской Федерации – городе федерального значения Москве и внесении изменений в статьи 6 и 10 Федерального закона «О персональных данных» и Федеральным законом от 31.07.2020 N 258-ФЗ «Об экспериментальных правовых режимах в сфере цифровых инноваций в Российской Федерации», в порядке и на условиях, которые предусмотрены указанными федеральными законами; осуществляется обработка персональных данных, подлежащих опубликованию или обязательному раскрытию в соответствии с федеральным законом.
Применительно к приведенным законоположениям суд обращает внимание на том, что согласие истребуется формально только в случаях, когда иное не следует из контекста возникшей правовой связи, в частности, если наличие согласия не свидетельствуется конклюдентными действиями субъекта персональных данных по вступлению в отношения с оператором их обработки.
В силу части 1 статьи 9 Закона о персональных данных субъект персональных данных принимает решение о предоставлении его персональных данных и дает согласие на их обработку свободно, своей волей и в своем интересе. Согласие на обработку персональных данных должно быть конкретным, информированным и сознательным. Согласие на обработку персональных данных может быть дано субъектом персональных данных или его представителем в любой позволяющей подтвердить факт его получения форме, если иное не установлено федеральным законом.
Согласно части 3 статьи 6 данного Закона по общему правилу оператор вправе поручить обработку персональных данных другому лицу только с согласия субъекта персональных данных.
Статьей 7 этого же закона установлено, что по общему правилу операторы обязаны не раскрывать третьим лицам персональные данные без согласия их субъекта.
Пункт 6 части 4 статьи 9 этого же закона требует, чтобы согласие субъекта персональных данных включало в себя наименование или фамилию, имя, отчество и адрес лица, осуществляющего обработку персональных данных по поручению оператора.
Говоря о специфике получения персональных данных от третьих лиц суд обращает внимание на то, что каждый имеет право на неприкосновенность частной жизни; сбор, хранение, использование и распространение информации о частной жизни лица без его согласия не допускаются (ч. 1 ст. 23 и ч. 1 ст. 24 Конституции Российской Федерации соответственно), гражданское законодательство помимо прочего основывается на признании недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела (п. 1 ст. 1 ГК РФ).
В исковом заявлении ФИО1 указано на, что им оспаривается не само по себе напрямую следующее из закона его конклюдентное согласие на обработку персональных данных, выраженное им в момент обращения к Банку за заключением договора, но адресованное ему требование Банка выказать это согласие как предзаданное, с формализацией акта этого и избыточности такого согласия в целом.
С учетом приведенных выше правовых норм, в частности правила пункта 5 части 1 статьи 6 Закона о персональных данных, по смыслу которого цели исполнения договора, стороной которого является субъект персональных данных, а также цели заключения договора по инициативе субъекта персональных данных, сами по себе служат допустимым основанием обработки персональных данных, правовую позицию истца суд полагает заслуживающей внимания.
Правовой режим обработки персональных данных установлен публично. Действующее правовое регулирование не предполагает какого-либо договорного восполнения этого режима в том, где согласно закону заключение договора означает выражение согласия на соразмерную обработку персональных данных. В этой политико-правовой парадигме стремление Банка воздействовать на то, судьба чего уже разрешена правопорядком, суд расценивает как направленное на присвоение права частно-правовыми средствами регулировать сферу публичного, означающее приватизацию сферы позитивного правового регулирования, что недопустимо.
Исследуя механизм выражения согласия на обработку персональных данных суд исходит из того, что хотя статьей 9 Закона о персональных данных и оговорена свобода выбора формы этого, но этой же нормой в правовой оборот введены институты дачи и получения согласия. Из этого следует, что во-первых, отношения выражения согласия инициируются их субъектом, но не оператором, ибо в имеющемся контексте невозможно получить что-либо, если оно не было дано; во-вторых, должен быть установлен именно факт дачи согласия, но не факт пассивного невозражения против навязанного; в-третьих, свобода выражения несогласия не является формой дачи согласия; в-четвертых, свобода отозвать согласие сама по себе не означает свободы его выражения; в-пятых, отзыв согласия хотя и выказывает отношение субъекта персональных данных к их обработке, положительной формой выражения согласия по своему существу не является.
Превращение же права выражения согласия в фактическую обязанность дискредитирует смысл правового регулирования, не объявляющего юридической фикции всеобщего согласия, но, напротив, учреждая презумпцию несогласия, обязывающего искать согласия специального.
В свете изложенного законодательные институты дачи и получения согласия на обработку персональных данных свидетельствуют об установлении в российском правопорядке презумпции несогласия их субъекта с их обработкой, что преодолевается либо конклюдентными действиями по выражению этого согласия в определенных законом случаях, либо совершением этого в качестве самостоятельного акта, но все также без какого-либо внешнего понуждения к этому.
В тех случаях, когда согласие на обработку персональных данных дано конклюдентными действиями по заключению договора, оно считается данным без какой-либо специальной формализации этого. По объему такое конклюдентное согласие ограничивается целями, соответствующими содержанию правоотношения, возникшего между его источником и адресатом. В том же, что касается характера указанного согласия, то оно должно быть дано его субъектом свободно, своей волей и в своем интересе при этом оно должно быть конкретным, информированным и сознательным. Следовательно, обработка персональных данных служит интересам их субъекта, но не оператора.
Таким образом, суд исходит из того, что во-первых, так как сам по себе факт вступления в гражданско-правовые отношения означает в силу императивного предписания закона также и согласие субъекта персональных данных на их соразмерную обработку, то какое-либо иное, истребование согласия является избыточным; во-вторых, коль скоро законная презумпция конклюдентно выражаемого согласия исключает требование о какой-либо его формализации, то требование обсуждаемой формализации не следует из закона; в-третьих, коль скоро законное регулирование предполагает получение стороной гражданско-правовой сделки доступа к персональным данным ее контрагента для целей заключения и исполнения договора, а также для выполнения публично-значимых функций, то все иное, выходящее за рамки этого должно прямо соответствовать воле субъекта персональных данных. Отдельно суд вновь отмечает, что получивший публичное разрешение вопрос не требует его частно-правового регулирования, требование чего должно расцениваться как обременяющее потребителя.
Сложившаяся судебная практика исходит из того, что навязывание согласия на обработку персональных данных нарушает установленные законом принципы их обработки (Определение Верховного Суда Российской Федерации N 306-АД18-16256 от 05.10.2018). Требование формализованного избыточного согласия на обработку персональных данных, когда оператор их обработки и без того имеет достаточные основания для этого в силу конклюдентного согласия, выражаемого обращением субъекта персональных данных к оператору, действующему в пределах, ограниченных контекстом такого обращения, незаконно (Определение Верховного Суда Российской Федерации N 5-КА19-56 от 22.01.2020).
Исследуя содержание как Заявления о КБО, так и Правил КБО, суд отмечает, что текст согласия на обработку персональных данных изложен Банком в заранее подготовленной им типовой форме, которая не содержит условий о возможности отказа от такого согласия до подписания договора, то есть предусматривает его безусловность. Какого-либо специально предусмотренного места для отражения сделанного потребителем выбора таких как: да/нет не имеется.
Также не доказано, что о наличии этого права Банком разъяснялось истцу.
Несмотря на то, что целью заключения договора было получение предметно определенной услуги, ответчиком не представлено доказательств того, что истцу было разъяснено и предоставлено право на заключение договора без дачи избыточного относительно этой цели согласия на обработку его персональных данных.
При заключении договора ФИО1 лишен возможности влиять на содержание договора, условия которого могли быть приняты им только путем присоединения к предложенной форме в целом. ФИО1 подписал стандартную форму с заранее установленными Банком условиями, в которых отсутствуют положения, по которым он мог бы отказаться от дачи согласия на обработку персональных данных, оказание Банком услуг было прямо увязано с обеспечением такого согласия, то есть имело для истца вынужденный характер.
Возможности заявить отказ от обработки персональных данных после подписания обсуждаемой формы не может служить основанием к отказу в иске. Суд находит юридически не значимой возможность истца заявить о своей воле после того как уже состоялось навязывание.
Суждение о том, что согласие может быть истребовано с целью заключения договора, суд также не находит основанным на законе.
Как следует из позиции самого ответчика, не отрицающего возможности отзыва согласия, Банк не нуждался в формализованном, специально выраженном согласии для целей заключения договора.
Оценивая интерес истца к оспариванию договора суд отмечает, что спорное волеизъявление, согласно его тексту действует и за пределами его срока, то есть будет сохраняться в том числе и до тех пор, покуда истец ни воспротивится этому. Следовательно, не имеет правового значения даже факт прекращения отношений с Банком по поводу его продуктов, поскольку пунктом 3 Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 06.06.2014 N 35 «О последствиях расторжения договора» разъяснено: по смыслу п. 2 ст. 453 ГК РФ при расторжении договора прекращается обязанность должника совершать в будущем действия, которые являются предметом договора, в то время как условия договора, которые в силу своей природы предполагают их применение и после расторжения договора либо имеют целью регулирование отношений сторон в период после расторжения сохраняют свое действие и после расторжения договора, если иное не установлено соглашением сторон. То есть прекращение договора само по себе еще не означает прекращения возникшего из него обязательства.
Не может суд согласиться и тем, что спорные отношения не подпадают под действие законодательства о защите прав потребителей, поскольку смысл указанного законодательства состоит в ограждении потребителя от недолжного поведения продавца (изготовителя, импортера и проч.). В рассмотренном случае ответчик воспользовался именно потребительским интересом ФИО1 к договору.
В том, что касается передачи персональных данных ФИО1 третьим лицам, суд находит нарушающим право истца не только факт несвободного отобрания согласия на это, но и неучет Банком требований пункта 6 части 4 статьи 9 Закона о персональных данных: согласие субъекта персональных данных должно включать в себя наименование или фамилию, имя, отчество и адрес лица, осуществляющего обработку персональных данных по поручению оператора.
Спецификой Заявления о КБО № является то, что в нем истец выполнил рукописную оговорку о несогласии с обработкой его персональных данных.
В силу пункта 1 статьи 160 ГК РФ совершение письменной сделки требует подписания документа сторонами. По общему правилу пункта 1 статьи 452 ГК РФ соглашение об изменении договора совершается в той же форме, что и договор.
Выше в настоящем решении приведены правовые нормы, регулирующие заключение договоров, построенных по модели договора присоединения. Как уже отмечено судом, применительно к правовому значению утверждения форм таких договоров Конституционным Судом Российской Федерации в его Постановлении от 27.10.2015 N 28-П обращено внимание на то, что условия договоров присоединения определяются профессиональной стороной в стандартных формах. При этом гражданин не имеет реальной возможности изменить содержание предлагаемого сильной стороной набора документов.
Ответчик не отрицал, что деятельность Банка стандартизируется на уровне локальных нормативных актов, утверждаемых его руководством. Также не утверждалось, что работники Банка (операционисты) вправе действовать произвольно. Из этого суд заключает, что следование утвержденным формам является для сотрудников Банка обязательным, ибо без этого само принятие таких форм утратило бы какой-либо смысл. В целом же, исходя из специфики и значения банков как финансовых институтов, неурегулированность их деятельности была бы сопряжена со значительными рисками как для их клиентов, так и для экономики в целом.
Таким образом, уполномоченный Банком его сотрудник, заключавший договор от имени Банка, был вправе действовать лишь в пределах, дозволяемых ему утвержденными Банком типовыми формами.
Сделанная ФИО1 приписка выполнена на непредусмотренном для этого месте, содержание формы договора не предполагает ее совершения.
Суд обращает внимание на то, что приписка сделана одним лишь ФИО1, в то время как о принятии ее Банком ничто не свидетельствует. При этом суд исходит из того, что для Банка как для профессионала не мог быть неизвестен обычай, согласно которому внесение изменений в форму договора адресно оговаривается всеми его сторонами в тексте договора или в протоколе разногласий к нему либо изготавливается новая форма с учетом правок.
Как результат, суд не может принять того, что Банк согласился с волей ФИО1, поскольку никаких действий, позволивших бы установить это объективно, в том числе для обретения потребителем чувства правовой определенности, совершено не было. О каком-либо правовом значении сделанной ФИО1 приписки ему Банком не сообщалось, позиция Банка, его разъяснения на этот счет до него не доводились. При таких обстоятельствах потребитель в любом случае может искать должной ясности относительно своего правового статуса, и если от Банка никаких шагов в этом направлении не предпринимается, право потребителя знать действительное содержание своей договорной позиции обеспечивается судом.
Таким образом, суд приходит к необходимости провозглашения того, что надпись ФИО1 при неоговоренности признания ее Банком правового значения не имеет.
Давая оценку условию о получении Банком персональных данных ФИО1 из сети «Интернет» или от партнеров Банка, суд исходит из того, что Банком не приведено правовых оснований, позволяющих ему преодолевать запрет на нарушение неприкосновенности частной жизни, запрет на вторжение в личную и семейную тайну, а равно запрет на сбор информации о лице без его согласия (ч. 1 ст. 23 и ч. 1 ст. 24 Конституции соответственно).
Оценивая содержание представленных ФИО1 Банком для подписания договорных форм в части фотографического изображения суд исходит из следующего.
Согласно части 1 статьи 11 Закона о персональных данных биометрическими персональными данными являются сведения, которые характеризуют физиологические и биологические особенности человека, на основании которых можно установить его личность.
Ранее в настоящем решении дан правовой режим обработки персональных данных. Вместе с тем, исходя из использованных истцом в иске слов и выражений, а также той правовой аргументации, к которой он прибегнул, следует, что им оспаривается Договор в части режима получения и использования его фотоизображения не как средств установления его личности (существо оборота персональных данных), но как средств создания нематериального объекта гражданского оборота: фотографии физического лица.
Согласно пункту 1 статьи 152.1. ГК РФ обнародование и дальнейшее использование изображения гражданина (в том числе его фотографии, а также видеозаписи или произведения изобразительного искусства, в которых он изображен) по общему правилу допускаются только с согласия этого гражданина.
Суд обращает внимание на то, что Договор не предполагает обнародования фотоизображения истца, однако учитывает, что в силу пункта 1 стать 150 ГК РФ неприкосновенность частной жизни и иные нематериальные блага, принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона, неотчуждаемы и непередаваемы иным способом. В случаях, если того требуют интересы гражданина, принадлежащие ему нематериальные блага могут быть защищены, в частности, путем пресечения или запрещения действий, нарушающих или создающих угрозу нарушения личного неимущественного права либо посягающих или создающих угрозу посягательства на нематериальное благо.
Суд полагает, что даже в случае отсутствия обнародования изображения гражданина адресная фиксация его облика в тех случаях, когда этого не требует охрана публичного порядка, без соответствующего согласия недопустима. В этом суждении суд руководствуется постановлением Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2015 N 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» по смыслу пункта 49 которого предметом согласия служит использование как таковое, но не только использование, следующее за актом обнародования. Также суд учитывает разъяснение абзаца 3 пункта 45 указанного постановления, по смыслу которого требуется согласие также и на изготовление отпечатка личного образа.
Таким образом, следует признать недействительными текст Заявления о КБО, а также пункты 1.25. и 6.5. Правил КБО в части условия о формализованном согласии ФИО1 на обработку его персональных данных банком ПАО «Промсвязьбанк», в том числе не исключая объема такой обработки, выходящего за пределы, соответствующие целям исполнения заключенного им с ПАО «Промсвязьбанк» договора, а также в той мере, в какой они могут быть истолкованы как содержащие согласие ФИО1 на передачу его персональных данных банком ПАО «Промсвязьбанк» третьим лицам, а также в той мере, в какой они могут быть истолкованы как содержащие согласие ФИО1 на сбор сведений о нем банком ПАО «Промсвязьбанк» из иных источников, помимо предоставляемого банку ПАО «Промсвязьбанк» им самим, а также текста Заявления о КБО в той мере, в какой он вменяет ФИО1 согласие с получением и обработкой его фотоизображения банком ПАО «Промсвязьбанк».
