Решение по делу № 2-6350/2025 от 09.09.2025 - о защите прав потребителей.

дело № 2-6350/2025

УИД: 03RS0003-01-2025-006668-84

РЕШЕНИЕ

Именем Российской Федерации

09 сентября 2025 года г. Уфа

Кировский районный суд г. Уфы Республики Башкортостан в составе председательствующего судьи Абдрахмановой Л.Н.,

при секретаре Валиевой Р.М.,

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по иску ФИО1 к ПАО «МТС-Банк» о защите прав потребителей,

установил:

ФИО1 обратился в суд с иском к ПАО «МТС-Банк» (далее – Банк) о защите прав потребителя, оспаривая условия заключенного договора.

Как следует из искового заявления ДД.ММ.ГГГГ между истцом с ПАО «МТС-Банк» заключен договор.

По мнению истца, договор содержит избыточные и навязанные согласия, не связанные с предметом договора.

На основании изложенного истец просит признать ничтожным заключенный ДД.ММ.ГГГГ между ФИО1 и ПАО «МТС-Банк» договор в той мере, в какой он содержит указанные в иске условия, нарушающие по мнению истца его права как потребителя.

Лица, участвующие в деле, в судебное заседание не явились, о времени и месте рассмотрения дела извещены, в иске содержится просьба истца о рассмотрении дела в его отсутствие.

На основании ст. 167 ГПК РФ суд считает возможным рассмотреть дело при имеющейся явке.

Суд, изучив доказательства по делу, приходит к следующему.

Как установлено судом, ДД.ММ.ГГГГ между истцом с ПАО «МТС-Банк» заключен договор.

Как разъяснено в подпункте «д» пункта 3 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28.06.2012 N 17 «О рассмотрении судами гражданских дел по спорам о защите прав потребителей» под финансовой услугой следует понимать услугу, оказываемую физическому лицу в связи с предоставлением, привлечением и (или) размещением денежных средств и их эквивалентов, выступающих в качестве самостоятельных объектов гражданских прав (предоставление кредитов (займов), открытие и ведение текущих и иных банковских счетов, привлечение банковских вкладов (депозитов), обслуживание банковских карт, ломбардные операции и т.п.).

Таким образом, гражданин, являющийся клиентом банка, является потребителем финансовой услуги, и к данным правоотношениям применяется законодательство о защите прав потребителей.

Закон Российской Федерации от 07.02.1992 № 2300-1 «О защите прав потребителей» (далее – Закон о защите прав потребителей) регулирует отношения, возникающие между потребителями и продавцами (исполнителями, импортерами и проч.) при продаже товаров и оказании услуг, устанавливает права потребителей на приобретение товаров и услуг надлежащего качества и безопасных для жизни, здоровья, имущества потребителей и окружающей среды, получение потребителями информации о товарах и услугах, о продавцах и исполнителях, а также гарантирует просвещение, государственную и общественную защиту интересов потребителей, равно как и определяет механизм реализации их прав.

Согласно пункту 1 статьи 1 Закона о защите прав потребителей отношения в области защиты прав потребителей регулируются Гражданским кодексом Российской Федерации (далее – ГК РФ), указанным Законом, другими федеральными законами и принимаемыми в соответствии с ними иными нормативными правовыми актами Российской Федерации.

Согласно пунктам 1 и 4 статьи 421 ГК РФ граждане и юридические лица свободны в заключении договора. Условия договора определяются по усмотрению сторон, кроме случаев, когда содержание соответствующего условия предписано законом или иным правовым актом.

Договор должен соответствовать обязательным для сторон правилам, установленным законом и иными правовыми актами (императивным нормам), действующим в момент его заключения (п. 1 ст. 422 ГК РФ).

Договором присоединения является договор, условия которого могут быть приняты только путем присоединения к предложенному договору в целом (ч. 1 ст. 428 ГК РФ).

Применительно к правовому значению утверждения формы договора Конституционным Судом Российской Федерации в постановлении от 27.10.2015 N 28-П обращено внимание на то, что условия договоров присоединения определяются профессиональной стороной в стандартных формах. При этом гражданин не имеет реальной возможности изменить содержание предлагаемых сильной стороной документов.

Верховный Суд Российской Федерации исследуя феноменологию формы договора отметил в определении от 10.10.2023 N 305-ЭС23-12470, что имея пред собой стандартную форму договора, разработанную профессиональным участником рынка, и применяемую ко всем его контрагентам, противная сторона в действительности имеет возможность лишь присоединиться к задаваемым условиям. Тем самым возможность влияния на формирование условий договора для стороны, не разрабатывавшей его форму, тем более, если она в соответствующих отношениях является экономически слабой, объективно ограничена.

Таким образом, в отношении договоров присоединения требование определенности правового статуса потребителя, равно как и требование обеспечения реализации именно его собственной, но не навязанной ему воли, приобретают особое значение.

Пунктом 15 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 25.12.2018 N 49 «О некоторых вопросах применения общих положений ГК РФ о заключении и толковании договора» (далее – Постановление Пленума № 49) разъяснено, что публичным признается договор, который заключается лицом, обязанным по характеру деятельности продавать товары, выполнять работы, оказывать услуги в отношении каждого, кто к нему обратится, например договоры в сфере розничной торговли, перевозки транспортом общего пользования, оказания услуг связи, энергоснабжения, медицинского, гостиничного обслуживания (п. 1 ст. 426 ГК РФ).

В пункте 16 этого же Постановления указано, что к лицам, обязанным заключить публичный договор, исходя из положений пункта 1 статьи 426 ГК РФ относятся коммерческая организация, некоммерческая организация при осуществлении ею приносящей доход деятельности, а равно индивидуальный предприниматель, которые по характеру своей деятельности обязаны продавать товары, выполнять работы и/или оказывать услуги в отношении каждого, кто к ним обратится (потребителя). Для целей статьи 426 ГК РФ потребителями признаются физические лица, на которых распространяется действие законодательства о защите прав потребителей, а также индивидуальные предприниматели, юридические лица различных организационно-правовых форм, например, потребителями по договору оказания услуг универсальной связи являются как физические, так и юридические лица (п.п. 30 ст. 2, ст. 44 ФЗ от 07.08.2003 N 126-ФЗ «О связи»).

В пункте 18 данного Постановления обращено внимание на то, что условия публичного договора, не соответствующие требованиям, установленным пунктом 2 статьи 426 ГК РФ, а также действующим в момент заключения публичного договора обязательным правилам, утвержденным Правительством Российской Федерации или уполномоченными им федеральными органами исполнительной власти, являются ничтожными в части, ухудшающей положение потребителей (п. 4 и п. 5 ст. 426 ГК РФ).

В силу пункта 1 статьи 10 ГК РФ не допускаются осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом). Не допускается использование гражданских прав в целях ограничения конкуренции, а также злоупотребление доминирующим положением на рынке.

Пункт 3 статьи 307 ГК РФ запрещает стороне вести дела так, чтобы ее партнер оказывался лишенным права.

Как указано в пункте 7 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2015 N 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой ГК РФ», если совершение сделки нарушает запрет, установленный пунктом 1 статьи 10 ГК РФ, то такая сделка может быть признана судом недействительной.

Сторона договора в случае существенного нарушения баланса интересов сторон вправе на основании статьи 10 ГК РФ заявить о недопустимости применения договорных условий, являющихся явно обременительными (несправедливые договорные условия), если она была поставлена в положение, затрудняющее согласование иного содержания отдельных условий договора, проект которого был предложен другой стороной, то есть оказалась слабой стороной (пункт 9 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 14.03.2014 N 16 «О свободе договора и ее пределах»; далее – Постановление Пленума ВАС РФ № 16).

Пунктом 43 Постановления Пленума № 49 разъяснено, что условия договора подлежат толкованию в системной взаимосвязи с основными началами гражданского законодательства, закрепленными в статье 1 ГК РФ, другими положениями ГК РФ, законов и иных актов, содержащих нормы гражданского права (ст.ст. 3 и 422 ГК РФ). Условия договора подлежат толкованию таким образом, чтобы не позволить какой-либо стороне договора извлекать преимущество из ее незаконного или недобросовестного поведения (п. 4 ст. 1 ГК РФ). Толкование условий договора осуществляется с учетом цели договора и существа законодательного регулирования соответствующего вида обязательств.

Правовая позиция, фундирующая пункты 9 – 11 Постановления Пленума ВАС РФ N 16, также основана на принципах contra proferentem толкования.

Конституционным Судом Российской Федерации в постановлении от 03.04.2023 N 14-П подчеркнуто:

Известным преувеличением будет представление о том, что покупатель вступит в переговоры с продавцом по поводу отдельных условий договора и тем самым даст возможность последнему продемонстрировать своим поведением, что он создает существенные затруднения покупателю в согласовании иного содержания условий договора в силу явного неравенства переговорных возможностей.

Предприниматель же, профессионально занимающийся продажами, регулярно, на постоянной основе взаимодействует с разными контрагентами (включая потребителей) и потому потенциально обладает навыками ведения переговоров, оказания влияния на покупателя с целью реализации товара на наиболее выгодных для себя условиях. Он также не лишен возможности создать видимость обеспечения покупателя нужным объемом информации, а даже действительно обеспечив его таковой – манипулировать ею так, чтобы покупатель обошел вниманием проблемные элементы в ее содержании. В связи с этим, предлагая условия договора, предприниматель не может не осознавать свое превосходство (экономическую силу) над потребителем. У покупателя же, возможно, не будет оснований в ходе, например, судебного разбирательства отрицать, что продавец его информировал. При таких условиях даже выравнивание процессуального положения сторон посредством деятельности суда по перераспределению бремени доказывания от покупателя к продавцу может и не дать полезного эффекта.

Единственно приемлемым с точки зрения конституционных принципов пониманием рассматриваемых норм была бы констатация того, что при наличии определенного комплекса несомненно неблагоприятных для покупателя обстоятельств есть основания исходить из наличия и явного неравенства переговорных возможностей, существенно затруднившего согласование иного содержания отдельных условий договора.

Верховный Суд Российской Федерации отмечает, что все, прямо не закрепленное законом в качестве элемента правового статуса потребителя, не может быть обращено против него (п. 11 Обзора судебной практики по делам о защите прав потребителей, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 14.10.2020).

В соответствии с пунктами 1 и 2 статьи 167 ГК РФ недействительная сделка не влечет юридических последствий, за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, и недействительна с момента ее совершения. При недействительности сделки каждая из сторон обязана возвратить другой все полученное по сделке, а в случае невозможности возвратить полученное в натуре (в том числе тогда, когда полученное выражается в пользовании имуществом, выполненной работе или предоставленной услуге) возместить его стоимость, если иные последствия недействительности сделки не предусмотрены законом.

Для целей пункта 1 статьи 16 Закона о защите прав потребителей, согласно которому условия договора, ущемляющие права потребителя по сравнению с правилами, установленными законами или иными правовыми актами Российской Федерации в области защиты прав потребителей, являются ничтожными, актом такого ущемления должно считаться само по себе запрещенное публичным порядком Российской Федерации навязывание сильной стороной правоотношения содержания договорной позиции слабой ее стороне.

В контексте доводов сторон суд также считает необходимом остановиться на вопросе правового значения возможности отзыва помещенного в контекст заключения договора выражения потребителем имеющего гражданско-правовое значение согласия как последующей, по факту уже состоявшегося навязывания согласия, реакции гражданина на это.