Рассматривая требования об оспаривании подсудности, суд считает необходимым указать следующее.
Заявление о КБО № содержит следующий текст:
«Согласен на рассмотрение споров в суде Ленинского районного суда г. Уфы, а если спор подсуден мировому судье – в судебном участке № по Советскому району г. Уфы, за исключением исков о защите прав потребителей, которые разрешаются в порядке, определенном законодательством Российской Федерации».
Заявление о вкладе № содержит следующий текст:
«Согласен (-на) на передачу для рассмотрения споров и разногласий в соответствии с действующим законодательством РФ, вытекающих из Договора банковского вклада, в случае невозможности их урегулирования путем переговоров, в суд Ленинского районного суда г. Уфы за исключением исков о защите прав потребителей».
Правила КБО содержат следующий текст:
«3.1. Споры и разногласия, возникшие в процессе исполнения ДКО и (или) Договоров о предоставлении Банковских продуктов, подлежат урегулированию между Сторонами путем переговоров. В случае предъявления Клиентом претензии к Банку в письменной форме, Банк рассматривает указанную претензию и направляет ответ Клиенту в срок, не превышающий 30 (Тридцати) календарных дней, если более длительный срок не установлен законом, а в случае если претензия связана с исполнением Поручения на трансграничный перевод – в течение 60 (Шестидесяти) календарных дней со дня получения претензии от Клиента, если в отношении отдельных видов претензий Правилами по Банковским продуктам не установлен иной срок. При необходимости получения дополнительной информации от третьих лиц для надлежащего рассмотрения претензии срок рассмотрения претензии может быть продлен с учетом срока, необходимого для получения ответа от третьих лиц.
Для направления отдельных претензий может быть установлена специальная форма, о чем Банк информирует Клиента способами, определенными п. 2.8 настоящих Правил.
3.2. В соответствии с законодательством Российской Федерации споры, вытекающие из ДКО и Договоров о предоставлении Банковских продуктов, заключаемых на основании Заявления в соответствии с п. 1.8 Правил комплексного обслуживания или касающиеся его нарушения, прекращения или недействительности, передаются на разрешение суда, указанного в Заявлении.
В соответствии с законодательством Российской Федерации споры, вытекающие из Договоров о предоставлении Банковских продуктов или касающиеся их нарушения, прекращения или недействительности, передаются на разрешение суда, указанного в Заявлении о предоставлении Банковского продукта. В случае если в Заявлении на предоставление Банковского продукта не указан суд для рассмотрения разногласий, возникших в процессе исполнения Договора о предоставлении Банковского продукта, споры передаются на разрешение суда, указанного в Заявлении на предоставление комплексного обслуживания.
Иски Клиента о защите прав потребителей разрешаются Сторонами в порядке, определенном законодательством Российской Федерации о защите прав потребителей».
При том, что частью 1 статьи 4 Федерального конституционного закона от 07.02.2011 N 1-ФКЗ «О судах общей юрисдикции в Российской Федерации» суды осуществляют разрешение споров, обычным для гражданского процесса словоупотреблением является понятие «разрешение дел» (см. напр.: ст. 2, 11, 22 и проч. ГПК РФ), что, однако, не исключает применимости в гражданском судопроизводстве и понятия «разрешение спора», используемого, в частности, статьей 445.1. ГПК РФ.
Однако законом понятие «разрешение исков» не установлено.
В условиях того, что разработанная Банком форма договора разделяет институты «передачи спора на разрешение суда» и «рассмотрения спора», а равно вводит не известные отечественной правовой системе понятия «разрешение исков» и «разрешение исков сторонами» потребитель, как правило не владеющий спецификой судебного разрешения дел, оказывается под риском раздельного восприятия им стадии обращения в суд (характеризует его собственную деятельности) и стадии судебного разбирательства (характеризует также и деятельность суда, а равно деятельность стороны).
При утверждении же Банка о том, что «иски разрешаются сторонами» потребитель рискует оказаться в еще большей неопределенности относительно того, что же представляет собой условие о договорной подсудности.
Договорные формы со всей отчетливостью показывают, что Банк детально прописывает все, характеризующее выгодную ему альтернативную подсудность по собственным искам, в то время как в остальном избранный им способ раскрытия информации фактически уводит потребителя от проблематики подсудности в том, что касается исков самого потребителя. Использование словесного камуфляжа, когда прописанное Банком в части правового статуса потребителя представляет собой уже не предметно определенную подсудность, какую Банк выговорил для себя, но общую отсылку к неким абстрактным правилам «разрешения споров» или, более того, неким правилам «разрешения исков», суд находит противным стандарту добрых деловых практик.
Приходя к такому выводу, суд учитывает мнение уполномоченного в сфере защиты прав потребителей органа государственной власти – Роспотребнадзора, выраженное в его Письме от 23.08.2013 N 01/9560-13-32 «Об Обзоре Верховного Суда Российской Федерации по отдельным вопросам судебной практики, связанным с разрешением споров об исполнении кредитных обязательств», согласно которому не отвечающее критериям ясности включение в договор условий о договорной подсудности является негодным по признаку предоставления потребителю неполной информации о его правах, связанных с предоставлением финансовой услуги.
При том, что законом договорное определение подсудности дел по искам, направленным против потребителя, не запрещено, суд основывается на правовой позиции, отраженной в ответе на вопрос 5 Разъяснений по вопросам, связанным с применением Федерального закона от 04.06.2018 N 123-ФЗ «Об уполномоченном по правам потребителей финансовых услуг», утвержденных Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 18.03.2020, согласно которой выбор подсудности по указанным искам должен строиться сугубо на добровольном волеизъявлении потребителя.
Применительно же к сказанному судом ранее при обсуждении им общих начал правового статуса потребителя, суд не соглашается с тем, что включение в договорную форму явно невыгодного потребителю условия при недоказанности свободного и содержательного обсуждения этого с ним, сопровождавшегося предоставлением потребителю возможности юридически обязывающе высказаться об этом, может признаваться подлинно добровольным.
Применительно к словам формы Заявления о вкладе № о «переговорах, предваряющих обращение в суд» суд обращает внимание на пункт 11 Обзора судебной практики по делам о защите прав потребителей, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 14.10.2020 (вынесено по материалам Определения Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 05.02.2019 N 49-КГ18-61 по делу по иску ФИО1 к ПАО АКБ «Связь-Банк»), которым указано на неустановленность законом досудебного (в контексте настоящего обсуждения – переговорного) порядка разрешения споров по соответствующим требованиям потребителя.
Таким образом, следует признать недействительными текст Заявления о КБО, Заявления о вкладе, а также пункт 3.2. Правил КБО в части условия о согласии ФИО1 на рассмотрение его споров с ПАО «Промсвязьбанк» в Ленинском районном суде города Уфы, а если спор подсуден мировому судье – мировым судьей судебного участка № по Советскому району города Уфы, и, кроме того, – Заявления о вкладе, а также пункта 3.1. Правил КБО в части условия о досудебном (переговорном) порядке разрешения споров ФИО1 и ПАО «Промсвязьбанк».
Расматривая требования об оспаривании по безакцептному списанию, суд указывает следующее.
Заявление о КБО № содержит следующий текст:
«Настоящим предоставляю Банку право в порядке и на условиях, определённых Правилами комплексного банковского обслуживания, Правилами по банковским продуктам, предъявлять требования к любым моим счетам, открытым в Банке, в том числе к счёту (-ам), открываемому (-ым) в счёт оплаты мной комиссии Банку, любые суммы задолженности, которые подлежат уплате мной Банку в соответствии с заключенными договорами о предоставлении банковских продуктов, неустойки (штрафы и пени) и иные суммы, предусмотренные указанными договорами, Тарифами, с указанием назначения платежа в рамках договоров по своему усмотрению.
Предоставленное мной Банку право является заранее данным мною акцептом в отношении расчётных документов Банка, уполномоченных им лиц, выставляемых по обязательствам предусмотренным договорами, заключенными между мной и Банком, без ограничения по количеству расчётных документов, сумме и требованиям из обязательств указанным договорам».
Заявление о вкладе № содержит следующий текст:
«Настоящим предоставляю Банку право в порядке и на условиях, определенных Правилами комплексного банковского обслуживания и (или) правилами по соответствующим банковским продуктам, предъявлять требования к любым моим счетам, открытым в Банке, в том числе к Счету, открываемому в соответствии с настоящим заявлением, и без моего дополнительного распоряжения (согласия) списывать с любых моих счетов, открытых в Банке, включая Счёт, открываемый в соответствии с настоящим заявлением, в том числе счетов, расчёты по которым осуществляются с использованием банковских карт, денежные средства в счёт оплаты мной комиссионного вознаграждения за предоставление мне Банкам банковских продуктов (при наличии), любые суммы задолженности, которые подлежат уплате мной Банку в соответствии с условиями заключенных между мной и Банком договоров о предоставлении банковских продуктов, неустойки (штрафы и пени) и иные суммы, предусмотренные условиями соответствующих договоров о предоставлении мне банковских продуктов и Тарифами, с указанием назначения платежа в рамках договоров по своему усмотрению. Предоставленное мной Банку право является заранее данным мною акцептом в отношении расчётных документов Банка, а также уполномоченных им лиц, выставляемых по обязательствам, предусмотренным договорами, которые заключены между мной и Банком, без ограничения по количеству расчётных документов, в сумме и требованиям из обязательств, вытекающих из указанных договоров».
Правила КБО содержат следующий текст:
«1.16. Клиент, на основании соответствующего заявления, либо путем внесения соответствующего условия в договор, заключенный между Банком и Клиентом, либо в виде отдельного сообщения или документа, предоставляет Банку право предъявлять требования к любым Счетам Клиента, открытым в Банке, и без дополнительного распоряжения (согласия) Клиента списывать с любых Счетов Клиента, открытых в Банке, денежные средства в счет оплаты комиссионного вознаграждения за предоставление Банковских продуктов (при наличии), суммы Задолженности, подлежащей уплате Клиентом Банку в соответствии с условиями заключенных Договоров о предоставлении Банковских продуктов, неустойки (штрафы и пени) и иные суммы, предусмотренные условиями соответствующих Договоров о предоставлении Банковских продуктов и Тарифами. В случае недостаточности денежных средств на Счетах Клиента для списания указанных сумм Задолженности Банк, на основании предоставленного ему Клиентом права, производит списание денежных средств со Счетов в целях частичного погашения Задолженности в пределах имеющихся на Счетах денежных средств.
В части списания без дополнительного распоряжения (согласия) Клиента денежных средств со Счетов Клиента предоставляемое Клиентом Банку право является заранее данным акцептом Клиента в отношении расчетных документов Банка, выставляемых Банком по обязательствам, предусмотренным ДКО и (или) Договорами о предоставлении Банковских продуктов, без ограничения по количеству расчетных документов Банка, а также по сумме и требованиям из обязательств, вытекающим из указанных договоров.
При недостаточности денежных средств на Счетах Клиента, открытых в валюте денежного обязательства Клиента перед Банком, Клиент предоставляет Банку право, при наличии денежных средств на иных Счетах Клиента в Банке, открытых в валюте, отличной от валюты денежного обязательства Клиента, осуществить, без дополнительного распоряжения Клиента, списание сумм в размере, эквивалентном сумме денежного обязательства Клиента, а также иных сумм в счет исполнения обязательств Клиента по ДКО и (или) Договору о предоставлении Банковского продукта, с одновременной конвертацией денежных средств, находящихся на соответствующих Счетах Клиента, в валюту Задолженности по курсу Банка на момент совершения операции и направить их на погашение Задолженности Клиента.
Списание без дополнительного распоряжения (согласия) Клиента денежных средств со Счетов Клиента, открытых в Банке, осуществляется Банком в соответствии с законодательством Российской Федерации и с учетом ограничений, установленных законодательством Российской Федерации.
Банк не осуществляет исполнение платежных требований третьих лиц (получателей), предъявленных к Счетам Клиента, за исключением случаев, прямо установленных в Правилах комплексного обслуживания и (или) Правилах по Банковским продуктам и случаев, когда обязанность исполнения таких требований предусмотрена законодательством.
Положения настоящего пункта применяются к отношениям Сторон, если соответствующими Правилами по Банковским продуктам не определен иной порядок регулирования».
Согласно пункту 2.9.1. Правил осуществления перевода денежных средств, утвержденных Положением Банка России от 29.06.2021 N 762-П, заранее данный акцепт плательщика дается в договоре, заключенном между банком плательщика и плательщиком, и (или) в виде отдельного сообщения либо документа, в том числе заявления о заранее данном акцепте, составленных плательщиком в электронном виде или на бумажном носителе, с указанием суммы акцепта или порядка ее определения, сведений о получателе средств, имеющем право предъявлять распоряжения к банковскому счету плательщика, об обязательстве плательщика и о договоре, заключенном между плательщиком и получателем средств (далее – основной договор), с указанием на возможность (невозможность) частичного исполнения распоряжения, а также с указанием иных сведений. Заранее данный акцепт дается в отношении одного или нескольких банковских счетов плательщика, одного или нескольких получателей средств, одного или нескольких распоряжений получателя средств. Заранее данный акцепт должен быть дан до предъявления распоряжения получателя средств.
Таким образом, заранее данный акцепт может быть дан как в виде отдельного документа, так и включен в договор банковского счета, в том числе в виде сообщения, причем такой акцепт может касаться одного или нескольких банковских счетов плательщика, одного или нескольких получателей средств, одного или нескольких распоряжений получателя средств.
В правоотношениях между кредитной организацией и потребителем заранее данный акцепт должен являться свободным волеизъявлением заемщика, изложенным им сознательно и добровольно в соответствующем заявлении, и не может быть навязан банком, а также должен содержать указание суммы акцепта или порядка ее определения, сведений о получателе средств, имеющем право предъявлять распоряжения к банковскому счету плательщика, об обязательстве плательщика и основном договоре, в том числе в случаях, предусмотренных федеральным законом, указание на возможность (невозможность) частичного исполнения распоряжения, а также иные сведения.
Следовательно, включение в договор условия о возможности безакцептного списания банком денежных средств со счета клиента не может расцениваться как распоряжение о периодическом списании денежных средств в безакцептном порядке. Сумма, подлежащая списанию в данном случае, определяется не клиентом, а банком. Потребитель в данной ситуации не обладает информацией о том, когда и в каком размере денежные средства будут списаны, и лишается установленных гарантий безопасности и сохранности имеющихся на счете денежных средств.
Таким образом, включение в договор условия о возможности безакцептного списания банком денежных средств со счетов должника фактически ставит потребителя в ситуацию, когда он не обладает информацией о том, когда, каким образом, в каком размере находящиеся на счете денежные средства будут списаны, и тем самым лишает его установленных гарантий на безопасность, сохранность денежных средств, находящихся на его счете.
Спецификой Заявления о КБО № и Заявления о вкладе № является то, что Банк пригласил потребителя проставить соответствующую отметку о его отношении к вопросу безакцептного списания, правом чего потребитель не воспользовался.
Тем не менее, суд не находит это обстоятельство льготирующим Банк в силу следующего.