Конституцией Российской Федерации к основным правам человека и гражданина отнесены достоинство личности (ч. 1 ст. 21), а также неприкосновенность частной жизни (ч. 1 ст. 23). Согласно статье 150 ГК РФ достоинство личности и неприкосновенность частной жизни относятся к нематериальным благам.

Разрешение вопросов согласия/несогласия по негативному сценарию: «возможно покуда ни поступил протест» поощряло бы вторжение в сферу частной автономии, в то время как российским правопорядком реализована обратная модель: «вовлечение лица в обсуждаемые отношения недопустимо до тех пор, пока само оно ни выразит позитивно воли на это». Формирование же правового статуса лица из фактически вменяемого ему бремени преодоления навязанного означало бы легализацию навязывания, по меньшей мере до момента поступления возражения против этого. Вместе с тем, принадлежность человеку и гражданину определенных законом прав и свобод, а также реализация им их в законных пределах не может быть предопределена незаконными действиями, совершаемыми в адрес него против его воли. В противном случае пришлось бы признавать, что мера законной гражданско-правовой автономии проистекает не из гарантированного правопорядком, но из произвола интрудера.

Конституционно-правовой статус гражданина предполагает, что гражданин, имеющий в законных пределах свободу воли своим усмотрением определять границы своей приватности и автономии в целом, не может вынуждаться к тому, чтобы под страхом наступления негативных последствий от вторжения искать способы заявить возражение против этого. Коль скоро же гражданин вправе полагаться на законные гарантии ограждения своей приватности, а шире – личной автономии, пределы которой он устанавливает сообразно дозволенному ему правопорядком, и, потому, не должен испытывать давления от необходимости противодействия интервенту, равно как не должен нести бремени отказа от непрошенного, то ссылка сильной стороны на непротивление гражданином порожденному ее действиями правового состояния при изначальной несогласованности вмененного должна отклоняться.

Также суд обращает внимание на следующее: коль скоро недействительная сделка не влечет юридических последствий за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, и недействительна с момента ее совершения (п. 1 ст. 167 ГК РФ), и если юридический акт (односторонняя сделка) выражения согласия недействителен (в частности, в силу навязывания), то отсутствует какая-либо помещаемая в легальный контекст возможность его отзыва, ибо не может быть отозвано то, что в силу его недействительности (тем более в форме ничтожности) подчинено действию юридической фикции отсутствия.

Исходя из этого суд полагает, что в случае отсутствия в созданной сильной стороной конфигурации отношений реальной возможности потребителя по выбору опции выражения спорного согласия или отказа в нем, обсуждение этой возможности как последующей по отношению к моменту заключения договора является юридически безразличным.

Предложенной Банком к подписанию ФИО1 формой договора (заявления) оговорено, что потребитель ознакомлен и согласен со всем объемом содержания договора.

Суд относится к этому утверждению критически.

Во-первых, потребитель отличен от профессионального участника оборота отсутствием каких-либо специальных познаний, опыта и ресурсов для того, чтобы ориентироваться в продукте наравне с его продавцом, в том числе, чтобы видеть, осознавать, должным образом реагировать на все его параметры, доступные пониманию знатока. Поскольку Банком не показано, как именно гражданину разъяснялось то, что имеет сугубо правовое и экономическое значение, то есть то, что отстоит довольно далеко от практики обычного потребителя, суд склонен расценивать декларирование потребителем факта ознакомления, понимания и принятия всей полноты договорных условий как формальное.

Во-вторых, потребитель подписал предзаданную, то есть разработанную без его участия форму, что ставит под сомнение действительность выраженных согласий.

Принцип свободы договора, закрепленный в статье 421 ГК РФ, не является безграничным. Сочетаясь с принципом добросовестного поведения участников гражданских правоотношений, он не исключает оценку разумности и справедливости условий договора. Пределы свободы договора определяются в том числе необходимостью поддержания добрых нравов в гражданском обороте.

Экономически слабая сторона не имеет возможности активно и беспрепятственно участвовать в согласовании условий договора на стадии его заключения. Даже при формальном наличии права заявить возражение о включении спорного условия в договор слабая сторона зачастую не имеет финансовых и организационных возможностей оценить обременительность договорных условий на случай наступления тех или иных обстоятельств при исполнении договора. Использование же названных обстоятельств стороной, находящейся в более сильной переговорной (и в целом – профессиональной) позиции, не соответствует принципу добросовестности.

Поэтому при наличии возражений экономически слабой стороны относительно применения явно обременительных для нее условий договора суд не вправе отклонить эти возражения только по той причине, что при заключении договора в отношении спорного условия они не были высказаны.

В связи с этим, если спорное условие договора грубо нарушает баланс интересов сторон и его применение приводит к возникновению неблагоприятных последствий для экономически слабой стороны, а сторона, в интересах которой оно установлено, не обосновала его разумность, суд в соответствии с пунктом 4 статьи 1 и пунктом 2 статьи 10 ГК РФ в целях защиты прав слабой стороны разрешает спор без учета данного условия, применяя соответствующие нормы законодательства.

В свете изложенного, в случае невозможности установить действительную общую волю сторон, но с учётом характера учрежденных ими отношений, должным стандартом должно быть применение contra proferentem толкования, наиболее благоприятного для потребителя.

Суд, учитывая, что положение, в котором оказался истец, было создано ответчиком, форма договора была разработана им, содержание и контекст выражения рассматриваемых согласий были заданы ответчиком, возможность выбора выражения или невыражения согласия по установленным судом фактам не предоставлялась, считает, что приоритет должен быть отдан позиции истца как лица, противопоставленного профессионалу, который мог и должен был озаботиться не только понятностью механизма его работы потребителю, но и прозрачностью ее организационного обеспечения, достаточного не только для независимого выражения воли потребителя в вопросе выражения согласия, но и для независимого установления как подлинной направленности этой воли, так и обстоятельств ее формирования.

Поскольку участники оборота должны вести себя разумно и осмотрительно, учитывая интересы своих контрагентов, то суд, устанавливая баланс интересов двух сторон – слабой и заведомо более сильной приходит к тому, что стандарт профессионального поведения требует устранения всякой двойственности, бремя чего должно относиться на сильного.

Что же до возможности пересмотра условий договора после его заключения, в том числе путем отзыва тех или иных вменных при его заключении согласий, то как уже отмечалось выше, право отзыва согласия может быть результативно реализовано лишь в отношении согласия законного. Признание же возможности отзыва согласия незаконного в качестве средства борьбы с его незаконностью поощряло бы, фактически легализовывало бы противоправное истребование согласий, что является очевидным нонсенсом.

Резюмируя изложенное, суд считает необходимым указать следующее.

Раскрывая правовые основы начал добросовестности Конституционный Суд Российской Федерации в своем Постановлении от 18.07.2008 N 10-П отмечает: «в силу принципа справедливости, проявляющегося, в частности, в необходимости обеспечения баланса прав и обязанностей всех участников рыночного взаимодействия, свобода, признаваемая за хозяйствующими субъектами, и гарантируемая им защита должны быть уравновешены обращенным к ним требованием ответственного отношения к правам и свободам тех, кого затрагивает их хозяйственная деятельность».

Кроме того, Конституционным Судом Российской Федерации отмечено: «В нормах об отдельных категориях субъектов, о некоторых видах деятельности законодатель воспроизводит конституционное и общеотраслевое положение об обязательности добросовестного поведения, дополнительно подчеркивая тем самым особую значимость следования в соответствующих случаях стандарту добросовестности и акцентируя внимание на требованиях к обязанному лицу, связанных с учетом законных интересов других лиц, с проявлением им большей осмотрительности, разумности, с рачительным отношением к вверенному имуществу и пр. Отмеченное означает, что в таких случаях обязанное лицо должно прилагать дополнительные усилия, включая несение расходов для обеспечения их эффективности, по сравнению с мерами, имеющими общий характер и обычно принимаемыми любыми (всеми) участниками гражданского оборота во исполнение предписаний статей 1 и 10 ГК Российской Федерации» (Постановление от 07.02.2023 N 6-П).

Адресуясь к специфике финансовой деятельности институциализированных участников рынка Верховный Суд Российской Федерации подчеркивает, что банк обладает особым статусом профессионала (определение от 21.12.2022 N 305-ЭС22-17249). Банк России придает большое значение культуре взаимодействия на финансовом рынке, основанной на этических принципах и добросовестном поведении его участников (завершающий абзац пункта 2 Основных направлений развития финансового рынка Российской Федерации на 2022 год и период 2023 и 2024 годов).

В целом же в силу правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации, выраженной в его Постановлении от 26.04.2023 N 21-П гарантированность правомерных ожиданий образует основы конституционно-правового статуса личности, что подлежит правовой защите также и потому, что в Российской Федерации должна обеспечиваться правовая определенность, стабильность и предсказуемость в сфере гражданского оборота, а также поддержание как можно более высокого уровня взаимного доверия между субъектами экономической деятельности.

Как результат, сформированные при непосредственном активном участии или при уклонении от стандарта доброго сотрудничества коммерсанта ожидания гражданина должны уважаться.

Тем самым, если правовое положение, в котором оказался потребитель, находится в причинно-следственной связи с непредоставлением ему исполнителем услуг возможности свободно высказаться по вопросу согласий/несогласий относительно вменяемого ему наполнения его договорной позиции, постольку содержание соответствующего договора должно признаваться ущемляющим права потребителя, так как несоздание условий для выражения независимой воли лица, действующего в своем интересе, противоречит правилам, установленным публичным порядком Российской Федерации, в том числе и касательно участия в гражданском обороте потребителей.

Как установлено судом, ДД.ММ.ГГГГ между ФИО1 и Банком ПАО «МТС-банк» был заключен договор. Договор образуют, помимо прочего, Заявление № (далее – Заявление) и Общие условия комплексного банковского обслуживания физических лиц в ПАО «МТС-банк» (далее – Общие условия).

Договор представляет собой договор присоединения, условия которого определены Банком в стандартных формах.

При рассмотрении дела Банк мог доказывать равные условия, в которых находились стороны при заключении договора, в частности был вправе представить доказательства, раскрывающие порядок заключения договора, например, преддоговорную переписку, протоколы переговоров по условиям договора, объективные свидетельства разъяснения условий разработанной Банком договорных форм, в том числе сообразно презюмируемой неготовности потребителя ориентироваться в отраслевых вопросах столь же хорошо как и профессиональный исполнитель финансовых услуг, однако сделано этого не было.

ОБЩИЕ УСЛОВИЯ:

Пункт 2.6.:

Операции по предоставлению банковских продуктов в рамках Договора комплексного обслуживания осуществляются Банком в соответствии с Договорами о предоставлении банковского продукта и Тарифами Банка, действующими в дату осуществления операции (предоставления услуги).

Пункт 2.7.1.:

В соответствии с п. 1 ст. 450 Гражданского кодекса Российской Федерации Стороны договорились, что Банк имеет право инициировать внесение изменений в Договор комплексного обслуживания и приложения к нему, путём направления Клиенту предложения распространить на правоотношения Сторон новую редакцию Общих условий комплексного обслуживания и/или Тарифов, и его акцепта Клиентом.