Как отмечено судом ранее, недействительное (тем более в форме ничтожности) подчинено действию юридической фикции отсутствия. Тем самым, отсутствует какая-либо помещаемая в легальный контекст возможность юридически значимого высказывания в отношении того, что не существует. В целом же суд исходит из того, что максимы уважения достоинства и гарантированности правового статуса потребителя предполагают его свободу неучастия в мероприятиях по избежанию навязываемого. Человек и гражданин вправе не реагировать на незаконное, он не должен противиться ему ни бегством ни прочей активностью. Единственным допустимым форматом социального взаимодействия в этом плане является изначальное уважение частного пространства человека и гражданина. Если же этого не происходит, то пострадавший не должен искать благорасположения интрудера, но вместо этого вправе или в дозволенных рамках осуществлять самозащиту или обращаться за юрисдикционной защитой публичной власти.
Как результат, действия потребителя по договорной легализации противного установленному закону заведомо несостоятельны как вступающие в противоречие с правовым режимом, императивно предоставляющим ему неумаляемые гарантии. В любом случае, даже трактуя меру диспозитивности участия в обороте его автономных участников максимально широко, суд не усматривает оснований обращать против потребителя его нежелание вступать в какое-либо обсуждение выходящего за пределы комфортных ему публичных защитных механизмов.
Кроме того, Правилами КБО не оговорено, что вменяемое ими согласие может быть нулифицировано каким-либо заявлениями потребителя, что привносит недопустимую неопределенность в содержание занимаемой им договорной позиции.
Таким образом, следует признать недействительными текст Заявления о КБО, Заявления о вкладе, а также пункт 1.16. Правил КБО в части условия о согласии ФИО1 на безакцептное списание денежных средств с его счета ПАО «Промсвязьбанк».
В части требований об оспаривании возможности произвольного изменения договора, следует указать.
Заявление о КБО № содержит следующий текст:
«Настоящим, при размещении Банком предложения о планируемых изменениях в Правила комплексного обслуживания, Правила о предоставлении Банковских продуктов, Тарифы любым способом предусмотренным указанными Правилами, прошу Банк считать выражением моей воли на согласие с указанным предложением Банка моё молчание (бездействие), т.е. непредставление мной Банку в письменном виде отказа от таких изменений, сообщения о расторжении ДКО, договора о предоставлении Банковского продукта, в связи с отказом от изменений».
Заявление о вкладе № содержит следующий текст:
«Настоящим, при размещении Банком предложение оферты о планируемых изменениях и (или) дополнениях в Договор комплексного банковского обслуживания и (или) договоры о предоставлении соответствующих банковских продуктов, в том числе о внесении изменений Правила комплексного банковского обслуживания, включая правила по соответствующим банковским продуктам, а также в Тарифы, любым способом, предусмотренным условиями договора комплексного банковского обслуживания, прошу Банк считать выражением моей воли на согласие с указанным предложением (офертой) Банка моё молчание (бездействие), под которым понимается непредставление мной Банку письменного отказа от таких изменений и (или) дополнений либо моего письменного сообщения о расторжении Договора комплексного банковского обслуживания и (или) договора о предоставлении соответствующего банковского продукта, в связи с отказом от изменений и (или) дополнений».
Правила КБО содержат следующий текст:
«2.2. Банк размещает предложение (оферту) о планируемых изменениях и (или) дополнениях в ДКО и (или) Договоры о предоставлении Банковских продуктов, в том числе о внесении изменений в Правила комплексного обслуживания, включая Правила по Банковским продуктам, а также в Тарифы, не менее чем за 10 (Десять) календарных дней до даты вступления их в силу любым из способов, указанных в п. 2.8 Правил комплексного обслуживания.
2.3. Клиент вправе согласиться (акцептовать) предложение (оферту) Банка, направленную в соответствии с п. 2.2 Правил комплексного обслуживания, любым согласованным Сторонами способом, в том числе:
путем совершения Клиентом (Представителем) по истечение 5 (Пяти) календарных дней с даты направления Банком указанного предложения (оферты) следующих действий: направление в Банк Поручений и (или) Информационных сообщений в рамках ДКО и (или) Договоров о предоставлении Банковского продукта, а также совершение иных действий, свидетельствующих о намерении Клиента продолжать исполнение ДКО и (или) ранее заключенные Договоры о предоставлении Банковских продуктов, в том числе представление в Банк Заявлений о предоставлении Банковского продукта либо о предоставлении иных услуг, оказываемых Банком в рамках ДКО и (или) Договоров о предоставлении Банковских продуктов и т.д.
Клиент вправе отказаться от акцепта оферты Банка, направленной в соответствии с п. 2.2 Правил комплексного обслуживания, путем направления в адрес Банка сообщения о расторжении (отказе от изменения) ДКО и (или) Договора о предоставлении Банковского продукта в соответствии с п. 5.3 Правил комплексного обслуживания.
5.3. Клиент вправе подать в Банк заявление о расторжении ДКО по форме, установленной Банком, в том числе в случае несогласия Клиента с условиями ДКО, Договора о предоставлении Банковского продукта и (или) Тарифами, а также с изменениями и дополнениями Правил комплексного обслуживания, включая Правила по Банковским продуктам, и (или) Тарифов. Типовая форма заявления о расторжении ДКО определяется Банком в одностороннем порядке, при этом изменение типовой формы заявления о расторжении ДКО не являются односторонним изменением Банком условий ДКО. Типовая форма заявления о расторжении ДКО доводится до сведения Клиентов путем опубликования, в порядке, предусмотренном п. 2.9 Правил комплексного обслуживания».
Гражданское законодательство помимо прочего основывается на признании свободы договора, недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела, необходимости беспрепятственного осуществления гражданских прав (п. 1 ст. 1 ГК РФ). Граждане приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе. Они свободны в установлении своих прав и обязанностей на основе договора и в определении любых не противоречащих законодательству условий договора (п. 2 ст. 1 ГК РФ).
Способность иметь гражданские права и нести обязанности (гражданская правоспособность) признается в равной мере за всеми гражданами (п. 1 ст. 17 ГК РФ). Способность гражданина своими действиями приобретать и осуществлять гражданские права, создавать для себя гражданские обязанности и исполнять их возникает в полном объеме с наступлением совершеннолетия (п. 1 ст. 21 ГК РФ). По общему правилу никто не может быть ограничен в правоспособности и дееспособности (п. 1 ст. 22 ГК РФ).
В пункте 2 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации 4 (2019) отражена следующая правовая позиция: «Соглашение о возможности изменения условий банковского обслуживания, в том числе и установление иных размеров банковских комиссий или новых комиссий, должно быть достигнуто до оказания клиенту (физическому лицу) финансовой услуги в форме, позволяющей однозначно установить его согласие на обслуживание на этих условиях и добровольный выбор им объема оказанных услуг».
Пунктом 2 Обзора судебной практики по делам, связанным с защитой прав потребителей финансовых услуг, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 27.09.2017, разъяснено: «Право банка на одностороннее изменение условий заключенного с гражданином договора банковского счета о порядке определения … комиссионного вознаграждения банка законом не предусмотрено». Пунктом 19 этого же Обзора проиллюстрирована ситуация наличия в договоре комплексного банковского обслуживания условия о праве банка на одностороннее изменение правил комплексного банковского обслуживания, тарифов, договоров банковских продуктов, условий дистанционного банковского обслуживания физических лиц, с которыми клиент обязан ознакомиться в офисах банка или на официальном сайте банка в сети Интернет. Как указано судом, условия Правил комплексного банковского обслуживания и Условий дистанционного банковского обслуживания физических лиц, устанавливающие право банка на одностороннее изменение согласованных сторонами положений не соответствуют нормам ст. 310, 450, 452 ГК РФ, поскольку в отношениях с потребителем возможность лица, оказывающего услуги, в одностороннем порядке изменить условие обязательства, равно как и отказаться от дальнейшего исполнения договора, должна быть предусмотрена исключительно законодательным актом.
Пунктом 13 Обзора судебной практики по делам о защите прав потребителей, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 19.10.2022, подчеркнуто: «Акцептом оферты банка об изменении условий … договора могут быть признаны такие действия потребителя финансовой услуги …, которые прямо свидетельствуют о волеизъявлении последнего на принятие оферты. Банк не вправе расценивать в качестве акцепта такие действия потребителя финансовой услуги, которые могут совершаться с иной целью, в частности действия по распоряжению денежными средствами, находящимися на счете, по получению наличных денежных средств через банкомат и тому подобные действия».
Тем самым суд заключает, что кредитная организация вправе изменять условия договора в одностороннем порядке только в случаях, предусмотренных федеральным законом или договором с клиентом, являющимся субъектом предпринимательской деятельности (п. 2 ст. 310 ГК РФ, части 1 и 5 ст. 29 Федерального закона от 02.12.1990 N 395-1 «О банках и банковской деятельности»).
Спецификой Заявления о КБО № и Заявления о вкладе № является то, что Банк пригласил потребителя проставить соответствующую отметку о его отношении к вопросу изменения договора в одностороннем порядке, правом чего потребитель не воспользовался.
Применительно к логике и правовой аргументации, приведенным судом в настоящем решении по отношению к текстам Заявления о КБО, Заявления о вкладе, пункта 1.16. Правил КБО в части условия о безакцептном списании, суд аналогичным образом исходит из того, что и в этом случае возможность отказа от незаконного сама по себе договор не исцеляет.
Помимо прочего, Правилами КБО не оговорено, что вменяемое ими согласие может быть нулифицировано каким-либо заявлениями потребителя, что привносит недопустимую неопределенность в содержание занимаемой им договорной позиции.
Кроме того, суд обращает внимание на следующие формулировки:
«прошу Банк считать выражением моей воли на согласие с указанным предложением Банка моё молчание (бездействие), т.е. непредставление мной Банку в письменном виде отказа от таких изменений, сообщения о расторжении ДКО, договора о предоставлении Банковского продукта, в связи с отказом от изменений» (Заявление о КБО №) и «прошу Банк считать выражением моей воли на согласие с указанным предложением (офертой) Банка моё молчание (бездействие), под которым понимается непредставление мной Банку письменного отказа от таких изменений и (или) дополнений либо моего письменного сообщения о расторжении Договора комплексного банковского обслуживания и (или) договора о предоставлении соответствующего банковского продукта, в связи с отказом от изменений и (или) дополнений» (Заявление о вкладе №).
Использованная же Банком юридическая техника, когда потребитель может поставить отметку о несогласии, еще более затрудняет смысл договорного условия, сводимого по-сути к двойному отрицанию: «непредставление письменного отказа» (отрицание действие) и «отметка о несогласии» (отрицание согласия в отношении отрицания действия).
Проводя деконструкцию названных фраз суд приходит к тому, что Банком заложено следующее.
Придавая молчанию значение акцепта Банк разделяет «молчание» и «немолчание», уподобляемые им, соответственно, «непредставлению письменного отказа» и «представлению письменного отказа». В заданной Банком конфигурации согласия по негативной формуле: «согласен невозразивший» от потребителя требуется дополнительная активность для обороны от привносимого извне – он должен представлять письменные возражения, в то время как существом правового статуса потребителя является, напротив, неумножение его бремени во взаимодействии с профессионалом, что возможно только при позитивной формуле согласия: «согласен заявивший о своем желании».
Очевидна разность распределения не только бремени, но и организационных начал его понесения при использовании двух формул: «согласен невозразивший» (задано Банком) и «согласен заявивший о своем желании» (гарантировано потребителю правопорядком).
По учрежденной Банком модели изначально негодная, в силу основанности ее на требовании активного сопротивления формула, должна быть еще как-то специально осмыслена потребителем, выбирающим опцию несогласия с нею. В случае успеха в постижении этого потребитель принимает на себя договорное условие, приобретающее следующий вид: «не согласен с тем, что мое действие по непредоставлению письменного согласия имеет характер акцепта».
Суд не считает поставление потребителя в такое положение отвечающим добрым стандартам ведения дел
Во-первых, предполагаемая по содержанию форм договора конструкция, образуемая в случае выбора потребителем опции несогласии, весьма затруднительна к пониманию.
Во-вторых, требование письменного заявления несогласия явно несправедливо (несоразмерно) – Банку с его организационной/финансовой мощью не составит никакого труда бесконечно вырабатывать новые условия договора, в то время как от потребителя это всякий раз будет требовать несоразмерных относительно масштабов его деятельности усилий по письменному противодействию.
В-третьих, подобное условие таит в себе риски утраты потребителем договорной позиции в силу следующего.
Три названных выше договорных источника совершенно по-разному трактуют последствия несогласия потребителя с односторонним изменение условий Банка.
Граничащая с откровенной недобросовестностью явная неряшливость работы Банка результировалась тремя рассогласованными формулировками, несмотря на то, что все они регулируют один и тот же вопрос.
Заявление о вкладе №: «непредставление отказа от таких изменений и (или) дополнений либо моего письменного сообщения о расторжении Договора комплексного банковского обслуживания и (или) договора о предоставлении соответствующего банковского продукта, в связи с отказом от изменений и (или) дополнений».
Заявление о КБО №: «непредставление отказа от таких изменений, сообщения о расторжении ДКО, договора о предоставлении Банковского продукта, в связи с отказом от изменений».
Правила КБО: «Клиент вправе отказаться от акцепта оферты Банка путем направления в адрес Банка сообщения о расторжении (отказе от изменения) ДКО и (или) Договора о предоставлении Банковского продукта в соответствии», «Клиент вправе подать в Банк заявление о расторжении ДКО в случае несогласия Клиента с условиями ДКО, Договора о предоставлении Банковского продукта и (или) Тарифами, а также с изменениями и дополнениями Правил комплексного обслуживания, включая Правила по Банковским продуктам, и (или) Тарифов».
Таким образом, если Заявление о вкладе № наделяет потребителя правом выбора между двумя опциями: или отказ от изменений или отказ от договора, то Заявление о КБО № допускает иную трактовку: «отказ от изменений с сообщением о расторжении договора в связи с отказом от изменений», то есть отказ от измерений, влекущий расторжение договора, а Правила КБО, обсуждая лишь опцию расторжения договора права отказа от изменений вообще не упоминают.
При таких обстоятельствах воля потребителя на отказ от принятия изменений может быть подавлена риском придания этому правового эффекта отказа от договора в целом.
Тем самым, становится рискованной простановка отметки в поле Заявлений, предлагающем пересмотреть отношение к молчаливому акцепту – коль скоро при выборе этой опции молчание утрачивает свойства акцепта, а всякий неакцепт (несогласие) чреват потерей договора, то лучше не рисковать отказом от предзаданного режима.
Следствием этого становится не свободное, но вынужденное согласие с присвоенным себе Банком правом одностороннего изменения договора.
Относительно отмеченной выше неопределенности Правил КБО, способных быть истолкованными как учреждающие правовой режим выхода из договора в качестве средства выражения потребителем неподчинения одностороннему изменению его Банком, суд отмечает следующее.
По общему правилу совершение сделки, включая имеющее сделочный характер расторжение договора, является актом свободного выбора гражданина. Тем самым, учитывая специфику правового статуса потребителя, он не должен быть помещаем в такие условия, когда единственным средством защиты его права становился бы выход (бегство) из правоотношения. Вместо этого потребитель должен иметь возможность заявить свое несогласие с предлагаемыми ему изменениями, не опасаясь того, что за это он может быть выдавлен из правоотношения. Иными словами, потребителю должна быть предоставлена возможность защиты своей неприкосновенности не только правом ухода от нежелаемого, но и путем требования этого нежелаемого пресечения.
В этом же контексте должно расцениваться как ничтожное условие Правил КБО о том, что единственно юридически значимым волеизъявлением, направленным на прекращение договорной связи с Банком, является выражение потребителем воли исключительно по форме, задаваемой Банком.
Таким образом, следует признать недействительными текст Заявления о КБО, Заявления о вкладе, а также пункта 2.3. Правил КБО в той мере, в какой они могут быть истолкованы как дозволяющие ПАО «Промсвязьбанк» одностороннее изменение заключенного им с ФИО1 договора, а также текста Заявления о КБО и пункта 5.3. Правил КБО в той мере, в какой они могут быть истолкованы как учреждающие единственное правовое последствие несогласия ФИО1 с односторонним изменением договора ПАО «Промсвязьбанк» в форме выхода из правоотношения, а также пункта 5.3. Правил КБО в той мере, в какой он предполагает, что единственно юридически значимой формой волеизъявления ФИО1 на расторжение договора является форма заявления, задаваемая ПАО «Промсвязьбанк».
В отношение требований о признании недействительными отдельных условий Правил КБО, следует указать.
Пунктом 1.21 КБО предусмотрено, что не допускается заключение ДКО в пользу третьего лица, не допускается уступка Клиентом прав по ДКО третьим лицам.
Статьей 128 ГК РФ к числу объектов гражданских прав также отнесены имущественные права.
Согласно статье 209 ГК РФ собственнику принадлежат права владения, пользования и распоряжения своим имуществом.
Статья 382 ГК РФ гарантирует участникам оборота, что право (требование), принадлежащее на основании обязательства кредитору, может быть передано им другому лицу по сделке (уступка требования) или может перейти к другому лицу на основании закона. При этом по общему правилу для перехода к другому лицу прав кредитора не требуется согласие должника.
Гражданскому законодательству известны случаи значимости для должника личности кредитора (пункт 2 статьи 388).
Суд признает специфику банковской деятельности, в первую очередь с позиций противодействия легализации и финансированию терроризма, обусловливающую действие принципа: «знай своего клиента» (см. напр.: разработанные Банком России Основные направления развития финансового рынка Российской Федерации на 2023 год и период 2024 и 2025 годов, а также Концепцию цифрового рубля; Методические рекомендации о повышении внимания кредитных организаций к отдельным операциям клиентов, утв. Банком России 04.12.2015 N 35-МР).
Постановлением Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21.12.2017 N 54 «О некоторых вопросах применения положений главы 24 ГК РФ о перемене лиц в обязательстве на основании сделки» разъяснено, что сама по себе невозможность перехода требования не приводит к недействительности договора на основании которого должна была производиться такая уступка (пункт 8).
По смыслу пункта 9 указанного Постановления ничтожной является лишь уступка права, совершенная в нарушение запрета законодательного.
Возможность уступки требования не ставится в зависимость от того, является ли уступаемое требование бесспорным, обусловлена ли возможность его реализации встречным исполнением цедентом своих обязательств перед должником (пункт 11).
16. Если договор содержит условие о необходимости получения согласия должника либо о запрете уступки требования третьим лицам, передача такого требования, за исключением уступки требований по денежному обязательству, может быть признана недействительной по иску должника только в случае, когда доказано, что цессионарий знал или должен был знать об указанном запрете (пункт 2 статьи 382, пункт 3 статьи 388 ГК РФ).
17. Уступка требований по денежному обязательству в нарушение условия договора о предоставлении согласия должника или о запрете уступки, по общему правилу, действительна независимо от того, знал или должен был знать цессионарий о достигнутом цедентом и должником соглашении, запрещающем или ограничивающем уступку (пункт 3 статьи 388 ГК РФ).
23. Должник вправе выдвигать против требования нового кредитора не только возражения, которые он уже имел против первоначального кредитора к моменту получения уведомления о переходе прав по обязательству к новому кредитору, но и возражения, основания для которых возникли к этому моменту (статья 386 ГК РФ).
Тем самым суд заключает, что Банк имеет необходимые средства противодействия потенциальному цессионарию, если это будет проистекать из требований законодательства о противодействии легализации и финансированию терроризма, то есть он не нуждается в договорных гарантиях возможности реализации им своих публичных обязанностей. В условиях же того, что по общему правилу уступку как гражданско-правовую сделку, противопоставляющую должника и нового кредитора как участников гражданского оборота, не опорочивает ее совершение вопреки договорному запрету, при том, что Банк не показал ни интереса к установлению такого запрета, ни факта обсуждения его с потребителем, в то время как это со всей очевидностью ограничивает свободу последнего, суд находит оспариваемое условие непропорционально и безосновательно нарушающим баланс интересов должника и кредитора.
Таким образом, следует признать недействительными пункт 1.21. Правил КБО в той мере, какой он может быть истолкован, как безусловно исключающий уступку права требования к ПАО «Промсвязьбанк» ФИО1
Пунктом 1.24 КБО предусмотрено, что в случае возникновения у Клиента оснований полагать, что средствами связи и контактной информацией, сообщенными Клиентом Банку, могут недобросовестно воспользоваться иные лица, Клиент обязан незамедлительно сообщить об этом Банку в установленном Банком порядке, а также сообщить иные средства связи и контактную информацию для взаимодействия Банка с Клиентом в порядке, определенном Банком.
Суд обращает внимание на следующее.
Частью 1 статьи 6 Федерального закона от 27.07.2006 N 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» (далее – Закон об информации) установлено, что обладателем информации может быть гражданин (физическое лицо), юридическое лицо, Российская Федерация, субъект Российской Федерации, муниципальное образование. На основании части 3 этой же статьи указанного закона обладатель информации, если иное не предусмотрено федеральными законами, вправе разрешать или ограничивать доступ к информации, определять порядок и условия такого доступа; использовать информацию, в том числе распространять ее, по своему усмотрению; передавать информацию другим лицам по договору или на ином установленном законом основании; защищать установленными законом способами свои права в случае незаконного получения информации или ее незаконного использования иными лицами; осуществлять иные действия с информацией или разрешать осуществление таких действий. Частью 4 этой же статьи указанного закона обладателю информации предписано соблюдать права и законные интересы иных лиц; принимать меры по защите информации; ограничивать доступ к информации, если такая обязанность установлена федеральными законами.
По смыслу пункта 5 статьи 2 Закона об информации разрешение или ограничение доступа к информации – право ее обладателя.
Суд обращает внимание на то, что согласно нормативному регулированию пункта 7 статьи 2 Закона об информации обязанность соблюдения правового режима конфиденциальности информации возложена не на ее обладателя, но на лиц, обязанных перед ним.
Пункт 1 статьи 209 ГК РФ предполагает, что права владения, пользования и распоряжения своим имуществом принадлежат собственнику. По смыслу статьи 210 ГК РФ собственник заботится о своем имуществе.
Раскрывая содержание понятия обязательства статья 307 ГК РФ указывает: в силу обязательства одно лицо (должник) обязано совершить в пользу другого лица (кредитора) определенное действие, как то: передать имущество, выполнить работу, оказать услугу, внести вклад в совместную деятельность, уплатить деньги и т.п., либо воздержаться от определенного действия, а кредитор имеет право требовать от должника исполнения его обязанности.
Тем самым, по обязательству должник обеспечивает предоставление кредитору некоего блага как в позитивном ключе – путем его передачи, так и в негативном – путем непричинения неудобства. Вместе с тем, Банком не представлено объяснений тому, почему потребитель объявлен обязанным перед ним в том, что отвечает интересам самого потребителя.
Также суд адресуется к приведенным ранее конституционным и цивилистическим нормам об автономии частных дел гражданина, в том числе при его участии в гражданском обороте.
Суд находит очевидным, что сохранение собственной безопасности, включая безопасность трансакций, является заботой собственника имущества, при том, что никому не может быть вменена в обязанность забота о своем имуществе, если только это не связано с безопасностью иных лиц.
При этом ответчиком не показано, каким образом отношение потребителя со средствам доступа к нему противопоставляет его Банку, поставляя в обязанное положение.
Таким образом, следует признать недействительным пункт 1.24. Правил КБО в полном объеме.
Пунктом 2.4 КБО предусмотрено, что в целью обеспечения гарантированного получения Клиентом предложения (оферты) Банка, указанной в п. 2.2 Правил комплексного обслуживания, Клиент обязуется не реже чем один раз в 5 (Пять) календарных дней самостоятельно или через Представителя обращаться в Банк (на сайт Банка) за сведениями об изменениях и дополнениях, которые планируется внести в ДКО и (или) Договоры о предоставлении Банковских продуктов, в том числе о внесении изменений в Правила комплексного обслуживания, включая Правила по Банковским продуктам, и (или) Тарифы.
Также пунктом 2.5 КБО предусмотрено Банк не несет ответственности за возможные убытки Клиента, причиненные неосведомленностью Клиента, в случае, если Банк надлежащим образом выполнил свои обязательства по предварительному раскрытию информации о планируемых изменениях и (или) дополнениях.
Во-первых, пункт 2.5. содержит неопределенность относительно того, о раскрытии информации по части каких изменений и (или) дополнений ведется речь.
Во-вторых, если из системного толкования пунктов 2.4. и 2.5. делать вывод, что эти условия относятся к механизму одностороннего изменения договора Банком, то в силу установления настоящим решением недействительности названного механизма, обслуживающие его иные положения Договора являются столь же недействительными.
В-третьих, как уже отмечено выше, управление собственной осведомленностью является делом собственного интереса участника оборота, в силу чего должно признаваться противным принципу гражданско-правовой автономии вменение в обязанность ее приобретения.
Таким образом, следует признать недействительными пункты 2.4. и 2.5. Правил КБО в полном объеме.
В соответствие с п.3.4 КБО предусмотрено, что Банк не несет ответственности за частичное или полное невыполнение своих обязательств по ДКО и (или) Договорам о предоставлении Банковских продуктов (в том числе, в результате действий и (или) бездействий банков-корреспондентов), если причиной этого стали обстоятельства, находящиеся вне контроля Банка и делающие невозможным для него выполнение своих обязательств, в том числе: стихийные бедствия, военные действия, блокады, забастовки, изменения военно-политической ситуации, действия государственных органов, издание законов и иных нормативных актов и решений органов власти Российской Федерации и других государств, которые могут препятствовать выполнению принятых на себя обязательств и(или) делать невозможным их выполнение. При возникновении подобных обстоятельств Банк извещает Клиента о препятствии и его влиянии на исполнение обязательств по ДКО и (или) по Договору о предоставлении Банковского продукта в разумный срок с момента возникновения этих обстоятельств.
В соответствие с п.3.5 КБО Банк не несет ответственности в случае произвольного или умышленного вмешательства третьих лиц в частные дела Клиента (в том числе, касающиеся гражданско-правовых отношений Клиента с Банком), осуществленного путем недобросовестного использования третьим лицом средств связи и контактной информации Клиента, сообщенных Клиентом Банку.
В соответствие с п.3.6 КБО Банк не несет ответственность за убытки, понесенные Клиентом вследствие исполнения Поручения, выданного неуполномоченными лицами, если в соответствии с законодательством Российской Федерации, банковскими правилами, Правилами комплексного обслуживания, включая Правила по Банковским продуктам, и применяемыми в соответствии с ними процедурами проверки Банк не мог установить факт выдачи Поручения неуполномоченными лицами, а также установить факт подложности исполнительного и (или) иного документа в соответствии с требованиями законодательства, предъявленного для списания денежных средств со Счета без распоряжения (согласия) Клиента путем обычной визуальной проверки без применения специальных технических средств и способов.
Пункт 3 статьи 401 ГК РФ устанавливает для субъектов предпринимательской деятельности в качестве общего правила особый стандарт рачительности при исполнении обязательства. Пункт 1 статьи 404 ГК РФ вводит в правовой оборот институт митигации убытков. Кроме того, подлежит учету и вина потерпевшего (пункт 2 статьи 1083 ГК РФ). Тем самым, исключается как произвольное освобождение от ответственности, так и произвольное уменьшение ее размера.
По безопасности банковских трансакций следует указать.
Согласно части 1 статьи 27 Федерального закона от 27.06.2011 N 161-ФЗ «О национальной платежной системе» (далее – Закон о платежной системе) обеспечение защиты информации в платежной системе является обязанностью операторов по переводу денежных средств, банковских платежных агентов (субагенты), операторов услуг информационного обмена, поставщиков платежных приложений, операторов платежных систем, операторов услуг платежной инфраструктуры, операторов электронных платформ, операторов платформы цифрового рубля.
По смыслу части 2 статья 28 указанного Закона управление рисками в платежной системе является обязанностью оператора платежной системы.
Статья 9 указанного Закона учреждает алгоритм действий при неавторизованных трансакциях.
11. В случае утраты электронного средства платежа и (или) его использования без согласия клиента клиент обязан направить соответствующее уведомление оператору по переводу денежных средств в предусмотренной договором форме незамедлительно после обнаружения факта утраты электронного средства платежа и (или) его использования без согласия клиента, но не позднее дня, следующего за днем получения от оператора по переводу денежных средств уведомления о совершенной операции.
12. После получения оператором по переводу денежных средств уведомления клиента в соответствии с частью 11 настоящей статьи оператор по переводу денежных средств обязан возместить клиенту сумму операции, совершенной без согласия клиента после получения указанного уведомления.
13. В случае, если оператор по переводу денежных средств не исполняет обязанность по информированию клиента о совершенной операции в соответствии с частью 4 настоящей статьи, оператор по переводу денежных средств обязан возместить клиенту сумму операции, о которой клиент не был проинформирован и которая была совершена без согласия клиента.
14. В случае, если оператор по переводу денежных средств исполняет обязанность по информированию клиента о совершенной операции в соответствии с частью 4 настоящей статьи и клиент не направил оператору по переводу денежных средств уведомление в соответствии с частью 11 настоящей статьи, оператор по переводу денежных средств не обязан возместить клиенту сумму операции, совершенной без согласия клиента.
15. В случае, если оператор по переводу денежных средств исполняет обязанность по уведомлению клиента - физического лица о совершенной операции в соответствии с частью 4 настоящей статьи и клиент - физическое лицо направил оператору по переводу денежных средств уведомление в соответствии с частью 11 настоящей статьи, оператор по переводу денежных средств должен возместить клиенту сумму указанной операции, совершенной без согласия клиента до момента направления клиентом - физическим лицом уведомления. В указанном случае оператор по переводу денежных средств обязан возместить сумму операции, совершенной без согласия клиента, если не докажет, что клиент нарушил порядок использования электронного средства платежа, что повлекло совершение операции без согласия клиента - физического лица.
Таким образом, несмотря на отнесение законодателем информирования банка клиентом об утрате электронного средства платежа и (или) его использования без согласия клиента к числу обязанностей последнего, для целей частно-правовых отношений банка и потребителя это служит условием распределения рисков потерь.
Тем самым, так как невыполнение обсуждаемого условия способно лишить потребителя возможности возмещения потерь в режиме, предусмотренном Законом о платежной системе, разрешение этого вопроса относится к сфере его гражданско-правой автономии, и, потому, предметом обсуждения (договорного урегулирования) с кем-либо быть не может, что, в свою очередь исключает действие режима какой-либо частно-правовой обязанности. Следовательно, факт того, что в определенных законом случаях обсуждаемое извещение банка его клиентом служит обязательным элементом правового состава распределения бремени имущественных потерь, сам по себе при всей его обязательности собственно обязанности в гражданско-правовом, то есть способном к подчинению договорному регулированию, смысле не образует.