Предложение Банка о внесении изменений в Договор комплексного обслуживания направляется Клиенту путём размещения новой редакции Общих условий комплексного обслуживания и/или Тарифов, в подразделениях Банка и/или на Сайте за 3 календарных дня до даты, с которой предлагается изменить условия Договора комплексного обслуживания, если иной срок не предусмотрен в приложениях к Общим условиям комплексного обслуживания по соответствующим банковским продуктам.

В случае, если до предлагаемой Банком даты внесения изменений в Договор комплексного обслуживания, Клиент не направит в Банк заявление об отказе от обслуживания по Договору комплексного обслуживания на условиях новой редакции Общих условий комплексного обслуживания и/или Тарифов, данное обстоятельство является согласием Клиента с изменением Договора комплексного обслуживания..

Гражданское законодательство помимо прочего основывается на признании свободы договора, недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела, необходимости беспрепятственного осуществления гражданских прав (п. 1 ст. 1 ГК РФ). Граждане приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе. Они свободны в установлении своих прав и обязанностей на основе договора и в определении любых не противоречащих законодательству условий договора (п. 2 ст. 1 ГК РФ).

Способность иметь гражданские права и нести обязанности (гражданская правоспособность) признается в равной мере за всеми гражданами (п. 1 ст. 17 ГК РФ). Способность гражданина своими действиями приобретать и осуществлять гражданские права, создавать для себя гражданские обязанности и исполнять их возникает в полном объеме с наступлением совершеннолетия (п. 1 ст. 21 ГК РФ). По общему правилу никто не может быть ограничен в правоспособности и дееспособности (п. 1 ст. 22 ГК РФ).

В пункте 2 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации 4 (2019) отражена следующая правовая позиция: «Соглашение о возможности изменения условий банковского обслуживания, в том числе и установление иных размеров банковских комиссий или новых комиссий, должно быть достигнуто до оказания клиенту (физическому лицу) финансовой услуги в форме, позволяющей однозначно установить его согласие на обслуживание на этих условиях и добровольный выбор им объема оказанных услуг».

Пунктом 2 Обзора судебной практики по делам, связанным с защитой прав потребителей финансовых услуг, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 27.09.2017, разъяснено: «Право банка на одностороннее изменение условий заключенного с гражданином договора банковского счета о порядке определения (…( комиссионного вознаграждения банка законом не предусмотрено». Пунктом 19 этого же Обзора проиллюстрирована ситуация наличия в договоре комплексного банковского обслуживания условия о праве банка на одностороннее изменение правил комплексного банковского обслуживания, тарифов, договоров банковских продуктов, условий дистанционного банковского обслуживания физических лиц, с которыми клиент обязан ознакомиться в офисах банка или на официальном сайте банка в сети Интернет. Как указано судом, условия Правил комплексного банковского обслуживания и Условий дистанционного банковского обслуживания физических лиц, устанавливающие право банка на одностороннее изменение согласованных сторонами положений не соответствуют нормам ст. 310, 450, 452 ГК РФ, поскольку в отношениях с потребителем возможность лица, оказывающего услуги, в одностороннем порядке изменить условие обязательства, равно как и отказаться от дальнейшего исполнения договора, должна быть предусмотрена исключительно законодательным актом.

Пунктом 13 Обзора судебной практики по делам о защите прав потребителей, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 19.10.2022, подчеркнуто: «Акцептом оферты банка об изменении условий (…( договора могут быть признаны такие действия потребителя финансовой услуги (…(, которые прямо свидетельствуют о волеизъявлении последнего на принятие оферты. Банк не вправе расценивать в качестве акцепта такие действия потребителя финансовой услуги, которые могут совершаться с иной целью, в частности действия по распоряжению денежными средствами, находящимися на счете, по получению наличных денежных средств через банкомат и тому подобные действия».

Тем самым суд заключает, что кредитная организация вправе изменять условия договора в одностороннем порядке только в случаях, предусмотренных федеральным законом или договором с клиентом, являющимся субъектом предпринимательской деятельности (п. 2 ст. 310 ГК РФ, части 1 и 5 ст. 29 Федерального закона от 02.12.1990 N 395-1 «О банках и банковской деятельности»).

При таких обстоятельствах пункт 2.6. приобретает неоднозначное прочтение, так как из него не следует со всей ясностью, что именно следует понимать под условиями, действующими в дату осуществления операции (предоставления услуги): условия на дату заключения Договора, условия прямо согласованные потребителем или же условия, в одностороннем порядке установленные Банком.

Оценивая же содержание договорного регулирования по вопросу возможности отказа от обслуживания в случае несогласия потребителя с односторонним изменением договора суд исходит из того, что по общему правилу совершение сделки, включая имеющее сделочный характер расторжение договора, является актом свободного выбора гражданина. Тем самым, учитывая специфику правового статуса потребителя, он не должен быть помещаем в такие условия, когда единственным средством защиты его права становился бы выход (бегство) из правоотношения. Равным образом согласно этой логике незаявление о соответствующем расторжении не может наделяться свойством акцепта односторонне измененных условий.

Таким образом, следует признать недействительными Общие условия: пункт 2.6. в той мере, в какой он может быть истолкован так, что под условиями, действующими в дату осуществления операции (предоставления услуги), будут пониматься условия, в одностороннем порядке установленные Банком и объявленные принятыми потребителем в случае незаявления им об отказе от обслуживания, а также пункт 2.7.1 в части следующих его слов: «В случае, если до предлагаемой Банком даты внесения изменений в Договор комплексного обслуживания, Клиент не направит в Банк заявление об отказе от обслуживания по Договору комплексного обслуживания на условиях новой редакции Общих условий комплексного обслуживания и/или Тарифов, данное обстоятельство является согласием Клиента с изменением Договора комплексного обслуживания».

Пункт 2.10:

В случае несогласия с операциями, утраты Карты и/или средств доступа к Системам ДБО, а также в случае их использования без согласия Клиента, Клиент обязан немедленно, но не позд-нее дня, следующего за днем получения уведомления Банка о совершении операции (п. 2.9. Общих условий комплексного обслуживания) уведомить об этом Банк в письменной форме либо через систему ЦТО по Телефонам Банка. Для своей идентификации Клиент при уведомлении Банка через систему ЦТО должен по телефону сообщить кодовое слово, указанное Клиентом в Заявлении на выпуск и обслуживание карты (для держателей карт). Устное заявление Клиента (через систему ЦТО) должно быть подтверждено письменным заявлением, предоставленным в Банк. Датой получения Банком уведомления считается дата поступления в Банк соответствующего заявления Клиента на бумажном носителе или заявления, поданного посредством системы «Интернет-банк».

Частью 1 статьи 6 Федерального закона от 27.07.2006 N 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» (далее – Закон об информации) установлено, что обладателем информации может быть гражданин (физическое лицо), юридическое лицо, Российская Федерация, субъект Российской Федерации, муниципальное образование. На основании части 3 этой же статьи указанного закона обладатель информации, если иное не предусмотрено федеральными законами, вправе разрешать или ограничивать доступ к информации, определять порядок и условия такого доступа; использовать информацию, в том числе распространять ее, по своему усмотрению; передавать информацию другим лицам по договору или на ином установленном законом основании; защищать установленными законом способами свои права в случае незаконного получения информации или ее незаконного использования иными лицами; осуществлять иные действия с информацией или разрешать осуществление таких действий. Частью 4 этой же статьи указанного закона обладателю информации предписано соблюдать права и законные интересы иных лиц; принимать меры по защите информации; ограничивать доступ к информации, если такая обязанность установлена федеральными законами.

По смыслу пункта 5 статьи 2 Закона об информации разрешение или ограничение доступа к информации – право ее обладателя.

Суд обращает внимание на то, что согласно нормативному регулированию пункта 7 статьи 2 Закона об информации обязанность соблюдения правового режима конфиденциальности информации возложена не на ее обладателя, но на лиц, обязанных перед ним.

Пункт 1 статьи 209 ГК РФ предполагает, что права владения, пользования и распоряжения своим имуществом принадлежат собственнику. По смыслу статьи 210 ГК РФ собственник заботится о своем имуществе.

Раскрывая содержание понятия обязательства статья 307 ГК РФ указывает: в силу обязательства одно лицо (должник) обязано совершить в пользу другого лица (кредитора) определенное действие, как то: передать имущество, выполнить работу, оказать услугу, внести вклад в совместную деятельность, уплатить деньги и т.п., либо воздержаться от определенного действия, а кредитор имеет право требовать от должника исполнения его обязанности.

Тем самым, по обязательству должник обеспечивает предоставление кредитору некоего блага как в позитивном ключе – путем его передачи, так и в негативном – путем непричинения неудобства. Вместе с тем, Банком не представлено объяснений тому, почему потребитель объявлен обязанным перед ним в том, что отвечает интересам самого потребителя.

Также суд адресуется к приведенным ранее конституционным и цивилистическим нормам об автономии частных дел гражданина, в том числе при его участии в гражданском обороте.

Суд находит очевидным, что сохранение безопасности собственных трансакций является заботой собственника имущества, которое может быть поставлено под угрозу, при том, что никому не может быть вменена в обязанность забота о своем имуществе, если только это не связано с безопасностью иных лиц.

При этом ответчиком не показано, каким образом отношение потребителя со средствам его доступа к дистанционным банковским трансакциям противопоставляет его Банку, поставляя в обязанное положение.

Согласно части 1 статьи 27 Федерального закона от 27.06.2011 N 161-ФЗ «О национальной платежной системе» (далее – Закон о платежной системе) обеспечение защиты информации в платежной системе является обязанностью операторов по переводу денежных средств, банковских платежных агентов (субагенты), операторов услуг информационного обмена, поставщиков платежных приложений, операторов платежных систем, операторов услуг платежной инфраструктуры, операторов электронных платформ, операторов платформы цифрового рубля.

По смыслу части 2 статья 28 указанного Закона управление рисками в платежной системе является обязанностью оператора платежной системы.

Статья 9 указанного Закона учреждает алгоритм действий при неавторизованных трансакциях:

11. В случае утраты электронного средства платежа и (или) его использования без согласия клиента клиент обязан направить соответствующее уведомление оператору по переводу денежных средств в предусмотренной договором форме незамедлительно после обнаружения факта утраты электронного средства платежа и (или) его использования без согласия клиента, но не позднее дня, следующего за днем получения от оператора по переводу денежных средств уведомления о совершенной операции.

12. После получения оператором по переводу денежных средств уведомления клиента в соответствии с частью 11 настоящей статьи оператор по переводу денежных средств обязан возместить клиенту сумму операции, совершенной без согласия клиента после получения указанного уведомления.

13. В случае, если оператор по переводу денежных средств не исполняет обязанность по информированию клиента о совершенной операции в соответствии с частью 4 настоящей статьи, оператор по переводу денежных средств обязан возместить клиенту сумму операции, о которой клиент не был проинформирован и которая была совершена без согласия клиента.

14. В случае, если оператор по переводу денежных средств исполняет обязанность по информированию клиента о совершенной операции в соответствии с частью 4 настоящей статьи и клиент не направил оператору по переводу денежных средств уведомление в соответствии с частью 11 настоящей статьи, оператор по переводу денежных средств не обязан возместить клиенту сумму операции, совершенной без согласия клиента.