Стандартом Банка России «Безопасность финансовых (банковских) операций. Управление инцидентами, связанными с реализацией информационных угроз, и инцидентами операционной надежности «О формах и сроках взаимодействия Банка России с кредитными организациями, некредитными финансовыми организациями и субъектами национальной платежной системы при выявлении инцидентов, связанных с реализацией информационных угроз, и инцидентов операционной надежности» СТО БР БФБО-1.5-2023, принятым и введеным в действие приказом Банка России от 08.02.2023 N ОД-21, утверждены критерии легитимности операций без согласия: Наличие заявления плательщика о несогласии с операцией; Несоответствие устройства, с использованием которого осуществляется операция, или параметров устройства типичным для операций плательщика; Несоответствие действий, предшествующих операции, типичным (снятие с вклада, множественное получение средств от разных плательщиков, смена номера телефона, на который приходит ОТР и т.д.); Несоответствие поведения в рамках сессии типичному (начало сессии без окончания предыдущей, запрос нескольких одноразовых паролей, множественные неуспешные попытки ОТР и т.д.); Выявление автоматизированных действий при формировании платежа; Отсутствие у плательщика других финансовых продуктов (кредитные продукты, инвестиционные продукты и т.д.); Массовая регистрация/открытие платежных инструментов (карт, счетов); Признаки подмены реквизитов на стороне плательщика; Признаки получения реквизитов получателя из ненадежного источника; Признаки наличия удаленного управления на устройстве плательщика; Признаки замены сим-карты клиента; Осуществление плательщиком ранее операций данному получателю, которые не были оспорены; Наличие у плательщика периодических платежей (подписки) на данного получателя, которые не были оспорены; Наличие признаков воздействия вредоносного программного обеспечения на устройстве клиента; Повторная регистрация или восстановление доступа в ДБО, смена логина/пароля для доступа; Привязка, токенизация платежных инструментов (карт) на нетипичное устройство или на множество устройств; Является престарелым лицом или пенсионером; Признаки использования плательщиком анонимизированных каналов связи, публичных VPN и proxy, облачных и выделенных серверов; Наличие большого количества операций покупок, нетипичных для клиента; Наличие заявлений о несогласии с операцией в адрес данного получателя; Одновременная работа в ДБО с различных геолокаций; Использование для входа в ДБО различных устройств, количество которых превышает среднестатистическое; Отсутствие у получателя других финансовых продуктов (кредитные продукты, инвестиционные продукты и т.д.); Массовая регистрация/открытие платежных инструментов (карт, счетов); Обналичивание денежных средств при отсутствии других операций; Наличие большого количества операций по переводу денежных средств (C2C, B2B), при отсутствии других операций; Выявленная связь (административная, финансовая, техническая и т.д.) с лицами, внесенными в базу данных о случаях и попытках осуществления перевода денежных средств без согласия клиента; Отсутствие в профиле клиента операций хозяйственной деятельности; Признаки использования получателем анонимизированных каналов связи, публичных VPN и proxy, облачных и выделенных серверов; Признаки номинального руководства организацией; Признаки номинального владельца платежным инструментом (картой, счетом); Наличие жалоб на мошенничество в Интернете; Превышение соотношения фродовых и нефродовых операций по данному получателю (по сумме или по количеству) граничных значений, установленных кредитной организацией; Средство платежа получателя используется для операций с криптовалютой; Поступление ранее денежных средств от данного плательщика, которые не были оспорены; Наличие зарплатного проекта; Счет получателя средств является технологическим счетом; Наличие периодических платежей (подписки) на данного получателя, которые не были оспорены; Является органом государственной власти; Является организацией финансовой сферы (кредитные организации, субъекты Национальной платежной системы, некредитные финансовые организации); Является платежным агентом в сфере ЖКХ; Является крупной организацией, занимающейся розничной торговлей; Является крупной организацией - поставщиком товаров или услуг; Является промежуточным получателем операции (например, сервис P2P-переводов); Является благотворительной организацией; Несоответствие параметров операции типичным операциям плательщика (сумма операции, периодичность операций, получатель денежных средств и т.д.); Несоответствие условий операции типичным для плательщика (геолокация плательщика, время суток осуществления операций и т.д.); Несоответствие действий, предшествующих операции, типичным (снятие с вклада, множественное получение средств от разных плательщиков, смена номера телефона, на который приходит ОТР и т.д.); Несоответствие устройства, с использованием которого осуществляется операция, или параметров устройства типичным для операций плательщика; Большое количество операций покупок за короткий промежуток времени нетипичных для клиента; Оформление предодобренного кредитного продукта сразу после восстановления доступа в ДБО, смены логина/пароля, номера телефона ОТР; Операция оспаривается в рамках претензионного цикла МПС или неполученного товара/услуги.
Поскольку областью применения указанного Стандарта помимо прочего являются цели обеспечения исполнения требований: нормативного акта Банка России, устанавливающего обязательные для кредитных организаций требования к обеспечению защиты информации при осуществлении банковской деятельности в целях противодействия осуществлению переводов денежных средств без согласия клиента на основании статьи 57.4 Федерального закона от 10.07.2002 N 86-ФЗ «О Центральном банке Российской Федерации (Банке России)» (далее – Закон о Банке России); нормативного акта Банка России, устанавливающего требования к обеспечению защиты информации при осуществлении переводов денежных средств и порядок осуществления Банком России контроля за соблюдением требований к обеспечению защиты информации при осуществлении переводов денежных средств на основании части 3 статьи 27 Закона о платежной системе; нормативного акта Банка России, устанавливающего обязательные для кредитных организаций требования к операционной надежности при осуществлении банковской деятельности в целях обеспечения непрерывности оказания банковских услуг на основании статьи 57.5 Закона о Банке России, постольку банкам вменено в обязанность:
- обеспечение защиты информации при осуществлении банковской деятельности в целях противодействия осуществлению переводов денежных средств без согласия клиента;
- обеспечение защиты информации при осуществлении переводов денежных средств;
- обеспечение операционной надежности при осуществлении банковской деятельности.
Факт принятия указанного Стандарта после заключения Договора в обстоятельствах рассматриваемого дела определяющего правового значения не имеет. Во-первых, отношения по Договору являются продолжаемыми, и обязательность соблюдения нормативных предписаний не может быть поставлена в зависимость от момента его заключения, в силу чего в каждый актуальный момент договор не может им противоречить. Во-вторых, Стандарт опирается на правовое регулирование, действовавшее на момент заключения Договора, в частности, на статью 57.4 Закона о Банке России, предписывающую банкам соблюдение обязательных для них требований к обеспечению защиты информации при осуществлении банковской деятельности в целях противодействия осуществлению переводов денежных средств без согласия клиента.
Поскольку из правил пункта 15 статьи 9 Закона о платежной системе следует, что законодатель допускает случаи, когда бремя доказывания, и, следовательно, бремя полного или частичного несения соответствующего риска будет перераспределено на финансовую организацию, то договорное положение, потенциально способствующее безусловному освобождению банка от ответственности, не может быть признано законным.
В этом контексте суд полагает отвечающим требованию установления баланса интересов потребителя и профессионального исполнителя услуг такой подход, который не позволял бы Банку уклоняться от применения специальных познаний, средств, навыков, позволяющих оградить от вреда потребителя, пусть даже последний и способствовал бы риску такого вреда причинения.
По непреодолимой силе следует указать.
В силу пункта 3 статьи 401 ГК РФ если иное не предусмотрено законом или договором, лицо, не исполнившее или ненадлежащим образом исполнившее обязательство при осуществлении предпринимательской деятельности, несет ответственность, если не докажет, что надлежащее исполнение оказалось невозможным вследствие непреодолимой силы, то есть чрезвычайных и непредотвратимых при данных условиях обстоятельств. К таким обстоятельствам не относятся, в частности, нарушение обязанностей со стороны контрагентов должника, отсутствие на рынке нужных для исполнения товаров, отсутствие у должника необходимых денежных средств.
Пунктом 8 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24.03.2016 N 7 «О применении судами некоторых положений ГК РФ об ответственности за нарушение обязательств» разъяснено: в силу пункта 3 статьи 401 ГК РФ для признания обстоятельства непреодолимой силой необходимо, чтобы оно носило чрезвычайный и непредотвратимый при данных условиях характер. Требование чрезвычайности подразумевает исключительность рассматриваемого обстоятельства, наступление которого не является обычным в конкретных условиях. Если иное не предусмотрено законом, обстоятельство признается непредотвратимым, если любой участник гражданского оборота, осуществляющий аналогичную с должником деятельность, не мог бы избежать наступления этого обстоятельства или его последствий. Не могут быть признаны непреодолимой силой обстоятельства, наступление которых зависело от воли или действий стороны обязательства, например, отсутствие у должника необходимых денежных средств, нарушение обязательств его контрагентами, неправомерные действия его представителей.
По смыслу ответов на вопросы 5, 6, 7 Обзора по отдельным вопросам судебной практики, связанным с применением законодательства и мер по противодействию распространению на территории Российской Федерации новой коронавирусной инфекции (COVID-19) N 1, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 21.04.2020, при оценке события как чрезвычайного и непредотвратимого исследуется его характер.
Тем самым, для института непреодолимой силы правовое значение имеет не ономастика/номинология: военные действия, беспорядки, стихийные бедствия и проч., но сугубо публично заданные критерии – чрезвычайность и непредотвратимость. Обстоятельство непреодолимой силы это не «юридическая формула», не нагромождение слов, но всякий раз – уникальное правовое измерение конкретного явления объективной реальности, как бы оно ни именовалось.
При таких обстоятельствах использование слов: «стихийные явления, военные действия, действия государственных органов» как неких предзаданных сущностей способно подменить обязательное в силу закона и разъяснений Верховного Суда Российской Федерации исследование существа.
Также суд отмечает, что с учетом устоявшейся коннотации понятие «непреодолимая сила» соотносится с явлением грозным, разрушительным и, потому, нежелательным, более того – пугающим. Применительно к этому суд исходит из того, что акты органов управления в силу презумпции добросовестности публичной власти в Российской Федерации (абзац 5 пункта 4 определения Конституционного Суда Российской Федерации от 07.07.2016 N 1422-О) не имеют и не могут иметь нежелательно, более того – пугающего характера. Деятельность публичной администрации, ассоциируемая с явлениям непреодолимой силы, сама непреодолимой силой не является, но, напротив, направлена ей полностью противоположно.
Адаптируя же сказанное к конкретным обстоятельствам, рассматриваемым судом в настоящий момент, суд отмечает, что финансовая организация не может самоустраняться от поиска решения организационных проблем, пусть даже и возникших без ее непосредственного участия. Суд исходит из того, что финансовая организация должна иметь развитую инфраструктуру операционной безопасности и широких гарантий ее устойчивости, в том числе через создание дублирующих/страхующих/альтернативных/резервных технических систем и организационных, а также информационных механизмов.
Таким образом, следует признать недействительными пункты 3.4., 3.5. и 3.6. Правил КБО в той мере, в какой они могут быть истолкованы как содержащие основания к безусловному освобождению ПАО «Промсвязьбанк» от обязательств и/или ответственности перед ФИО1
Пунктом 3.8 КБО предусмотрено, что Клиент несет ответственность за несвоевременное и неполное письменное уведомление Банка об обстоятельствах, имеющих значение для соблюдения Правил комплексного обслуживания, включая Правила по Банковским продуктам, в том числе об изменении ранее сообщенных Банку сведений (паспортные данные, номера телефонов и т.д.). Клиент несет ответственность и риск убытков за возможные отрицательные последствия факта несвоевременного или неполного уведомления Банка о наступлении обстоятельств, указанных в настоящем пункте, а также в п. 1.22 – 1.24 Правил комплексного обслуживания.
Поскольку в отношении лица в терминах обязанности (долга) не может быть произведено никаких возложений действовать в собственном интересе, что вступало бы в конфликт с принципом уважения законных границ частной приватности, постольку не представляется возможным и говорить о какой-либо производной из этого обязанности.
В контексте же Договора в целом, суд исходит из того, что Договор имеет отчетливо выраженную направленность на умаление ответственности Банка, в силу чего суд заключает, что подлинным предназначением рассматриваемого пункта является не забота об интересах потребителя, но попытка создания условий для уклонения Банка от поддержания высокого стандарта профессиональной деятельности.
Тем самым суд приходит к выводу, что объявление потребителя «обязанным» способно служить целям перераспределения на него рисков лишения своего имущества (денежных средств).
Правовой контекст и аргументация, сообразные приведенным настоящим решением в отношении пунктов 1.24; 2.4. и 2.6.; 3.4. – 3.5. Правил КБО.
В части отсылки к пунктам 1.22 – 1.24 Правил КБО суд указывает следующее.
По установочным данным/документам следует указать.
Согласно статье 1 Федерального закона от 07.08.2001 N 115-ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» (далее – Закон N 115-ФЗ) данный закон направлен на защиту прав и законных интересов граждан, общества и государства путем создания правового механизма противодействия легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, финансированию терроризма и финансированию распространения оружия массового уничтожения.
В соответствии со статьей 2 Закона N 115-ФЗ данный закон регулирует отношения граждан Российской Федерации, иностранных граждан и лиц без гражданства, организаций, осуществляющих операции с денежными средствами или иным имуществом, иностранных структур без образования юридического лица, адвокатов, нотариусов, доверительных собственников (управляющих) иностранной структуры без образования юридического лица, исполнительных органов личного фонда, имеющего статус международного фонда (кроме международного наследственного фонда), лиц, осуществляющих предпринимательскую деятельность в сфере оказания юридических или бухгалтерских услуг, аудиторских организаций, индивидуальных аудиторов, государственных органов, Центрального банка Российской Федерации, адвокатских и нотариальных палат субъектов Российской Федерации, саморегулируемых организаций аудиторов в целях предупреждения, выявления и пресечения деяний, связанных с легализацией (отмыванием) доходов, полученных преступным путем, финансированием терроризма и финансированием распространения оружия массового уничтожения, а также отношения юридических лиц и федеральных органов исполнительной власти, связанные с установлением бенефициарных владельцев юридических лиц.
Статьей 3 Закона N 115-ФЗ раскрыто содержание следующих понятий: идентификация – совокупность мероприятий по установлению определенных указанным законом сведений о клиентах, их представителях, выгодоприобретателях, бенефициарных владельцах и подтверждению достоверности этих сведений с использованием оригиналов документов и (или) надлежащим образом заверенных копий и (или) государственных и иных информационных систем; фиксирование сведений (информации) – получение и закрепление сведений (информации) на бумажных и (или) иных носителях информации в целях реализации настоящего Федерального закона.
К числу мер, направленных на противодействие легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, финансированию терроризма и финансированию распространения оружия массового уничтожения, относятся: организация и осуществление внутреннего контроля; обязательный контроль; иные меры, принимаемые в соответствии с федеральными законами (ст. 4 Закона N 115-ФЗ).
Истцом заявлено, что Банк не вправе вменять ему в обязанность то, что относится к условиям деятельности самого Банка, и что, хотя и выступает публичной обязанностью гражданина, в то же время не является частной обязанностью клиента, противопоставляемого именно Банку.
В этой связи суд исследует содержание обязанностей финансовой организации и ее клиента в вопросах прохождения идентификации последнего.
Во исполнение части 1 статьи 7 Закона N 115-ФЗ, организации, осуществляющие операции с денежными средствами или иным имуществом, обязаны по общему правилу до приема на обслуживание идентифицировать клиента, установив в отношении физических лиц следующие сведения: фамилию, имя, а также отчество (если иное не вытекает из закона или национального обычая), гражданство, дату рождения, реквизиты документа, удостоверяющего личность, данные документов, подтверждающих право иностранного гражданина или лица без гражданства на пребывание (проживание) в Российской Федерации (если наличие таких документов обязательно в соответствии с международными договорами Российской Федерации и законодательством Российской Федерации), адрес места жительства (регистрации) или места пребывания, идентификационный номер налогоплательщика (при его наличии), а в случаях, предусмотренных пунктами 1.11 и 1.12 указанной статьи, фамилию, имя, а также отчество (если иное не вытекает из закона или национального обычая), серию и номер документа, удостоверяющего личность, а также иную информацию, позволяющую подтвердить указанные сведения.
Также финансовые организации обязаны обновлять информацию о клиентах, которые отнесены к группе низкой степени (уровня) риска совершения подозрительных операций в соответствии с правилами внутреннего контроля организации, осуществляющей операции с денежными средствами или иным имуществом, представителях таких клиентов, их выгодоприобретателях и бенефициарных владельцах не реже одного раза в три года, а в случае возникновения сомнений в достоверности и точности ранее полученной информации в течение семи рабочих дней, следующих за днем возникновения этих сомнений. Организации, осуществляющие операции с денежными средствами или иным имуществом, обновляют информацию о клиентах, которые не отнесены к группе низкой степени (уровня) риска совершения подозрительных операций в соответствии с правилами внутреннего контроля данной организации, представителях таких клиентов, их выгодоприобретателях и бенефициарных владельцах не реже одного раза в год, а в случае возникновения сомнений в достоверности и точности ранее полученной информации в течение семи рабочих дней, следующих за днем возникновения этих сомнений.
Частью 5.4. вышеуказанной статьи установлено, что при проведении идентификации клиента, представителя клиента, выгодоприобретателя, бенефициарного владельца, обновлении информации о них организации, осуществляющие операции с денежными средствами или иным имуществом, вправе требовать представления клиентом, представителем клиента и получать от клиента, представителя клиента документы, удостоверяющие личность, учредительные документы, документы о государственной регистрации юридического лица (индивидуального предпринимателя), а также иные документы, предусмотренные настоящим Федеральным законом и принимаемыми на его основе нормативными правовыми актами Российской Федерации и нормативными актами Банка России. При проведении идентификации клиента – физического лица организация, осуществляющая операции с денежными средствами или иным имуществом, вправе требовать представления клиентом, представителем клиента информации о страховом номере индивидуального лицевого счета застрахованного лица в системе обязательного пенсионного страхования.
Таким образом, суд делает вывод, что проведение идентификации клиентов проводится финансовой организацией в рамках исполнения возложенной на нее публичной функции по противодействию легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма, то есть такая организация не только вправе, но и обязана обеспечить надлежащую идентификацию.
Суд обращает внимание на то, что согласно части 11 статьи 7 Закона N 115-ФЗ организации, осуществляющие операции с денежными средствами или иным имуществом, если иное не предусмотрено указанным законом, вправе отказать в совершении операции, в том числе в совершении операции на основании распоряжения клиента, при условии, что в результате реализации правил внутреннего контроля у работников организации, осуществляющей операции с денежными средствами или иным имуществом, возникают подозрения, что операция совершается в целях легализации (отмывания) доходов, полученных преступным путем, или финансирования терроризма.
Тем самым, законодателем определен вверяемый им банкам правовой инструментарий на случай несотрудничества с ними клиентов ввиду вопросов идентификации – реализация специального механизма, активируемого при обоснованном сомнении в законности действий клиента, что является не мерой ответственности, но мерой публичной гарантии соблюдения законности в финансовой сфере, исполнение которой возложено на банки.
Также суд отмечает, что хотя в силу статьи 3 Закона N 115-ФЗ организация внутреннего контроля и включает такую меру как разработка правил внутреннего контроля финансовой организации, указанные правила во-первых, не могут быть произвольными/необоснованными, во-вторых, определяя порядок действия самой финансовой организации не могут служить формированию правового статуса третьих лиц.
Банком не доказано, что само по себе изменение установочных данных клиента превращает совершаемую им операцию в подозрительную. Равным образом Банком не доказано, что истечение установленного им срока обновления информации о клиенте становится критическим для повышения/возникновения подозрительности операции. В целом же Банком не доказана невозможность установления подозрительности операции в зависимости как от факта сообщения/несообщения клиента оспариваемых сведений, так и от срока этого.
Помимо прочего Банком не показано, какие именно правовые последствия возникнут в случае несоблюдения клиентом установленного Банком срока сообщения об обновлении личного документа (например, паспорта гражданина России при его замене по сроку, изменению имени, ветхости и проч.) и, если возникнут, то что будет являться правовым основанием этого.
Тем самым, Банком, обязанным принять меры в случае возникновения обоснованных подозрений относительно законности совершаемой клиентом операции, не доказана сама по себе невозможность принятия таких мер в зависимости от действий/бездействий клиента ввиду идентификации, как не доказан и частный интерес Банка к возложению договорной обязанности на клиента в условиях того, что правопорядок предоставляет Банку необходимый инструментарий для соответствующих действий при наличии законных оснований полагать их публичную необходимость.
В целом же Банком не доказано, что существующий публичный правовой механизм недостаточен или предполагает частно-правовое (договорное) его восполнение.
По смыслу разъяснения пункта 4 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации N 1 за 2021 год, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 07.04.2021, осуществление кредитной организацией контроля в рамках исполнения требований законодательства о противодействии легализации (отмыванию) доходов является публичной функцией.
Такое понимание публичной власти, как поставляемой в заложники прихоти того, кто ей подчинен, по мнению суда дискредитирует публичную власть, фактически объявляя, что она не способна обеспечить соблюдение собственных требований в случае, если субординированный субъект не высказался об этом в частноправом порядке. Таким образом, суд находит лишенной какого-либо правового основания обусловленность возможности реализации публичной функции наличием либо отсутствием сотрудничества объекта контроля.
Если же по мнению Банка обсуждаемое является вопросом не публично-, но частно-правового регулирования, то Банком не показано, каким образом им учитывается отношение потребителя к вмененному ему. Как уже отмечалось выше, противопоставление Банка потребителю в том, что и без того нашло свое правовое разрешение, суд находит избыточным и, потому, обременяющим потребителя самим по себе фактом объявления его связанности перед Банком. Равным образом, как уже отмечалось выше, суд находит недопустимым приватизацию публичного регулирования помещением этого в контекст сугубо договорных дозволений/недозволений.
По банкротному статусу следует указать.
Каждый имеет право на неприкосновенность частной жизни; сбор, хранение, использование и распространение информации о частной жизни лица без его согласия не допускаются (ч. 1 ст. 23 и ч. 1 ст. 24 Конституции соответственно).
Гражданское законодательство также основывается на признании недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела (п. 1 ст. 1 ГК РФ).
Согласно части 8 статьи 213.9. Федерального закона от 26.10.2002 N 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» уведомление кредиторов, а также кредитных организаций, в которых у гражданина-должника имеются банковский счет и (или) банковский вклад, включая счета по банковским картам, и иных дебиторов должника о введении реструктуризации долгов гражданина или реализации имущества гражданина является обязанностью финансового управляющего. При этом в силу части 9 этой же статьи указанного закона гражданин в части предоставления сведений о составе своего имущества, месте нахождения этого имущества, составе своих обязательств, кредиторах и иные имеющих отношение к делу о банкротстве гражданина сведений обязан перед финансовым управляющим.
Кроме того, Банком не показана природа интереса к финансовому положению вкладчика по договору банковского депозита.
По условиям об отмене доверенностей следует указать.
Ранее судом неоднократно указывалось, что гарантии допускаемой законом меры частной автономии предполагают право стороны договора управлять договорной позицией своей волей.
Пунктом 1 статьи 185 ГК РФ установлено, что доверенностью признается письменное уполномочие, выдаваемое одним лицом другому лицу или другим лицам для представительства перед третьими лицами.
Во исполнение пункта 1 статьи 189 лицо, выдавшее доверенность и впоследствии отменившее ее, обязано известить об отмене лицо, которому доверенность выдана, а также известных ему третьих лиц, для представительства перед которыми дана доверенность. Такая же обязанность возлагается на правопреемников лица, выдавшего доверенность, в случаях ее прекращения по основаниям, предусмотренным в подпунктах 4 и 5 пункта 1 статьи 188 указанного Кодекса.
Сведения о совершенной в нотариальной форме отмене доверенности вносятся нотариусом в реестр нотариальных действий, ведение которого осуществляется в электронной форме, в порядке, установленном законодательством о нотариате.
Сведения об отмене доверенности, за исключением доверенности, указанной в абзаце втором данного пункта, могут быть внесены в реестр распоряжений об отмене доверенностей, ведение которого осуществляется в электронной форме в порядке, установленном законодательством о нотариате.
Сведения о совершенной в простой письменной форме отмене доверенности могут быть опубликованы в официальном издании, в котором опубликовываются сведения о банкротстве. В этом случае подпись на заявлении об отмене доверенности должна быть нотариально засвидетельствована.
Если третьи лица не были извещены об отмене доверенности ранее, они считаются извещенными о совершенной в нотариальной форме отмене доверенности на следующий день после внесения сведений об этом в реестр нотариальных действий, а о совершенной в простой письменной форме отмене доверенности - на следующий день после внесения этих сведений в реестр распоряжений об отмене доверенностей или по истечении одного месяца со дня опубликования таких сведений в официальном издании, в котором опубликовываются сведения о банкротстве.
Пункт 2 этой же статьи Кодекса защищает интересы третьего лица, которому предъявлена доверенность, о прекращении которой оно не знало и не должно было знать, устанавливая, что права и обязанности, приобретенные в результате действий лица, полномочия которого прекращены, сохраняют силу для представляемого и его правопреемников.
Таким образом, обязанность информирования третьего лица о прекращении уполномочия возлагается на доверителя только в случае известности ему фигуры такого третьего лица, что объективно невозможно в случае выдачи так называемых «генеральных» доверенностей. Кроме того, в условиях того, что невыполнение этого по общему правилу может угрожать только интересам самого поверенного, суд находит лишенным правового обоснования включение в Договор фактического условия действовать в собственных интересах. Отдельно суд отмечает, что Банком не показано недостаточности механизма достижения им обсуждаемой осведомленности с использованием предусмотренных законом механизмов.
Таким образом, следует признать недействительными пункт 3.8 Правил КБО в той мере, в какой он может быть истолкован как содержащий основания к безусловному освобождению ПАО «Промсвязьбанк» от обязательств и/или ответственности перед ФИО1, а также в той мере, в какой он может быть истолкован как возлагающий на ФИО1 безусловную обязанность возмещения потерь ПАО «Промсвязьбанк», а также в той мере, в какой он может быть истолкован как предполагающий частно-правовой характер исполнением ФИО1 публичной обязанности по участию в личной идентификации при его взаимодействии с ПАО «Промсвязьбанк», а также в той мере, в какой он может быть истолкован как предполагающий произвольное установление сроков и форм исполнения ФИО1 обязанности по участию в личной идентификации при его взаимодействии с ПАО «Промсвязьбанк», а также в той мере, в какой он может быть истолкован как предполагающий обязанность ФИО1 о раскрытии перед ПАО «Промсвязьбанк» обстоятельств своей частной жизни ввиду его личного банкротства, а также в той мере, в какой он может быть истолкована как не предполагающий должной активности ПАО «Промсвязьбанк» по самостоятельному достижению информированности относительно фактов отзыва доверенностей ФИО1
В соответствие с п.4.10 КБО Клиент обязуется хранить Пароль способом, обеспечивающим недоступность Пароля третьим лицам, а также немедленно уведомлять Банк о компрометации Пароля. Несоблюдение вышеуказанных требований безопасности является также нарушением порядка использования Системы.
В соответствие с п.4.16.2 КБО Клиент обязуется обеспечить хранение информации о Кодовом слове способом, делающим Кодовое слово недоступным третьим лицам, а также незамедлительно уведомлять Банк о Компрометации Кодового слова по телефону, электронной почте или иным способом при условии, что на основании представленной Клиентом в Банк информации у Банка не возникает сомнений, что такое уведомление исходит от Клиента. Несоблюдение вышеуказанных требований безопасности является также нарушением порядка использования Системы.
Суд обращает внимание на неопределенность понятия «компрометация Пароля/Кодового слова».
Суд также указывает на абсурдность возложения на потребителя управления сомнениями третьего лица – Банка.
В остальном суд вновь адресуется к невозможности возложения обязанности (долга) действовать в собственном интересе, а также напоминает свое суждение о том, что подобного рода договорные положения создают условия не столько для повышения бдительности презюмируемого разумным потребителя, которому общие начала безопасности должны быть известны и без напоминания об этом со стороны Банка, но для формального объявления Банком об освобождении его от какой-либо ответственности.
Тем самым, правовой контекст и аргументация, сообразные приведенным настоящим решением в отношении пунктов 1.24; 2.4. и 2.6.; 3.4. – 3.5. Правил КБО.
Таким образом, следует признать недействительными пункты 4.10. и 4.16.2. Правил КБО в полном объеме.
В соответствие с п.5.4 КБО Принятие Банком заявления о расторжении ДКО возможно только в случае отсутствия у Клиента действующих Договоров о предоставлении Банковских продуктов, заключенных Клиентом в течение срока действия ДКО.
В соответствие с п.5.5 КБО при наличии у Клиента к моменту предоставления в Банк заявления о расторжении ДКО непогашенной Задолженности перед Банком, возникшей в результате заключения и (или) при исполнении Договоров о предоставлении Банковских продуктов, включая Задолженность по возврату кредита, в том числе выданного на потребительские цели, уплате процентов за пользование кредитом, неустоек (штрафов, пени) по оплате комиссий за предоставленные до момента получения заявления о расторжении ДКО услуги, принятие Банком заявления о расторжении ДКО будет возможным только после полного погашения такой Задолженности в порядке, предусмотренном соответствующими Правилами по Банковскому продукту. Предоставление в Банк заявления о расторжении ДКО не является основанием досрочного истребования предоставленных в рамках ДКО кредитов.
По оспариванию свободы расторжения договора следует указать.
Пунктом 10 Обзора судебной практики по делам о защите прав потребителей, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 18.10.2023 обращено внимание на то, что в силу статьи 32 Закона о защите прав потребителей и пункта 1 статьи 782 ГК РФ потребитель вправе отказаться от исполнения договора о выполнении работ (оказании услуг) в любое время.
По условиям досрочному исполнению обязательства необходимо указать.
Согласно пункту 2 статьи 307 ГК РФ обязательства возникают из договоров и других сделок, вследствие причинения вреда, вследствие неосновательного обогащения, а также из иных оснований, указанных в названном Кодексе.
Во исполнение статьи 309 ГК РФ обязательства должны исполняться надлежащим образом в соответствии с условиями обязательства и требованиями закона, иных правовых актов, а при отсутствии таких условий и требований – в соответствии с обычаями или иными обычно предъявляемыми требованиями.
Пунктом 3 Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 06.06.2014 N 35 «О последствиях расторжения договора» разъяснено, что по общему правилу условия договора, которые в силу своей природы предполагают их применение и после расторжения договора либо имеют целью регулирование отношений сторон в период после расторжения сохраняют свое действие и после расторжения договора.