15. В случае, если оператор по переводу денежных средств исполняет обязанность по уведомлению клиента - физического лица о совершенной операции в соответствии с частью 4 настоящей статьи и клиент - физическое лицо направил оператору по переводу денежных средств уведомление в соответствии с частью 11 настоящей статьи, оператор по переводу денежных средств должен возместить клиенту сумму указанной операции, совершенной без согласия клиента до момента направления клиентом - физическим лицом уведомления. В указанном случае оператор по переводу денежных средств обязан возместить сумму операции, совершенной без согласия клиента, если не докажет, что клиент нарушил порядок использования электронного средства платежа, что повлекло совершение операции без согласия клиента - физического лица.

Таким образом, несмотря на отнесение законодателем информирования банка клиентом об утрате электронного средства платежа и (или) его использования без согласия клиента к числу обязанностей последнего, для целей частно-правовых отношений банка и потребителя это служит условием распределения рисков потерь.

Тем самым, поскольку невыполнение обсуждаемого условия способно лишить потребителя возможности возмещения потерь в режиме, предусмотренном Законом о платежной системе, разрешение этого вопроса относится к сфере его гражданско-правой автономии, и, потому, предметом обсуждения (договорного урегулирования) с кем-либо быть не может, что, в свою очередь исключает действие режима какой-либо частно-правовой обязанности. Следовательно, факт того, что в определенных законом случаях обсуждаемое извещение банка его клиентом служит обязательным элементом правового состава распределения бремени имущественных потерь, сам по себе при всей его обязательности собственно обязанности в гражданско-правовом, то есть способном к подчинению договорному регулированию, смысле не образует.

В той же мере, в какой обсуждаемое условие может быть истолковано как направленное на исполнение финансовой организацией каких-либо возложенных на нее публично-значимых функций, Банк не нуждается в каком-либо выговаривании этого частно-правовыми средствами. Противопоставление Банка потребителю в том, что и без того нашло свое правовое разрешение, суд находит избыточным и, потому, обременяющим потребителя самим по себе фактом объявления его связанности перед Банком. В такой политико-правовой парадигме стремление Банка воздействовать на то, судьба чего уже разрешена правопорядком, суд расценивает как направленное на присвоение права частно-правовыми средствами регулировать сферу публичного, означающее приватизацию сферы публичного регулирования, что недопустимо.

Также суд обращает внимание на выход банком за пределы законного регулирования.

Как указано выше, часть 11 статьи 9 Закона о платежной системе устанавливает правовые последствия утраты электронного средства платежа и (или) его использования без согласия клиента, однако Банком не показано ни то, что послужило правовым основанием возложения на потребителя обязанности применительно к «несогласию с операциями», ни то, что конкретно следует под этими «операциями» понимать.

Также суд обращает внимание на то, что объявление потребителя «обязанным» способно служить целям перераспределения на него рисков лишения своего имущества (денежных средств).

Пункт 3 статьи 401 ГК РФ устанавливает для субъектов предпринимательской деятельности в качестве общего правила особый стандарт рачительности при исполнении обязательства. Пункт 1 статьи 404 ГК РФ вводит в правовой оборот институт митигации убытков. Кроме того, подлежит учету и вина потерпевшего (пункт 2 статьи 1083 ГК РФ). Тем самым, исключается как произвольное освобождение от ответственности, так и произвольное уменьшение ее размера.

Согласно пункта 15 статьи 9 Закона о платежной системе следует отметить, что законодатель допускает случаи, когда бремя доказывания, и, следовательно, бремя полного или частичного несения соответствующего риска будет перераспределено на финансовую организацию, что также свидетельствует о незаконности договорного положения, которое потенциально может способствовать безусловному освобождению банка от ответственности.

Стандартом Банка России «Безопасность финансовых (банковских) операций. Управление инцидентами, связанными с реализацией информационных угроз, и инцидентами операционной надежности «О формах и сроках взаимодействия Банка России с кредитными организациями, некредитными финансовыми организациями и субъектами национальной платежной системы при выявлении инцидентов, связанных с реализацией информационных угроз, и инцидентов операционной надежности» СТО БР БФБО-1.5-2023, принятым и введеным в действие приказом Банка России от 08.02.2023 N ОД-21, утверждены критерии легитимности операций без согласия: Наличие заявления плательщика о несогласии с операцией; Несоответствие устройства, с использованием которого осуществляется операция, или параметров устройства типичным для операций плательщика; Несоответствие действий, предшествующих операции, типичным (снятие с вклада, множественное получение средств от разных плательщиков, смена номера телефона, на который приходит ОТР и т.д.); Несоответствие поведения в рамках сессии типичному (начало сессии без окончания предыдущей, запрос нескольких одноразовых паролей, множественные неуспешные попытки ОТР и т.д.); Выявление автоматизированных действий при формировании платежа; Отсутствие у плательщика других финансовых продуктов (кредитные продукты, инвестиционные продукты и т.д.); Массовая регистрация/открытие платежных инструментов (карт, счетов); Признаки подмены реквизитов на стороне плательщика; Признаки получения реквизитов получателя из ненадежного источника; Признаки наличия удаленного управления на устройстве плательщика; Признаки замены сим-карты клиента; Осуществление плательщиком ранее операций данному получателю, которые не были оспорены; Наличие у плательщика периодических платежей (подписки) на данного получателя, которые не были оспорены; Наличие признаков воздействия вредоносного программного обеспечения на устройстве клиента; Повторная регистрация или восстановление доступа в ДБО, смена логина/пароля для доступа; Привязка, токенизация платежных инструментов (карт) на нетипичное устройство или на множество устройств; Является престарелым лицом или пенсионером; Признаки использования плательщиком анонимизированных каналов связи, публичных VPN и proxy, облачных и выделенных серверов; Наличие большого количества операций покупок, нетипичных для клиента; Наличие заявлений о несогласии с операцией в адрес данного получателя; Одновременная работа в ДБО с различных геолокаций; Использование для входа в ДБО различных устройств, количество которых превышает среднестатистическое; Отсутствие у получателя других финансовых продуктов (кредитные продукты, инвестиционные продукты и т.д.); Массовая регистрация/открытие платежных инструментов (карт, счетов); Обналичивание денежных средств при отсутствии других операций; Наличие большого количества операций по переводу денежных средств (C2C, B2B), при отсутствии других операций; Выявленная связь (административная, финансовая, техническая и т.д.) с лицами, внесенными в базу данных о случаях и попытках осуществления перевода денежных средств без согласия клиента; Отсутствие в профиле клиента операций хозяйственной деятельности; Признаки использования получателем анонимизированных каналов связи, публичных VPN и proxy, облачных и выделенных серверов; Признаки номинального руководства организацией; Признаки номинального владельца платежным инструментом (картой, счетом); Наличие жалоб на мошенничество в Интернете; Превышение соотношения фродовых и нефродовых операций по данному получателю (по сумме или по количеству) граничных значений, установленных кредитной организацией; Средство платежа получателя используется для операций с криптовалютой; Поступление ранее денежных средств от данного плательщика, которые не были оспорены; Наличие зарплатного проекта; Счет получателя средств является технологическим счетом; Наличие периодических платежей (подписки) на данного получателя, которые не были оспорены; Является органом государственной власти; Является организацией финансовой сферы (кредитные организации, субъекты Национальной платежной системы, некредитные финансовые организации); Является платежным агентом в сфере ЖКХ; Является крупной организацией, занимающейся розничной торговлей; Является крупной организацией - поставщиком товаров или услуг; Является промежуточным получателем операции (например, сервис P2P-переводов); Является благотворительной организацией; Несоответствие параметров операции типичным операциям плательщика (сумма операции, периодичность операций, получатель денежных средств и т.д.); Несоответствие условий операции типичным для плательщика (геолокация плательщика, время суток осуществления операций и т.д.); Несоответствие действий, предшествующих операции, типичным (снятие с вклада, множественное получение средств от разных плательщиков, смена номера телефона, на который приходит ОТР и т.д.); Несоответствие устройства, с использованием которого осуществляется операция, или параметров устройства типичным для операций плательщика; Большое количество операций покупок за короткий промежуток времени нетипичных для клиента; Оформление предодобренного кредитного продукта сразу после восстановления доступа в ДБО, смены логина/пароля, номера телефона ОТР; Операция оспаривается в рамках претензионного цикла МПС или неполученного товара/услуги.

Поскольку областью применения указанного Стандарта помимо прочего являются цели обеспечения исполнения требований: нормативного акта Банка России, устанавливающего обязательные для кредитных организаций требования к обеспечению защиты информации при осуществлении банковской деятельности в целях противодействия осуществлению переводов денежных средств без согласия клиента на основании статьи 57.4 Федерального закона от 10.07.2002 N 86-ФЗ «О Центральном банке Российской Федерации (Банке России)» (далее – Закон о Банке России); нормативного акта Банка России, устанавливающего требования к обеспечению защиты информации при осуществлении переводов денежных средств и порядок осуществления Банком России контроля за соблюдением требований к обеспечению защиты информации при осуществлении переводов денежных средств на основании части 3 статьи 27 Закона о платежной системе; нормативного акта Банка России, устанавливающего обязательные для кредитных организаций требования к операционной надежности при осуществлении банковской деятельности в целях обеспечения непрерывности оказания банковских услуг на основании статьи 57.5 Закона о Банке России, постольку банкам вменено в обязанность:

обеспечение защиты информации при осуществлении банковской деятельности в целях противодействия осуществлению переводов денежных средств без согласия клиента;

обеспечение защиты информации при осуществлении переводов денежных средств;

обеспечение операционной надежности при осуществлении банковской деятельности.

Факт принятия указанного Стандарта после заключения Договора в обстоятельствах рассматриваемого дела определяющего правового значения не имеет. Во-первых, отношения по Договору являются продолжаемыми, и обязательность соблюдения нормативных предписаний не может быть поставлена в зависимость от момента его заключения, в силу чего в каждый актуальный момент договор не может им противоречить. Во-вторых, Стандарт опирается на правовое регулирование, действовавшее на момент заключения Договора, в частности, на статью 57.4 Закона о Банке России, предписывающую банкам соблюдение обязательных для них требований к обеспечению защиты информации при осуществлении банковской деятельности в целях противодействия осуществлению переводов денежных средств без согласия клиента.

В этом контексте суд полагает отвечающим требованию установления баланса интересов потребителя и профессионального исполнителя услуг такой подход, который не позволял бы Банку уклоняться от применения специальных познаний, средств, навыков, позволяющих оградить от вреда потребителя, пусть даже последний и способствовал бы риску такого вреда причинения.

Также суд обращает внимание на непоследовательность договорного регулирования, когда с одной стороны предполагается извещение об инциденте посредством телефонного звонка, а с другой – какие-либо связывающие Банк последствия возникают лишь с момента его уведомления через заявление на бумажном носителе или через «Интернет-Банк». Поскольку оговорка о фактической юридической безразличности извещения путем телефонного звонка отрицает гарантированное договором право этого, и поскольку право является таковым, только если оно способно иметь полезность для его обладателя, соответствующее договорное условие должно толковаться в пользу потребителя.

Возражение Банка о том, что данное условие введено исключительно в целях защиты вкладчика судом отклоняется.

Так, суду представляется абсурдной сама идея обязания кого-либо действовать в его собственном интересе.