Тем самым, договор выступает средством порождения обязательств, после же того как обязательство возникло, судьба договора сама по себе правовой судьбы порожденного им ранее обязательства не определяет. Сказанное означает, что окончание договорной связи исключает лишь последующее возникновение проистекающих из нее обязательств, не оказывая эффекта на обязательства уже возникшие.
В задаваемой Банком конфигурации отношений потребитель оказывается на положении заложника интересов Банка, когда реализация гарантированного ему законом права выхода из правоотношения объявляется подчиненной не свободе его усмотрения, но оказывается поставленной в зависимость от удобства Банка в достижении своих бизнес-целей.
Банком не пояснено, на каком правовом основании спорное договорное условие привносит явно невыгодное потребителю изменение режима исполнения уже возникших обязательств. Иными словами, Банком не пояснено, на каком правовом основании потребитель должен «выкупать» свое право выхода из договора досрочным исполнением обязательств, которые по их содержанию могут иметь иной временной горизонт существования.
Таким образом, следует признать недействительными пункты 5.4. и 5.5. Правил КБО в полном объеме.
В соответствие с п. 6.5 КБО Банк гарантирует Клиенту тайну Счетов, операций по Счетам и сведений о Клиенте. Информация и справки о Клиенте, состоянии Счетов, операциях по Счетам может быть предоставлена третьим лицам только в случаях и в порядке, предусмотренных законодательством Российской Федерации, Правилами комплексного обслуживания, включая Правила по Банковским продуктам, в том числе:
с письменного согласия Клиента;
если информация стала известна третьим лицам до разглашения ее Банком;
при передаче Банком указанной информации:
? должностным лицам и работникам Банка в соответствии
с их должностными обязанностями;
? независимым консультантам, экспертам и советникам, индивидуальным
аудиторам, аудиторским и иным организациям, привлекаемым Банком в целях получения заключений, консультаций и иных рекомендаций в любой форме, касающихся исполнения ДКО и (или) Договоров о предоставлении Банковских продуктов и реализации Банком своих прав и обязанностей из указанных договоров и законодательства Российской Федерации, в том числе в целях истребования Задолженности Клиента перед Банком по указанным договорам;
третьим лицам в целях заключения Банком сделок в связи с реализацией и (или) обеспечением прав Банка по ДКО и (или) Договорам о предоставлении Банковских продуктов, а также организациям в целях досудебного и судебного возврата долга Клиента в случае неисполнения Клиентом своих обязательств по Договору;
государственным органам, включая Банк России, при осуществлении ими полномочий, предусмотренных законодательством Российской Федерации;
лицам, входящим в одну банковскую группу с Банком, аффилированным лицам Банка;
иным лицам, в процессе осуществления и защиты Банком своих прав, обязанностей и законных интересов, когда предоставление персональных данных происходит в соответствии со сложившимся обычаем делового оборота.
В силу пунктов 1 и 2 статьи 857 ГК РФ банк гарантирует тайну банковского счета и банковского вклада, операций по счету и сведений о клиенте. Сведения, составляющие банковскую тайну, могут быть предоставлены только самим клиентам или их представителям, а также представлены в бюро кредитных историй на основаниях и в порядке, которые предусмотрены законом. Государственным органам и их должностным лицам, а также иным лицам такие сведения могут быть предоставлены исключительно в случаях и порядке, которые предусмотрены законом.
Аналогичные законоположения содержит статья 26 Федерального закона от 02.12.1990 N 395-1 «О банках и банковской деятельности».
В той же мере, в какой раскрытие банковской тайны представляет для кого-либо частный интерес, Банком не показано, как согласие на это может быть вменено потребителю.
Таким образом, следует признать недействительным пункт 6.5. Правил КБО в полном объеме.
В соответствие с п.6.6 КБО Банк вправе без согласия и уведомления Клиента передавать (уступать) все свои права и обязанности по ДКО и (или) Договорам о предоставлении Банковских продуктов или их часть, в том числе лицам, не имеющим лицензии на право осуществления банковской деятельности, осуществлять иное распоряжение этими правами, включая публичное размещение Банком информации о возможности уступки прав (требований), а также без согласия Клиента передать по договору другой кредитной организации функции обслуживания платежей Клиента по исполняемым им денежным обязательствам.
По общему правилу статьи 388 ГК РФ кредитор производит уступку требования без согласия должника, однако при этом законом должнику гарантировано право уступку запретить или ограничить.
Кроме того, согласно правовой позиции, выраженной в пункте 51 Постановления Верховного Суда Российской Федерации от 28.06.2012 N 17 «О рассмотрении судами гражданских дел по спорам о защите прав потребителей», в отношении которой пунктом 12 Обзора судебной практики по делам о защите прав потребителей, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 19.10.2022, указано на актуальный правовой контекст ее применения, но не на утрату ее ориентирующего значения, получение обсуждаемого согласия, когда должником является гражданин, может в отдельных случаях быть обязательным.
Между тем Банком не показано, каким образом очевидно внесенное в договорную форму не к выгоде потребителя условие обсуждалось с ним. Подобное поведение суд находит тем более недобросовестным, что как это уже показано судом ранее, самого потребителя Банк постарался лишить права свободного распоряжения своим правом требования к нему.
Таким образом, следует признать недействительным пункт 6.6. Правил КБО в полном объеме.
В соответствие с п.6.11 КБО Стороны настоящим заверяют и гарантируют, что соблюдают и обязуются соблюдать применимые нормы законодательства о противодействии коррупции (далее – Антикоррупционные нормы).
При исполнении своих обязательств по ДКО, а также Договорам о предоставлении банковских продуктов, Стороны не совершают действий, которые противоречат Антикоррупционным нормам (в том числе получение или дача взятки, коммерческий подкуп, посредничество во взяточничестве или в коммерческом подкупе, злоупотребление полномочиями), и прилагают все необходимые и допустимые усилия для обеспечения соблюдения Антикоррупционных норм их дочерними, зависимыми и аффилированными организациями.
Сторона, получившая сведения о совершенном или готовящемся нарушении Антикоррупционных норм при заключении и (или) исполнении ДКО, а также Договоров о предоставлении банковских продуктов, обязана незамедлительно уведомить об этом другую Сторону в письменной форме в порядке, предусмотренном ДКО, а также Договорами о предоставлении банковских продуктов. Уведомление должно включать описание совершенного или готовящегося нарушения Антикоррупционных норм, все имеющиеся у уведомляющей Стороны подтверждающие документы.
За нарушение Антикоррупционных норм Стороны несут ответственность, установленную применимым законодательством.
Подпунктом «а» пункта 1 статьи 1 Федерального закона от 25.12.2008 N 273-ФЗ «О противодействии коррупции» дано определение коррупции – злоупотребление служебным положением, дача взятки, получение взятки, злоупотребление полномочиями, коммерческий подкуп либо иное незаконное использование физическим лицом своего должностного положения вопреки законным интересам общества и государства в целях получения выгоды в виде денег, ценностей, иного имущества или услуг имущественного характера, иных имущественных прав для себя или для третьих лиц либо незаконное предоставление такой выгоды указанному лицу другими физическими лицами.
Разделом 2 Рекомендаций по порядку проведения оценки коррупционных рисков в организации, утвержденных Минтрудом России, дефинировано понятие «коррупционное правонарушение» – злоупотребление полномочиями, злоупотребление должностными полномочиями, дача взятки, посредничество во взяточничестве, получение взятки, мелкое взяточничество, коммерческий подкуп, посредничество в коммерческом подкупе, мелкий коммерческий подкуп либо иное незаконное использование физическим лицом своего должностного положения (полномочий) вопреки законным интересам общества, государства, организации в целях получения выгоды (преимуществ) для себя или для третьих лиц либо незаконное предоставление такой выгоды указанному лицу другими физическими лицами, а также совершение указанных деяний от имени или в интересах юридического лица.
При том, что нетерпимость к коррупции – это моральный долг, а противодействие ей – законная обязанность всякого, Банком не приведено правовых оснований, позволяющих ему в рамках частно-правовых отношений истребовать какие-либо признания, заверения, покаяния, равно как не приведено и правовых оснований связывать своего контрагента какими-либо заявлениями, обетами, клятвами.
В целом же суд находит абсурдным требование заверения о приверженности максимам законности. Выполняя возложенную на суд статьей 2 ГПК РФ задачу по обеспечению формирования уважительного отношения к закону, суд указывает на то, что обязанность соблюдать закон не может обсуждаться, поскольку существует объективно и непреложно, а уважение закона означает его абсолютную непререкаемость, что ставится под сомнение, когда лицо объявляет о своем благожелательном к закону отношении, пусть даже и в форме высказывания о своей личной ему приверженности.
Таким образом, следует признать недействительным пункт 6.11. Правил КБО в полном объеме.
При оспаривании истцом отдельных условия Правил вкладов следует указать.
В соответствие с Банк обязан п.5.1.3 Правил вкладов совершать по поручению Вкладчика операции по Депозитному счету, предусмотренные для счетов данного вида законодательством Российской Федерации, нормативными актами Банка России, установленными в соответствии с ними банковскими правилами и применяемыми в банковской практике обычаями делового оборота, ДКО, Условиями привлечения вкладов и Правилами банковского вклада.
Потребитель имеет особый правовой статус исключительно потому, что участие в деловом обороте для него не свойственно. Банк не пояснил, каким образом он получил от потребителя юридически значимое одобрение применения инструмента – обычаев делового оборота – представлением о чем потребитель презюмируемо не располагает.
Также суд указывает профессионалу – Банку – на то, что понятие «обычай делового оборота» изъято из языка Гражданского Кодекса Федеральным законом от 30.12.2012 – почти десять лет назад до момента принятия Банком обсуждаемой редакции Правил.
В отношении же применимости норм позитивного права и отвечающего закону договорного регулирования Банк не нуждается в частноправовом обосновании этого.
Таким образом, следует признать недействительным пункт 5.1.3. Правил вкладов в полном объеме.
В соответствие Вкладчик вправе с п.5.4.4 Правил вкладов предоставить другому лицу право распоряжения Вкладом и совершения операций по Депозитному счету на основании доверенности, оформленной в соответствии с законодательством Российской Федерации, за исключением распоряжения Вкладом и совершения операций по Депозитному счету в порядке, предусмотренном Договором дистанционного банковского обслуживания. При этом Вкладчик несет ответственность за действия Представителя, а отношения между Вкладчиком и его Представителем регулируются настоящими Правилами банковского вклада и законодательством.
В силу пункта 3 статьи 182 ГК РФ РР
представитель не может совершать сделки от имени представляемого в отношении себя лично, а также в отношении другого лица, представителем которого он одновременно является, за исключением случаев, предусмотренных законом. Сделка, которая совершена с нарушением правил, установленных в абзаце первом названного пункта, и на которую представляемый не дал согласия, может быть признана судом недействительной по иску представляемого, если она нарушает его интересы. Нарушение интересов представляемого предполагается, если не доказано иное.
По смыслу приведенной нормы представитель ответственен перед представляемым, но не наоборот.
В условиях отсутствия каких-либо объяснений Банка о заложенном им в обсуждаемое положение договора смысле согласиться с его сохранением означало бы возложение на потребителя неопределенной ответственности.
Что же касается регулирования Банком и ФИО1 правового статуса третьего лица (отношения между Вкладчиком и его Представителем регулируются настоящими Правилами банковского вклада), то суд находит это нарушением законоположения пункта 3 статьи 308 ГК РФ, согласно которому по общему правилу обязательство двух не образует обременение третьего. Подчинение лица договоренности иных лиц, способно создать угрозу фундаментальным конституционно-правовым и цивилистическим основам правового статуса личности.
Что же касается законного регулирования отношений представительства, то Банком не показана его недостаточность, в свете чего исключение обсуждаемого положения из договора, тем более, когда оно сформулировано как обращенное к вкладчику и его партнеру, а вкладчик против него возражает, прав Банка не затронет.
Вынося решение в соответствующей части, суд находит это средством защиты прав истца, поскольку рассмотренное договорное положение может настораживать потенциального поверенного потребителя от вступления в отношения с ним, то есть будет прямо препятствовать реализации права потребителя на уполномочие.
Таким образом, следует признать недействительным пункт 5.4.4. Правил вкладов в части слов: «Вкладчик несет ответственность за действия Представителя, а отношения между Вкладчиком и его Представителем регулируются настоящими Правилами банковского вклада и законодательством».
В соответствие с п. 8.4 Правил вкладов Во всем остальном, что не предусмотрено настоящими Правилами банковского вклада, Стороны руководствуются законодательством Российской Федерации и нормативными правовыми актами.
Соединительный союз «и» указывает на разделяемость Банком явлений «законодательство» и «нормативный правовой акт».
Понятие «законодательство» может трактоваться как в широком смысле, включая в его содержание также и подзаконные нормативные правовые акты, так и в узком – нормативные правовые акты, принятые в форме закона.
Закон, в частности пункт 8 статьи 13 Федерального закона от 10.07.2002 N 86-ФЗ «О Центральном банке Российской Федерации (Банке России)» относит законодательные акты к числу нормативных правовых актов. Равным образом к числу нормативных правовых актов относят законы пункт 1 статьи 1 Закона о защите прав потребителей и пункт 4 статьи 421 ГК РФ (текст: «законы и иные нормативные правовые акты»).
Именно этих представлений: «закон – нормативный правовой акт» придерживаются и высшие суды Российской Федерации (см. напр.: абз. 1 п. 62 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27.09.2016 N 36 «О некоторых вопросах применения судами Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации»; завершающий абзац пункта 4.3. Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 22.03.2019 N 15-П).
Тем самым, вне зависимости от широты трактовки понятия «законодательство», если и не всякий нормативный правовой акт – закон, то всякий закон – нормативный правовой акт.
Об этом говорит как позитивное право, так и формально-логический закон соотнесения общего и частного, о чем профессионалу – Банку – должно быть известно.
При том, что никакой содержательной нагрузки обсуждаемое условие договора не несет, но одновременно оно не только привносит неопределенность в характер установления правового статуса потребителя, но и принижает значение закона, исключаемого в формулировках, выработанных Банком, из числа нормативных регуляторов общественных отношений, изъятие его из договора прав Банка не затрагивает.
Таким образом, следует признать недействительным пункт 8.4. Правил вкладов в полном объеме.
Согласно части 1 статьи 88 Гражданского процессуального Кодекса Российской Федерации (далее – ГПК РФ) судебные расходы состоят из государственной пошлины и издержек, связанных с рассмотрением дела, при этом к издержкам, связанным с рассмотрением дела, относятся расходы на оплату услуг представителя (статья 94 ГПК РФ).
По общему правилу части 1 статьи 98 ГПК РФ стороне, в пользу которой состоялось решение суда, суд присуждает все понесенные по делу судебные расходы, учитывая, однако, что расходы на оплату услуг представителя присуждаются в разумных пределах (часть 1 статьи 100 ГПК РФ).
02.05.2023 истцом и ФИО5 заключен договор уступки права требования, по которому истец выступает Цедентом, а ФИО5 – Цессионарием (далее – Договор цессии).
На основании пункта 1 Договора цессии Цедент уступает Цессионарию право требования с кого следует (в обстоятельствах настоящего дела – с ПАО «Промсвязьбанк») судебных расходов по передаваемому на рассмотрение Кировского районного суда города Уфы Республики Башкортостан иску ФИО1 к ПАО «Промсвязьбанк» о признании ничтожным заключенного 03.03.2022 (в договоре допущена описка) между ФИО1 и ПАО «Промсвязьбанк» договора вклада в той мере, в какой он содержит нарушающие права потребителя условия.