Суд также полагает, что подобное договорное условие создает контекст перераспределения соответствующих рисков на потребителя, то есть порождает неопределенность.

Формулировки, выработанные Банком, выходят за пределы режима, установленного законом.

Спорное условие содержит взаимоисключающие положения, что также не способствует определенности правового статуса потребителя.

Таким образом, следует признать недействительными Общие условия: пункт 2.10. в той мере, в какой он может быть истолкован так, что информирование ПАО «МТС-Банк» ФИО1 о несогласии с операциями, утраты Карты и/или средств доступа к Системам ДБО, а также в случае их использования без его согласия, образует его частно-правую обязанность перед ПАО «МТС-Банк», а также в той мере, в той мере, в какой он может быть истолкован так, что при несоблюдении его ФИО1 ПАО «МТС-Банк» безусловно освобождается от возмещения ФИО1 суммы операции, совершенной без его согласия, а также в той мере, в какой юридически значимым извещением об операции, совершенной без согласия ФИО1, является только извещение, произведенное в письменной форме, и только с даты его поступления в ПАО «МТС-Банк» на бумажном носителе или посредством системы «Интернет-банк».

Пункт 2.13.:

Клиент подтверждает, что номер, указанный им в любом из Заявлений в качестве Основного номера мобильного телефона, оформлен на его имя по договору, заключенному с оператором подвижной радиотелефонной связи. Клиент обязуется возместить Банку любые финансовые потери, которые могут возникнуть у Банка, в случае указания Клиентом в качестве Основного номера мобильного телефона номера, оформленного на третье лицо по договору с оператором подвижной радиотелефонной связи.

Выше судом указывались правовые нормы, защищающие законную меру автономности участников оборота.

При том, что абзацем 6 пункта 1.1. статьи 44 Федерального закона от 07.07.2003 N 126-ФЗ «О связи» установлены условия сообщения оператору связи юридическими лицами и индивидуальными предпринимателями о пользователях услугами связи с учетом того, что по общему правилу отсутствует правовой запрет на передачу средства связи его пользователю Банком не приведено правовых норм, обязывающих физическое лицо использовать только телефонный номер, оформленный на его имя. Равным образом, Банком не приведено правовых оснований к истребованию каких-либо подтверждений факта использования потребителем (физическим лицом) именно оформленного на него телефонного номера.

Также суд обращается к уже приводившемуся в настоящем решении применительно к пункту 2.10. Общих условий:

Пункт 3 статьи 401 ГК РФ устанавливает для субъектов предпринимательской деятельности в качестве общего правила особый стандарт рачительности при исполнении обязательства. Пункт 1 статьи 404 ГК РФ вводит в правовой оборот институт митигации убытков. Кроме того, подлежит учету и вина потерпевшего (пункт 2 статьи 1083 ГК РФ). Тем самым, исключается как произвольное освобождение от ответственности, так и произвольное уменьшение ее размера.

Суд полагает отвечающим требованию установления баланса интересов потребителя и профессионального исполнителя услуг такой подход, который не позволял бы Банку уклоняться от применения специальных познаний, средств, навыков, позволяющих оградить от вреда потребителя, пусть даже последний и способствовал бы риску такого вреда причинения.

Специально же суд обращает внимание на то, что всякие расходы, противопоставляемые как стороне договора, так и третьему лицу, должны быть обоснованными по предмету и размеру платежа. Помимо того, что добрые деловые практики предполагают предварительное согласование параметров таких расходов, по меньшей мере в части прозрачного и заранее известного механизма их исчисления/одобрения, а правило пункта 3 статьи 424 ГК РФ (в случаях, когда в возмездном договоре цена не предусмотрена и не может быть определена исходя из условий договора, исполнение договора должно быть оплачено по цене, которая при сравнимых обстоятельствах обычно взимается за аналогичные товары, работы или услуги) должно считаться субсидиарным, суд исходит из того, что вменение абстрактных расходов потребителю противно принципу определенности его правового статуса.

Довод Банка о том, что данный пункт не распространим на вкладчиков, суд отклоняет, поскольку он сформулирован как содержащий безусловное заверение вкладчика, в то время как для случаев, когда имеет значение характер заключенного договора (кредитный договор, договор текущего счета), разработанная Банком форма адресно отражает это, о чем, в частности, свидетельствует содержание пункта 2.15. Общих условий. Сама же возможность использования телефонной связи и/или иной идентификации клиента через его абонентский номер для распоряжения вкладом Банком не опровергнута.

Таким образом, следует признать недействительными Общие условия: пункт 2.13. в той мере, в какой он предполагает подтверждение ФИО1 того, что номер, указанный им в любом из Заявлений в качестве Основного номера мобильного телефона, оформлен на его имя по договору, заключенному с оператором подвижной радиотелефонной связи, а также в той мере, в какой он может быть истолкован, как вменяющий в обязанность ФИО1 сообщать ПАО «МТС-Банк» в качестве Основного номера мобильного телефона для связи с ним только номер, оформленный на ФИО1 по договору с оператором подвижной радиотелефонной связи, а также в той мере, в какой он может быть истолкован так, что ФИО1 безусловно возмещает все финансовые потери, которые могут возникнуть у ПАО «МТС-Банк» в случае указания ФИО1 в качестве Основного номера мобильного телефона номера, оформленного на третье лицо по договору с оператором подвижной радиотелефонной связи.

Пункт 2.15.

Клиент, если иное не установлено Договором, выражает своё согласие на обработку Банком следующих Персональных данных и подтверждает, что, давая такое согласие, действует своей волей и в своем интересе:

• Фамилия, имя, отчество (в т.ч. прежние), год, месяц, дата и место рождения, пол, паспортные данные и иные данные документа, удостоверяющего личность, данные миграционной карты, документа, подтверждающего право иностранного гражданина или лица без гражданства на пребывание (проживание) в РФ, номер телефона (мобильный, стационарный, рабочий), адрес (регистрации, фактического проживания), адрес электронной почты, предоставленные Клиентом в Банк или созданные в Банке с его согласия фото- и видеоизображения, и иные сведения, содержащиеся в дополнительно представленных Банку документах, необходимые для достижения указанных целей и предусмотренные действующим законодательством РФ.

В случае открытия текущего счёта, дополнительно:

• ИНН (с правом получения из информационных систем ФНС РФ), сведения о номере и серии страхового свидетельства государственного пенсионного страхования.

В случае оформления кредитных продуктов, дополнительно:

• Семейное, социальное, имущественное положение, образование, профессия, сведения о занятости, доходах и расходах, сведения о кредитной истории, справки по форме 2-НДФЛ, 3-НДФЛ, отношение к воинской службе, о выезде из РФ, о наличии активов, остаток ссудной задолженности, суммы и даты платежей по договору с Банком.

Под обработкой Персональных данных понимается совершение Банком или партнерами Банка операций с Персональными данными, включая сбор, систематизацию, накопление, хранение, уточнение (обновление, изменение), использование, обезличивание, передачу (в т.ч. трансграничную), блокирование, уничтожение, в т.ч. информационных системах Банка, партне-ров Банка.

Настоящее согласие может быть отозвано путем направления Банку уведомления в письменной форме. В случае отзыва настоящего согласия на обработку своих Персональных данных Банк обязан прекратить обработку Персональных данных и уничтожить их в срок, не превышающий 30 календарных дней со дня получения такого заявления, кроме данных, необходимых для хранения в соответствии с действующим законодательством РФ.

Клиент ознакомлен, что обработка Персональных данных осуществляется с применением следующих основных способов обработки Персональных данных: автоматизированный и неавтоматизированный. Клиент подтверждает, что ему разъяснен и понятен порядок принятия решений на основании исключительно автоматизированной обработки Персональных данных и возможные юридические последствия такого решения. При несогласии с таким решением Клиент вправе направить в Банк возражения.

Настоящее согласие действует в течение срока действия Договора комплексного обслуживания (ДКО), в случае отсутствия заключенного ДКО — в течение 7 лет, и может быть досрочно отозвано путем направления соответствующего письменного заявления Банку.

Клиент подтверждает, что предоставление им Персональных данных третьих лиц (в случае предоставления им указанных сведений по своему усмотрению), производится на основании предварительно полученного письменного согласия данных лиц в целях их обработки Банком, осуществления связи с Клиентом, и обязуется предоставить такие согласия по требованию Банка.

Настоящее согласие дается для цели обслуживания Клиента, в том числе:

• Осуществления банковских операций и заключения/исполнения сделок; рассмотрения возможности предоставления финансовых или иных услуг Клиенту; предоставления Клиенту информации путем осуществления прямых контактов с помощью связи об оказываемых услугах, о разработке Банком новых продуктов и услуг, об услугах партнеров Банка, информирования о предложениях по продуктам и услугам, а также о проводимых акциях, об оценке качества обслуживания клиентов и мероприятиях (по которым имеется предварительное согласие на их получение); проведения акций, мероприятий, опросов, исследований, заключения, исполнения, изменения и прекращения договоров с Клиентами и/или реализации совместных проектов; проведения мероприятий, необходимых действий по урегулированию заявлений, претензий, запросов Клиентов; отработки сообщений по вопросам качества обслуживания, предоставления продуктов, деятельности каналов продаж; передачи Банком персональных данных или поручение их обработки третьим лицам, исполнения поручения третьего лица на обработку персональных данных в соответствии с действующим законодательством РФ.

В случае оформления кредитных продуктов, согласие дается Клиентом также в целях:

• Формирования и получения данных о кредитной истории Клиента, осуществления Банком функций по обслуживанию кредита и сбору задолженности.

Клиент, если иное не установлено Договором, выражает согласие на обработку Банком биометрических персональных данных, включая фото- и видеоизображения, аудио- и видеозапись переговоров.

Клиент, если иное не установлено Договором, даёт согласие Банку поручить обработку своих Персональных данных партнёрам Банка, указанным на официальном Сайте Банка, в том числе: Оператору связи; Розничной сети Оператора связи, ООО «Блумтех» (123100, <...>, этаж/ комната 3/312А).

Суд отмечает, что в Заявлении потребителю предоставлена возможность высказаться по вопросу обработки его персональных данных.

Вместе с тем, как это будет показано далее реализована позитивная, но не негативная модель выражения воли – потребитель не должен опровергать навязываемого, то есть объем его правового статуса определен законом как определяемый по умолчанию, но не через преодоление вменяемого согласия. Здесь же суд отмечает, что подобная модель регулирования не только доступна Банку, но и реализуется им, что находит свое отражение в пункте 2.15.3. Общих условий.

Кроме того, внедренная Банком модель не учитывает того, в силу закона сам факт вступления в отношения знаменует конклюдентное выражение согласия на необходимый объем обработки персональных данных, в то время как опция безусловного отказа отменяет действие не только избыточного, но и конклюдентного согласия при том, что интерес потребителя к заключению договора свидетельствуется материалами дела.

В соответствии с Федеральным законом от 27.07.2006 N 152-ФЗ «О персональных данных» в редакции, действовавшей на момент заключения договора (далее – Закон о персональных данных) персональные данные – любая информация, относящаяся к прямо или косвенно определенному или определяемому физическому лицу (субъекту персональных данных) (п. 1 ст. 3).

Согласно частям 1 и 2 статьи 5 Закона о персональных данных обработка персональных данных должна осуществляться на законной и справедливой основе. Обработка персональных данных должна ограничиваться достижением конкретных, заранее определенных и законных целей. Не допускается обработка персональных данных, несовместимая с целями сбора персональных данных.