Примечанием по предмету 1 к Договору цессии оговорено, что передается Право требования, отвечающее объему труда по подготовке иска, истребованию судебных расходов и безлимитному количеству заседаний в суде первой инстанции при рассмотрении соответствующего дела «по первому кругу», если иное не установлено указанным договором.
Пунктом 2 Договора цессии оговорено, что право требования уступается в качестве ценности, передаваемой Цедентом Цессионарию за оказание последним (в том числе опосредованно через лицо, действующее в силу передоверия Цессионарием уполномочия его Цедентом) первому юридической помощи по предмету приложения труда, образующего материальную ценность Права требования.
Также Договором цессии установлено, что взаимные предоставления по нему и по факту оказания Цессионарием Цеденту юридической помощи по предмету приложения труда, образующего материальную ценность Права требования, признаются равными (п. 3); право требования переходит от Цедента к Цессионарию в дату указанного договора как будущее право, реализуемое по его вызревании применительно к процессуальным основаниям истребования судебных расходов (п. 4); право требования переходит от Цедента к Цессионарию без передачи каких-либо документальных свидетельств его наличия, поскольку свидетельством его является сама по себе судебная объективация приложения соответствующего труда (п. 5); поскольку Цедент уступает Цессионарию Право требования, образованное приложением труда Цессионария по предмету указанного договора, постольку оно оценивается в сумме равной оценке соответствующего труда (подготовка иска, судебное представительство, взыскание судебных расходов), а именно в размере 101 000 рублей (п. 6).
Также сторонам оговорено, что подписание указанного договора свидетельствует факт приложения Цессионарием труда по подготовке соответствующего обращения в суд (п. 7), а факт приложения труда Цессионария по судебному представительству свидетельствуется протоколами соответствующих судебных заседаний.
В силу пункта 1 статьи 1 ГК РФ гражданский оборот основан на признании свободы договора, недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела, необходимости беспрепятственного осуществления гражданских прав, обеспечения восстановления нарушенных прав, их судебной защиты. При этом согласно пункту 2 этой же статьи граждане приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе. По общему правилу они свободны в установлении своих прав и обязанностей на основе договора и в определении любых не противоречащих законодательству условий договора.
Пункт 3 статьи 423 ГК РФ устанавливает, что договор предполагается возмездным, если из закона, иных правовых актов, содержания или существа договора не вытекает иное.
Оказание юридической помощи по своему существу охватывается предметом договора оказания услуг, то есть договора, где исполнитель обязуется по заданию заказчика совершить определенные действия или осуществить определенную деятельность, а заказчик – оплатить это (пункт 1 статьи 779 ГК РФ).
Статья 409 ГК РФ вводит такой способ прекращения обязательства как предоставление отступного.
По общему правилу пункта 1 статьи 388 ГК РФ допускается уступка права одним лицом другому (цессия). Здесь же суд отмечает, что законом, а равно актами его толкования (разъяснения) не исключена уступка будущего права. Равным образом суд учитывает, что в правоприменительной практике Верховного Суда Российской Федерации по конкретным делам получила поддержку идея уступки права на получение имущественного предоставления от проигравшей стороны в споре, обязанной принять на себя бремя объективной стоимости процесса, понесение которого посредством обеспечения участия в деле представителя было реализовано противной стороной.
Для отношений ФИО1 и ФИО5 отмеченное имеет следующее правовое значение: ФИО1, обязанный внести плату ФИО5 за оказанную юридическую помощь и имеющий в силу прямого указания закона право перевыставления этой платы своему процессуальному оппоненту, передает право истребования ее в качестве имеющего материальную ценность предмета отступного – права требования как имущественного права. При этом экономическое наполнение этого права образует стоимость объективно вложенного в процесс труда как средства понесения бремени активного участия в состязательном процессе.
Конструкция отступного с использованием механизма уступки права (потенциального права) согласуется с правовыми позициями, выраженными в пункте 2 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 11.06.2020 N 6 «О некоторых вопросах применения положений ГК РФ о прекращении обязательств», пунктах 1 и 6 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21.12.2017 N 54 «О некоторых вопросах применения положений главы 24 ГК РФ о перемене лиц в обязательстве на основании сделки (далее – Постановление Пленума № 54), а также пункте 9 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21.01.2016 N 1 «О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении издержек, связанных с рассмотрением дела» (далее – Постановление Пленума № 1).
Давая оценку экономического содержания уступаемого права, суд исходит из того, что так как спор рассмотрен по существу то, следовательно, имеются правовые предпосылки для удовлетворения требования выигравшей стороны о взыскании судебных расходов соразмерных объективной стоимости необходимого и фактически вложенного в состязательный процесс труда.
Поскольку при присуждении судебных издержек суд руководствуется задачами справедливого судебного разбирательства, обеспечения необходимого баланса процессуальных прав и обязанностей сторон (п. 11 постановления Пленума № 1) суд учитывает следующее.
Работа по разбору договора является масштабной, представляющей собой по-сути деконструкцию, что, хотя и с обратной модальностью, роднит ее с работой, производимой при выработке договорных форм банками со всей их организационной и профессиональной мощью. Проделанная работа, выявившая недостатки договора, проходящего согласно известному обыкновению, множественные внутренние согласования профессионалов, если и не превосходит по качеству работу Банка, то вполне соотносима с нею по объему вложенного труда, только лишь обеспеченного одним лицом, а не множеством сотрудников различных подразделений Банка.
С учетом изложенного суд считает необходимым присудить истцу с ответчика сумму судебных издержек по категории оказания услуг представителя условий в размере 24 000 рублей.
С учетом того, что институт перехода права требования регулируется нормами материального права, а присуждение судебных издержек – процессуального, то исходя из необходимости исполнения разъяснений как абзаца 2 пункта 9 Постановления Пленума №, так и абзаца 1 пункта 33 Постановления Пленума №, учитывая денежный характер обязательства, исключающий значимость личности кредитора для ответчика исходя из существа их отношений, после вывода об относимости судебных издержек по титулу правопредшественника (ФИО1) суд производит правопреемство в процессуальном правоотношении, заменяя ФИО1 на его правопреемника – ФИО5
Согласно пункту 4 части 2 статьи 333.36 Налогового кодекса Российской Федерации от уплаты государственной пошлины по делам, рассматриваемым в судах общей юрисдикции, с учетом положений части 3 указанной статьи освобождаются истцы – по искам, связанным с нарушением прав потребителей.
Поскольку истец освобожден от уплаты государственной пошлины, то в силу требований ст. 103 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в доход местного бюджета подлежит взысканию государственная пошлина с ответчика в размере 900 руб.
На основании изложенного и руководствуясь ст.ст. 194-198 ГПК РФ, суд
решил:
Исковые требования ФИО1 (ИНН <***>) к ПАО «Промсвязьбанк» (ИНН <***>) о защите прав потребителей, удовлетворить частично.
Признать ничтожным заключенный ДД.ММ.ГГГГ между ФИО1 и ПАО «Промсвязьбанк» договор вклада в части ничтожности образующих его содержание условий Заявления ФИО1 № от ДД.ММ.ГГГГ и Заявления ФИО1 № от ДД.ММ.ГГГГ в той мере, в какой данные условия договора предполагают возможность направления ФИО1 персональных предложений, не разграничивая данные предложения с рекламными, а равно возможность запроса сведений о ФИО1 в бюро кредитных историй, а также пункта 1.25. Правил комплексного банковского обслуживания физических лиц в ПАО «Промсвязьбанк» в редакции, вступившей в силу ДД.ММ.ГГГГ, в той мере, в какой они предполагают возможность направления ФИО1 предложений о заключении Договоров о предоставлении Банковских продуктов и иных услуг и (или) информации о них, направления информационных сообщений и осуществления информационных рассылок, не связанных с обстоятельствами, имеющими значение для исполнения заключенных ПАО «Промсвязьбанк» с ФИО1 договоров, а также пункта 6.5. указанных Правил в той мере, в какой они предполагают возможность направления ФИО1 персональных предложений.
Признать ничтожным заключенный ДД.ММ.ГГГГ между ФИО1 и ПАО «Промсвязьбанк» договор вклада в части ничтожности образующих его содержание условий Заявления ФИО1 № от ДД.ММ.ГГГГ, а также пунктов 1.25. и 6.5. Правил комплексного банковского обслуживания физических лиц в ПАО «Промсвязьбанк» в редакции, вступившей в силу ДД.ММ.ГГГГ, в части условия о формализованном согласии ФИО1 на обработку его персональных данных банком ПАО «Промсвязьбанк», в том числе не исключая объема такой обработки, выходящего за пределы, соответствующие целям исполнения заключенного им с ПАО «Промсвязьбанк» договора, а также в той мере, в какой они могут быть истолкованы как содержащие согласие ФИО1 на передачу его персональных данных банком ПАО «Промсвязьбанк» третьим лицам, а также в той мере, в какой они могут быть истолкованы как содержащие согласие ФИО1 на сбор сведений о нем банком ПАО «Промсвязьбанк» из иных источников, помимо предоставляемого банку ПАО «Промсвязьбанк» им самим, а также указанного Заявления в той мере, в какой оно вменяет ФИО1 согласие с получением и обработкой его фотоизображения банком ПАО «Промсвязьбанк».
Признать ничтожным заключенный ДД.ММ.ГГГГ между ФИО1 и ПАО «Промсвязьбанк» договор вклада в части ничтожности образующих его содержание условий Заявления ФИО1 № от ДД.ММ.ГГГГ и Заявления ФИО1 № от ДД.ММ.ГГГГ, а также пункта 3.2. Правил комплексного банковского обслуживания физических лиц в ПАО «Промсвязьбанк» в редакции, вступившей в силу ДД.ММ.ГГГГ, в части условия о согласии ФИО1 на рассмотрение его споров с ПАО «Промсвязьбанк» в Ленинском районном суде города Уфы, а если спор подсуден мировому судье – мировым судьей судебного участка № по Советскому району города Уфы, и, кроме того, – Заявления ФИО1 № от ДД.ММ.ГГГГ, а также пункта 3.1. указанных Правил в части условия о досудебном (переговорном) порядке разрешения споров ФИО1 и ПАО «Промсвязьбанк».
Признать ничтожным заключенный ДД.ММ.ГГГГ ФИО1 и ПАО «Промсвязьбанк» договор вклада в части ничтожности образующих его содержание условий Заявления ФИО1 № от ДД.ММ.ГГГГ и Заявления ФИО1 № от ДД.ММ.ГГГГ, а также пункта 1.16. Правил комплексного банковского обслуживания физических лиц в ПАО «Промсвязьбанк» в редакции, вступившей в силу ДД.ММ.ГГГГ, в части условия о согласии ФИО1 на безакцептное списание денежных средств с его счета ПАО «Промсвязьбанк».
Признать ничтожным заключенный ДД.ММ.ГГГГ ФИО1 и ПАО «Промсвязьбанк» договор вклада в части ничтожности образующих его содержание условий Заявления ФИО1 № от ДД.ММ.ГГГГ и Заявления ФИО1 № от ДД.ММ.ГГГГ, а также пункта 2.3. Правил комплексного банковского обслуживания физических лиц в ПАО «Промсвязьбанк» в редакции, вступившей в силу ДД.ММ.ГГГГ, в той мере, в какой они могут быть истолкованы как дозволяющие ПАО «Промсвязьбанк» одностороннее изменение заключенного им с ФИО1 договора, а также текста Заявления ФИО1 № от ДД.ММ.ГГГГ и пункта 5.3. указанных Правил в той мере, в какой они могут быть истолкованы как учреждающие единственное правовое последствие несогласия ФИО1 с односторонним изменением договора ПАО «Промсвязьбанк» в форме выхода из правоотношения, а также пункта 5.3. указанных Правил в той мере, в какой он предполагает, что единственно юридически значимой формой волеизъявления ФИО1 на расторжение договора является форма заявления, задаваемая ПАО «Промсвязьбанк».
Признать ничтожным заключенный ДД.ММ.ГГГГ ФИО1 и ПАО «Промсвязьбанк» договор вклада в части ничтожности пунктов образующих его содержание Правил комплексного банковского обслуживания физических лиц в ПАО «Промсвязьбанк» в редакции, вступившей в силу ДД.ММ.ГГГГ:
- пункт 1.21. в той мере, какой он может быть истолкован, как безусловно исключающий уступку права требования к ПАО «Промсвязьбанк» ФИО1
- пункт 1.24. в полном объеме.
- пункты 2.4. и 2.5. в полном объеме.
- пункты 3.4., 3.5. и 3.6. в той мере, в какой они могут быть истолкованы как содержащие основания к безусловному освобождению ПАО «Промсвязьбанк» от обязательств и/или ответственности перед ФИО1
- пункт 3.8 в той мере, в какой он может быть истолкован как содержащий основания к безусловному освобождению ПАО «Промсвязьбанк» от обязательств и/или ответственности перед ФИО1, а также в той мере, в какой он может быть истолкован как возлагающий на ФИО1 безусловную обязанность возмещения потерь ПАО «Промсвязьбанк», а также в той мере, в какой он может быть истолкован как предполагающий частно-правовой характер исполнением ФИО1 публичной обязанности по участию в личной идентификации при его взаимодействии с ПАО «Промсвязьбанк», а также в той мере, в какой он может быть истолкован как предполагающий произвольное установление сроков и форм исполнения ФИО1 обязанности по участию в личной идентификации при его взаимодействии с ПАО «Промсвязьбанк», а также в той мере, в какой он может быть истолкован как предполагающий обязанность ФИО1 о раскрытии перед ПАО «Промсвязьбанк» обстоятельств своей частной жизни ввиду его личного банкротства, а также в той мере, в какой он может быть истолкована как не предполагающий должной активности ПАО «Промсвязьбанк» по самостоятельному достижению информированности относительно фактов отзыва доверенностей ФИО1
- пункты 4.10. и 4.16.2. в полном объеме.
- пункты 5.4. и 5.5. в полном объеме.
- пункт 6.5. в полном объеме.
- пункт 6.6. в полном объеме.
- пункт 6.11. в полном объеме.
Признать ничтожным заключенный ДД.ММ.ГГГГ ФИО1 и ПАО «Промсвязьбанк» договор вклада в части ничтожности пунктов образующих его содержание Правил размещения физическими лицами банковских вкладов в ПАО «Промсвязьбанк» в рамках комплексного банковского обслуживания (приложение к Правилам комплексного банковского обслуживания физических лиц в ПАО «Промсвязьбанк» в редакции, вступившей в силу ДД.ММ.ГГГГ):
- пункт 5.1.3. в полном объеме.
- пункт 5.4.4. в части слов: «Вкладчик несет ответственность за действия Представителя, а отношения между Вкладчиком и его Представителем регулируются настоящими Правилами банковского вклада и законодательством».
- пункт 8.4. в полном объеме.
Произвести процессуальную замену ФИО1 на ФИО5 по требованию о присуждении судебных расходов на услуги представителя.
Взыскать в пользу ФИО5 (ОГРНИП: №) с ПАО «Промсвязьбанк» (ОГРН: <***>) судебные расходы на услуги представителя в размере 24 000 рублей.
Взыскать с ПАО «Промсвязьбанк» в доход местного бюджета городского округа гор.Уфа Республики Башкортостан государственную пошлину в размере 900 руб.
Решение суда может быть обжаловано в апелляционном порядке в Верховный суд Республики Башкортостан в течение месяца через Кировский районный суд г.Уфы Республики Башкортостан со дня изготовления мотивированного решения в окончательной форме.
Председательствующий: Казбулатов И.У.