Частью 1 статьи 6 указанного Закона к условиям обработки персональных данных отнесено получение на это согласия их субъекта за исключением случаев, когда такое согласие не требуется если обработка персональных данных необходима для достижения целей, предусмотренных международным договором Российской Федерации или законом, для осуществления и выполнения возложенных законодательством Российской Федерации на оператора функций, полномочий и обязанностей; обработка персональных данных осуществляется в связи с участием лица в конституционном, гражданском, административном, уголовном судопроизводстве, судопроизводстве в арбитражных судах; обработка персональных данных необходима для исполнения судебного акта, акта другого органа или должностного лица, подлежащих исполнению в соответствии с законодательством Российской Федерации об исполнительном производстве; обработка персональных данных необходима для исполнения полномочий федеральных органов исполнительной власти, органов государственных внебюджетных фондов, исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации, органов местного самоуправления и функций организаций, участвующих в предоставлении соответственно государственных и муниципальных услуг, предусмотренных Федеральным законом от 27.07.2010 N 210-ФЗ «Об организации предоставления государственных и муниципальных услуг», включая регистрацию субъекта персональных данных на едином портале государственных и муниципальных услуг и (или) региональных порталах государственных и муниципальных услуг; обработка персональных данных необходима для исполнения договора, стороной которого либо выгодоприобретателем или поручителем по которому является субъект персональных данных, а также для заключения договора по инициативе субъекта персональных данных или договора, по которому субъект персональных данных будет являться выгодоприобретателем или поручителем. Заключаемый с субъектом персональных данных договор не может содержать положения, ограничивающие права и свободы субъекта персональных данных, устанавливающие случаи обработки персональных данных несовершеннолетних, если иное не предусмотрено законодательством Российской Федерации, а также положения, допускающие в качестве условия заключения договора бездействие субъекта персональных данных; обработка персональных данных необходима для защиты жизни, здоровья или иных жизненно важных интересов субъекта персональных данных, если получение согласия субъекта персональных данных невозможно; обработка персональных данных необходима для осуществления прав и законных интересов оператора или третьих лиц, в том числе в случаях, предусмотренных Федеральным законом «О защите прав и законных интересов физических лиц при осуществлении деятельности по возврату просроченной задолженности и о внесении изменений в Федеральный закон «О микрофинансовой деятельности и микрофинансовых организациях»», либо для достижения общественно значимых целей при условии, что при этом не нарушаются права и свободы субъекта персональных данных; обработка персональных данных необходима для осуществления профессиональной деятельности журналиста и (или) законной деятельности средства массовой информации либо научной, литературной или иной творческой деятельности при условии, что при этом не нарушаются права и законные интересы субъекта персональных данных; обработка персональных данных осуществляется в статистических или иных исследовательских целях, за исключением целей, указанных в статье 15 Федерального закона, при условии обязательного обезличивания персональных данных; обработка персональных данных, полученных в результате обезличивания персональных данных, осуществляется в целях повышения эффективности государственного или муниципального управления, а также в иных целях, предусмотренных Федеральным законом от 24.04.2020 N 123-ФЗ «О проведении эксперимента по установлению специального регулирования в целях создания необходимых условий для разработки и внедрения технологий искусственного интеллекта в субъекте Российской Федерации – городе федерального значения Москве и внесении изменений в статьи 6 и 10 Федерального закона «О персональных данных» и Федеральным законом от 31.07.2020 N 258-ФЗ «Об экспериментальных правовых режимах в сфере цифровых инноваций в Российской Федерации», в порядке и на условиях, которые предусмотрены указанными федеральными законами; осуществляется обработка персональных данных, подлежащих опубликованию или обязательному раскрытию в соответствии с федеральным законом.

В силу приведенной выше нормы закона согласие формально истребуется только в случаях, когда иное не следует из контекста возникшей правовой связи, в частности, если наличие согласия не свидетельствуется конклюдентными действиями субъекта персональных данных по вступлению в отношения с оператором их обработки.

В силу части 1 статьи 9 Закона о персональных данных субъект персональных данных принимает решение о предоставлении его персональных данных и дает согласие на их обработку свободно, своей волей и в своем интересе. Согласие на обработку персональных данных должно быть конкретным, информированным и сознательным. Согласие на обработку персональных данных может быть дано субъектом персональных данных или его представителем в любой позволяющей подтвердить факт его получения форме, если иное не установлено федеральным законом.

Согласно части 3 статьи 6 данного Закона по общему правилу оператор вправе поручить обработку персональных данных другому лицу только с согласия субъекта персональных данных.

Статьей 7 этого же закона установлено, что по общему правилу операторы обязаны не раскрывать третьим лицам персональные данные без согласия их субъекта.

Пункт 6 части 4 статьи 9 этого же закона требует, чтобы согласие субъекта персональных данных включало в себя наименование или фамилию, имя, отчество и адрес лица, осуществляющего обработку персональных данных по поручению оператора.

Каждый имеет право на неприкосновенность частной жизни; сбор, хранение, использование и распространение информации о частной жизни лица без его согласия не допускаются (ч. 1 ст. 23 и ч. 1 ст. 24 Конституции Российской Федерации соответственно), гражданское законодательство помимо прочего основывается на признании недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела (п. 1 ст. 1 ГК РФ).

Истцом подчеркнуто, что им оспаривается не само по себе напрямую следующее из закона его конклюдентное согласие на обработку персональных данных, но адресованное ему требование Банка выказать это согласие как предзаданное, при формализации акта этого и избыточности такого согласия в целом.

Из позиции истца следует, что под предзаданным он понимает выражение согласия, заложенного в безальтернативную форму; под формализацией – включение в документальную форму того, что и помимо этого уже выражено самим по себе вступлением в договорное правоотношение; под избыточностью – требование согласия, в отношении которого и без того действует законная презумпция наличия. Отдельно истец высказался против того, что он полагает безлимитным согласием – согласие на обработку персональных данных за пределами необходимого для целей заключения и исполнения договора, а равно исполнения возложенных на оператора обработки персональных данных публичных обязанностей.

В свете приведенных выше правовых норм, в частности правила пункта 5 части 1 статьи 6 Закона о персональных данных, по смыслу которого цели исполнения договора, стороной которого является субъект персональных данных, а также цели заключения договора по инициативе субъекта персональных данных, сами по себе являются допустимым основанием обработки персональных данных, правовую позицию истца суд полагает заслуживающей внимания.

Правовой режим обработки персональных данных установлен публично. Закон не предполагает какого-либо договорного восполнения этого механизма в том, где согласно закону заключение договора означает выражение согласия на соразмерную обработку персональных данных. В такой политико-правовой парадигме стремление Банка воздействовать на то, судьба чего уже разрешена правопорядком, суд расценивает как направленное на присвоение права частно-правовыми средствами регулировать сферу публичного, означающее приватизацию сферы публичного регулирования, что недопустимо.

Исследуя механизм выражения согласия на обработку персональных данных суд исходит из того, что хотя статьей 9 Закона о персональных данных и оговорена свобода выбора формы этого, но этой же нормой в правовой оборот введены институты дачи согласия и получения согласия. Из этого следует, что во-первых, отношения выражения согласия инициируются их субъектом, но не оператором, ибо в имеющемся контексте невозможно получить что-либо, если оно не было дано; во-вторых, должен быть установлен именно факт дачи согласия, а не факт пассивного невозражения против навязанного; в-третьих, свобода выражения несогласия не является формой дачи согласия поскольку воля и средство ее выражения представляют собой разные правовые явления; в-четвертых, свобода отозвать согласие сама по себе не означает свободы его выражения; в-пятых, отзыв согласия хотя и выказывает отношение субъекта персональных данных к их обработке, положительной формой выражения согласия по своему существу не является.

Законодательные институты дачи и получения согласия на обработку персональных данных свидетельствуют об установлении в российском правопорядке презумпции несогласия их субъекта с их обработкой, что преодолевается либо конклюдентными действиями по выражению этого согласия в определенных законом случаях, либо совершением этого в качестве самостоятельного акта, но все также без какого-либо внешнего понуждения к этому.

Превращение же права выражения согласия в фактическую обязанность дискредитирует смысл правового регулирования, не объявляющего юридическую фикцию всеобщего согласия, но, напротив, учреждая презумпцию несогласия, обязывающего искать согласия специального.

В тех случаях, когда согласие на обработку персональных данных дано конклюдентными действиями по заключению договора, исполнение которого потребует этого, оно считается данным в необходимом объеме без какой-либо специальной формализации этого. По объему такое конклюдентное согласие ограничивается целями, соответствующими содержанию возникшего между его источником и адресатом правоотношения. В том же, что касается характера указанного согласия, то оно должно быть дано его субъектом свободно, своей волей и в своем интересе при этом оно должно быть конкретным, информированным и сознательным. Таким образом, обработка персональных данных служит интересам их субъекта, но не оператора.

Сложившаяся судебная практика исходит из того, что навязывание предзаданного согласия на обработку персональных данных нарушает установленные законом принципы их обработки (Определение Верховного Суда Российской Федерации N 306-АД18-16256 от 05.10.2018). Требование формализованного избыточного согласия на обработку персональных данных, когда оператор их обработки и без того имеет достаточные основания для этого в силу конклюдентного согласия, выражаемого обращением субъекта персональных данных к оператору, действующему в пределах, ограниченных контекстом такого обращения, незаконно (Определение Верховного Суда Российской Федерации N 5-КА19-56 от 22.01.2020).

Таким образом, суд исходит из того, поскольку сам по себе факт вступления в гражданско-правовые отношения означает в силу императивного предписания закона также и согласие субъекта персональных данных на их соразмерную обработку, то какое-либо иное, помещенное в гражданско-правовой контекст истребование согласия является избыточным; поскольку законная презумпция конклюдентно выражаемого согласия исключает требование о какой-либо его формализации частно-правовыми средствами, то требование обсуждаемой формализации не следует из закона; поскольку законное регулирование предполагает получение стороной гражданско-правовой сделки доступа к персональным данным ее контрагента для целей заключения и исполнения договора, а также для выполнения публично-значимых функций, то все иное, выходящее за рамки этого должно прямо соответствовать воле субъекта персональных данных.

Не основано на законе и согласие на обработку персональных данных, фактически являющееся безлимитным. Так, обработка персональных данных без получения соответствующего формализованного согласия возможна только в объемах, необходимых для исполнения соответствующего договора или публичной (публично значимой) функции. Иная обработка персональных данных допускается только с добровольного, выражаемого прямо и адресно, согласия их субъекта. При этом требование формального согласия на обработку персональных данных, если оно и без того признается данным в законном порядке путем совершения конклюдентных действий их субъектом, также должно считаться необоснованно обременяющим гражданина.

Текст согласия на обработку его персональных данных изложен Банком в заранее подготовленной им типовой форме договора, которая не содержит условий о возможности отказа от отказа такого согласия до подписания договора, то есть предусматривает его безусловность. Также широта обработки персональных данных ничем конкретным не ограничена, что прослеживается, в частности в возможности их использования для направления клиенту абстрактных предложений Банка, а равно предложений столь же абстрактных партнеров Банка.

При очевидной выгодности для ответчика обработки персональных данных истца, например, для целей продвижения собственного или партнерского продукта, ответчиком не объяснено, как выражение согласия на это отвечает интересам потребителя. Равным образом, ответчиком не объяснено, как интересы участника оборота по собственной рыночной экспансии соотносятся с предметом договора по получению финансовой услуги.

Ответчиком не представлено доказательств того, что истцу было разъяснено и предоставлено право на заключение договора без дачи формализованного и избыточного согласия на обработку его персональных данных при явной неконкретности этого согласия. При этом суд обращает внимание на то, что само спорное условие содержит в своем тексте указание на то, что клиент вправе отозвать обсуждаемое согласие, то есть что самим Банком фактически признается отсутствие необходимости в таком формализованном согласии.

При заключении договора ФИО1 был фактически лишен возможности влиять на содержание договора, условия которого могли быть приняты им только путем присоединения к предложенной форме в целом. ФИО1 подписал стандартную форму договора с заранее установленными Банком условиями, в которых отсутствуют положения, по которым клиент мог бы отказаться от дачи согласия на обработку персональных данных, оказание Банком финансовых услуг было прямо увязано с обеспечением такого согласия клиента, то есть имело для истца вынужденный характер.

Таким образом, следует признать недействительными Общие условия: пункт 2.15. в той мере, в какой это затрагивает права ФИО1 вмененным ему формализованным избыточным согласием с обработкой его персональных данных, включая согласие на их передачу третьими лицами».

Пункт 4.1.9. (Банк имеет право(:

Без дополнительных распоряжений Клиента списывать со Счетов, открытых в рамках Договора комплексного обслуживания (заранее данный акцепт) суммы, ошибочно зачисленные на такие счёта.

Рассматривая приведенный пункт, суд различает безакцептное списание в публичных целях и безакцептное списание в целях частных.

В той мере, в какой право безакцептного списания предоставлено финансовой организации в порядке исполнения возложенных на нее публично-значимых функций, Банк не нуждается в каком-либо выговаривании этого частно-правовыми средствами. Противопоставление Банка потребителю в том, что и без того нашло свое правовое разрешение, суд находит избыточным и, потому, обременяющим потребителя самим по себе фактом объявления его связанности перед Банком. Кроме того, как уже отмечалось выше, суд не находит правильным приватизацию публичного регулирования.

Согласно пункту 2.9.1. Правил осуществления перевода денежных средств, утвержденных Положением Банка России от 29.06.2021 N 762-П, заранее данный акцепт плательщика дается в договоре, заключенном между банком плательщика и плательщиком, и (или) в виде отдельного сообщения либо документа, в том числе заявления о заранее данном акцепте, составленных плательщиком в электронном виде или на бумажном носителе, с указанием суммы акцепта или порядка ее определения, сведений о получателе средств, имеющем право предъявлять распоряжения к банковскому счету плательщика, об обязательстве плательщика и о договоре, заключенном между плательщиком и получателем средств (далее – основной договор), с указанием на возможность (невозможность) частичного исполнения распоряжения, а также с указанием иных сведений. Заранее данный акцепт дается в отношении одного или нескольких банковских счетов плательщика, одного или нескольких получателей средств, одного или нескольких распоряжений получателя средств. Заранее данный акцепт должен быть дан до предъявления распоряжения получателя средств.

Таким образом, заранее данный акцепт может быть дан как в виде отдельного документа, так и включен в договор банковского счета, в том числе в виде сообщения, причем такой акцепт может касаться одного или нескольких банковских счетов плательщика, одного или нескольких получателей средств, одного или нескольких распоряжений получателя средств.

В правоотношениях между кредитной организацией и потребителем заранее данный акцепт должен являться свободным волеизъявлением заемщика, изложенным им сознательно и добровольно в соответствующем заявлении, и не может быть навязан банком, а также должен содержать указание суммы акцепта или порядка ее определения, сведений о получателе средств, имеющем право предъявлять распоряжения к банковскому счету плательщика, об обязательстве плательщика и основном договоре, в том числе в случаях, предусмотренных федеральным законом, указание на возможность (невозможность) частичного исполнения распоряжения, а также иные сведения.

Следовательно, включение в договор условия о возможности безакцептного списания банком денежных средств со счета клиента не может расцениваться как распоряжение о периодическом списании денежных средств в безакцептном порядке. Сумма, подлежащая списанию в данном случае, определяется не клиентом, а банком. Потребитель в данной ситуации не обладает информацией о том, когда и в каком размере денежные средства будут списаны, и лишается установленных гарантий безопасности и сохранности имеющихся на счете денежных средств.

Таким образом, включение в договор условия о возможности безакцептного списания банком денежных средств со счетов должника фактически ставит потребителя в ситуацию, когда он не обладает информацией о том, когда, каким образом, в каком размере находящиеся на счете денежные средства будут списаны, и тем самым лишает его установленных гарантий на безопасность, сохранность денежных средств, находящихся на его счете.

Таким образом, следует признать недействительными Общие условия: пункт 4.1.9. в полном объеме.

Пункт 5.2.2. (Клиент обязуется(:

В письменной форме уведомлять Банк и предоставлять в Банк соответствующие документы об изменении персональных данных, предъявленных для проведения идентификации (Ф.И.О., данных документа, удостоверяющего личность, адреса места жительства (регистрации), номеров телефонов, факсов, электронного (почтового) адреса и иных данных), а также информацию о своих выгодоприобретателях и бенефициарных владельцах в месячный срок с даты их изменения, но не позднее дня очередной явки Клиента в Банк.

Согласно статье 1 Федерального закона от 07.08.2001 N 115-ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» (далее – Закон N 115-ФЗ) данный закон направлен на защиту прав и законных интересов граждан, общества и государства путем создания правового механизма противодействия легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, финансированию терроризма и финансированию распространения оружия массового уничтожения.

В соответствии со статьей 2 Закона N 115-ФЗ данный закон регулирует отношения граждан Российской Федерации, иностранных граждан и лиц без гражданства, организаций, осуществляющих операции с денежными средствами или иным имуществом, иностранных структур без образования юридического лица, адвокатов, нотариусов, доверительных собственников (управляющих) иностранной структуры без образования юридического лица, исполнительных органов личного фонда, имеющего статус международного фонда (кроме международного наследственного фонда), лиц, осуществляющих предпринимательскую деятельность в сфере оказания юридических или бухгалтерских услуг, аудиторских организаций, индивидуальных аудиторов, государственных органов, Центрального банка Российской Федерации, адвокатских и нотариальных палат субъектов Российской Федерации, саморегулируемых организаций аудиторов в целях предупреждения, выявления и пресечения деяний, связанных с легализацией (отмыванием) доходов, полученных преступным путем, финансированием терроризма и финансированием распространения оружия массового уничтожения, а также отношения юридических лиц и федеральных органов исполнительной власти, связанные с установлением бенефициарных владельцев юридических лиц.

Статьей 3 Закона N 115-ФЗ раскрыто содержание следующих понятий: идентификация – совокупность мероприятий по установлению определенных указанным законом сведений о клиентах, их представителях, выгодоприобретателях, бенефициарных владельцах и подтверждению достоверности этих сведений с использованием оригиналов документов и (или) надлежащим образом заверенных копий и (или) государственных и иных информационных систем; фиксирование сведений (информации) – получение и закрепление сведений (информации) на бумажных и (или) иных носителях информации в целях реализации настоящего Федерального закона.

К числу мер, направленных на противодействие легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, финансированию терроризма и финансированию распространения оружия массового уничтожения, относятся: организация и осуществление внутреннего контроля; обязательный контроль; иные меры, принимаемые в соответствии с федеральными законами (ст. 4 Закона N 115-ФЗ).

Истцом заявлено, что Банк не вправе вменять ему в обязанность то, что относится к условиям деятельности самого Банка, и что, хотя и выступает публичной обязанностью гражданина, в то же время не является частной обязанностью клиента, противопоставляемого именно Банку.

В этой связи, суд исследует содержание обязанностей финансовой организации и ее клиента в вопросах прохождения идентификации последнего.

Во исполнение части 1 статьи 7 Закона N 115-ФЗ, организации, осуществляющие операции с денежными средствами или иным имуществом, обязаны по общему правилу до приема на обслуживание идентифицировать клиента, установив в отношении физических лиц следующие сведения: фамилию, имя, а также отчество (если иное не вытекает из закона или национального обычая), гражданство, дату рождения, реквизиты документа, удостоверяющего личность, данные документов, подтверждающих право иностранного гражданина или лица без гражданства на пребывание (проживание) в Российской Федерации (если наличие таких документов обязательно в соответствии с международными договорами Российской Федерации и законодательством Российской Федерации), адрес места жительства (регистрации) или места пребывания, идентификационный номер налогоплательщика (при его наличии), а в случаях, предусмотренных пунктами 1.11 и 1.12 указанной статьи, фамилию, имя, а также отчество (если иное не вытекает из закона или национального обычая), серию и номер документа, удостоверяющего личность, а также иную информацию, позволяющую подтвердить указанные сведения.

Также финансовые организации обязаны обновлять информацию о клиентах, которые отнесены к группе низкой степени (уровня) риска совершения подозрительных операций в соответствии с правилами внутреннего контроля организации, осуществляющей операции с денежными средствами или иным имуществом, представителях таких клиентов, их выгодоприобретателях и бенефициарных владельцах не реже одного раза в три года, а в случае возникновения сомнений в достоверности и точности ранее полученной информации в течение семи рабочих дней, следующих за днем возникновения этих сомнений. Организации, осуществляющие операции с денежными средствами или иным имуществом, обновляют информацию о клиентах, которые не отнесены к группе низкой степени (уровня) риска совершения подозрительных операций в соответствии с правилами внутреннего контроля данной организации, представителях таких клиентов, их выгодоприобретателях и бенефициарных владельцах не реже одного раза в год, а в случае возникновения сомнений в достоверности и точности ранее полученной информации в течение семи рабочих дней, следующих за днем возникновения этих сомнений.

Частью 5.4. вышеуказанной статьи установлено, что при проведении идентификации клиента, представителя клиента, выгодоприобретателя, бенефициарного владельца, обновлении информации о них организации, осуществляющие операции с денежными средствами или иным имуществом, вправе требовать представления клиентом, представителем клиента и получать от клиента, представителя клиента документы, удостоверяющие личность, учредительные документы, документы о государственной регистрации юридического лица (индивидуального предпринимателя), а также иные документы, предусмотренные настоящим Федеральным законом и принимаемыми на его основе нормативными правовыми актами Российской Федерации и нормативными актами Банка России. При проведении идентификации клиента – физического лица организация, осуществляющая операции с денежными средствами или иным имуществом, вправе требовать представления клиентом, представителем клиента информации о страховом номере индивидуального лицевого счета застрахованного лица в системе обязательного пенсионного страхования.

Таким образом, суд делает вывод, что проведение идентификации клиентов проводится финансовой организацией в рамках исполнения возложенной на нее публичной функции по противодействию легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма, то есть такая организация не только вправе, но и обязана обеспечить надлежащую идентификацию.

Вместе с тем, истцом поставлен иной вопрос: порождает ли обязанность Банка, наличие которой им не оспаривается, обязанность самого истца.

Ответ содержится в части 14 статьи 7 Закона N 115-ФЗ, в которой указано, что клиенты обязаны предоставлять организациям, осуществляющим операции с денежными средствами или иным имуществом, информацию, необходимую для исполнения указанными организациями требований настоящего Федерального закона, включая информацию о своих выгодоприобретателях, учредителях (участниках) и бенефициарных владельцах, а также о своем статусе доверительного собственника (управляющего) иностранной структуры без образования юридического лица, протектора.

При этом суд считает необходимым соотнести значение двух правовых понятий: «санкция за неисполнение обязанностей» и «негативное последствие избранной модели поведения». Банком не представлено свидетельств того, что в случае несотрудничества клиента при идентификации реализация этого может быть обеспечена Банком (или в его частных интересах кем-либо еще) принудительно либо клиент может претерпеть обременения по своему характеру отвечающие привлечению его к ответственности, но не к учреждению для него неблагоприятного правового режима протекания его финансовой деятельности. Иными словами, Банком не представлено свидетельств того, что неучастие клиента в идентификационных мероприятиях способно в рамках Закона N 115-ФЗ повлечь для клиента какие-либо иные последствия чем учреждение неблагоприятного для него режима осуществления его финансовой деятельности.

Суд обращает внимание на то, что согласно части 11 статьи 7 Закона N 115-ФЗ организации, осуществляющие операции с денежными средствами или иным имуществом, если иное не предусмотрено указанным законом, вправе отказать в совершении операции, в том числе в совершении операции на основании распоряжения клиента, при условии, что в результате реализации правил внутреннего контроля у работников организации, осуществляющей операции с денежными средствами или иным имуществом, возникают подозрения, что операция совершается в целях легализации (отмывания) доходов, полученных преступным путем, или финансирования терроризма.

Тем самым, законодателем определен вверяемый им банкам правовой инструментарий на случай несотрудничества с ними клиентов ввиду вопросов идентификации – реализация специального механизма, активируемого при обоснованном сомнении в законности действий клиента, что является не мерой ответственности, но мерой публичной гарантии соблюдения законности в финансовой сфере, исполнение которой возложено на банки.

Также суд отмечает, что хотя в силу статьи 3 Закона N 115-ФЗ организация внутреннего контроля включает такую меру как разработку правил внутреннего контроля финансовой организации, такие правила во-первых, не могут быть произвольными/необоснованными, во-вторых, определяя порядок действия самой финансовой организации не могут служить формированию правового статуса третьих лиц.

Банком не доказано, что само по себе изменение установочных данных клиента превращает совершаемую им операцию в подозрительную. Равным образом Банком не доказано, что истечение установленного им срока обновления информации о клиенте становится критическим для повышения/возникновения подозрительности операции. В целом же Банком не доказана невозможность установления подозрительности операции в зависимости как от факта сообщения/несообщения клиента оспариваемых сведений, так и от срока этого.

Помимо прочего Банком не показано, какие именно правовые последствия возникнут в случае несоблюдения клиентом установленного Банком срока сообщения об обновлении личного документа (например, паспорта гражданина России при его замене по сроку, изменению имени, ветхости и проч.) и, если возникнут, то что будет являться правовым основанием этого.

Тем самым, Банком, обязанным принять меры в случае возникновения обоснованных подозрений относительно законности совершаемой клиентом операции, не доказана сама по себе невозможность принятия таких мер в зависимости от действий/бездействий клиента ввиду идентификации, как не доказан и частный интерес Банка к возложению договорной обязанности на клиента в условиях того, что правопорядок предоставляет Банку необходимый инструментарий для соответствующих действий при наличии законных оснований полагать их публичную необходимость.

В целом же Банком не доказано, что существующий публичный правовой механизм недостаточен или предполагает частно-правовое (договорное) его восполнение.

По смыслу разъяснения пункта 4 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации N 1 за 2021 год, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 07.04.2021, осуществление кредитной организацией контроля в рамках исполнения требований законодательства о противодействии легализации (отмыванию) доходов является публичной функцией.

Такое понимание публичной власти, по мнению суда, дискредитирует публичную власть. Таким образом, суд находит лишенной какого-либо правового основания обусловленность возможности реализации публичной функции наличием либо отсутствием сотрудничества объекта контроля.

Если же по мнению Банка обсуждаемое является вопросом не публично-, но частно-правового регулирования, то Банком не показано, каким образом им учитывается отношение потребителя к вмененному ему.

Как уже отмечалось выше, противопоставление Банка потребителю в том, что и без того нашло свое правовое разрешение, суд находит избыточным и, потому, обременяющим потребителя самим по себе фактом объявления его связанности перед Банком. Равным образом, как уже отмечалось выше, суд находит недопустимым приватизацию публичного регулирования помещением этого в контекст сугубо договорных дозволений/недозволений.

Таким образом, следует признать недействительными Общие условия: пункт 5.2.2. в той мере, в какой он придает частно-правовой характер исполнению ФИО1 публичной обязанности по участию в личной идентификации при его взаимодействии с ПАО «МТС-Банк», а также в той мере, в какой он содержит произвольно установленные сроки и формы исполнения ФИО1 обязанности по участию в личной идентификации при его взаимодействии с ПАО «МТС-Банк».

Пункт 5.2.5. (Клиент обязуется(:

Клиент обязуется предоставлять по запросу Банка документы и/или информацию, касающиеся проводимых или ранее проведенных Клиентом расчётных операций.

Если получение информации требуется в публичных целях, то властные субъекты имеют для этого достаточно полномочий, в том числе в рамках законодательства о противодействии легализации и финансированию терроризма. В этих условиях выговоренное Банком частно-правовыми средствами возложение обязанности на потребителя фактически дискредитирует властный потенциал публичных органов.

Если же предоставление/раскрытие информации отвечает интересам самого потребителя по успешному прохождению нужной ему финансовой операции, то вменение этого ему в обязанность суд находит противным существу правового института обязательства (долга).

В том же, что потенциально отвечает интересам Банка, Банком не пояснено, в чем может состоять его интерес, в чем будут состоять гарантии потребителя против произвольности обсуждаемого запроса, а равно то, что именно лишает Банк возможности защитить своей интерес вне договорного механизма его обеспечения, если он основан на законе.

Помимо прочего, рассматриваемым пунктом не определено, каких именно документов и/или информации или расчетных операций, в том числе по их содержанию, форме, участникам и операторам он касается.

Тем самым суд придерживается правового контекста и аргументация, сообразным приведенным настоящим решением в отношении пунктов 2.10. и 5.2.2. Общих условий, а также приведенным правовым нормам об автономности участника оборота.

Довод Банка о том, что данный пункт не распространим на вкладчиков, суд отклоняет, поскольку он сформулирован как содержащий безусловную обязанность вкладчика, в то время как для случаев, когда имеет значение характер заключенного договора (кредитный договор, договор текущего счета), разработанная Банком форма адресно отражает это, о чем, в частности, свидетельствует содержание пункта 2.15. Общих условий. Сама же неопределенность договорного условия, во-первых, не исключает возможности истребования сведений относительно обстоятельств взноса денежных средств во вклад и/или их истребования, в целом же такая неопределенность вверяет Банку инструмент произвольного доступа Банка вообще к любым расчетам потребителя с любым его контрагентом, проведенным через любой банк или в наличной форме.

Таким образом, следует признать недействительными Общие условия: пункт 5.2.5. в той мере, в какой он может быть истолкован как наделяющий ПАО «МТС-Банк» правом произвольного истребования у ФИО1 документов и/или информации, касающихся проводимых или ранее проведенных Клиентом расчетных операций.

Пункт 5.2.8. (Клиент обязуется(:

Клиент обязуется ежедневно контролировать операции с денежными средствами, совершаемые по его Счетам.

Как ранее уже отмечалось в настоящем решении, пункт 1 статьи 209 ГК РФ предполагает, что права владения, пользования и распоряжения своим имуществом принадлежат собственнику. По смыслу статьи 210 ГК РФ собственник заботится о своем имуществе.

Раскрывая содержание понятия обязательства статья 307 ГК РФ указывает: в силу обязательства одно лицо (должник) обязано совершить в пользу другого лица (кредитора) определенное действие, как то: передать имущество, выполнить работу, оказать услугу, внести вклад в совместную деятельность, уплатить деньги и т.п., либо воздержаться от определенного действия, а кредитор имеет право требовать от должника исполнения его обязанности.

Тем самым, по обязательству должник обеспечивает предоставление кредитору некоего блага как в позитивном ключе – путем его передачи, так и в негативном – путем непричинения неудобства. Вместе с тем, Банком не представлено объяснений тому, почему потребитель объявлен обязанным перед ним в том, что отвечает интересам самого потребителя.

Также суд адресуется к приведенным ранее конституционным и цивилистическим нормам об автономии частных дел гражданина, в том числе при его участии в гражданском обороте.

Суд находит очевидным, что сохранение безопасности собственных трансакций является заботой собственника имущества, которое может быть поставлено под угрозу, при том, что никому не может быть вменена в обязанность забота о своем имуществе, если только это не связано с безопасностью иных лиц.

При этом ответчиком не показано, каким образом отношение потребителя со средствам его доступа к дистанционным банковским трансакциям противопоставляет его Банку, поставляя в обязанное положение.

Тем самым, Банком не обосновано вторжение в отношения, охраняемые частью 2 статьи 19 (свобода не зависеть ни от кого в вопросах имущественного положения) и частью 1 статьи 35 (обладание имуществом на праве собственности без произвольного требования отчета об этом) Конституции Российской Федерации.

Поскольку в отношении лица в терминах обязанности (долга) не может быть произведено никаких возложений действовать в собственном интересе, что вступало бы в конфликт с принципом уважения законных границ частной приватности, то суд придерживается правового контекста и аргументации, сообразным приведенным настоящим решением в отношении пункта 2.10. Общих условий.

В контексте же Договора в целом, суд исходит из того, что Договор имеет отчетливо выраженную направленность на умаление ответственности Банка, в силу чего суд заключает, что подлинным предназначением рассматриваемого пункта является не забота об интересах потребителя, но попытка создания условий для уклонения Банка от поддержания высокого стандарта профессиональной деятельности.

Тем самым суд считает нелишним повторить свое ранее сделанное замечание о том, что объявление потребителя «обязанным» способно служить целям перераспределения на него рисков лишения своего имущества (денежных средств).

Однако подобно положение может привести к игнорированию следующего:

Пункт 3 статьи 401 ГК РФ устанавливает для субъектов предпринимательской деятельности в качестве общего правила особый стандарт рачительности при исполнении обязательства. Пункт 1 статьи 404 ГК РФ вводит в правовой оборот институт митигации убытков. Кроме того, подлежит учету и вина потерпевшего (пункт 2 статьи 1083 ГК РФ). Тем самым, исключается как произвольное освобождение от ответственности, так и произвольное уменьшение ее размера.

Довод Банка о том, что данный пункт не распространим на вкладчиков, суд отклоняет, поскольку он сформулирован как содержащий безусловную обязанность вкладчика, в то время как для случаев, когда имеет значение характер заключенного договора (кредитный договор, договор текущего счета), разработанная Банком форма адресно отражает это, о чем, в частности, свидетельствует содержание пункта 2.15. Общих условий. Сам же факт того, что всякий вклад также имеет свой уникальный счет, и что по такому счету проводятся операции по его пополнению, снятию с него денежных средств Банком не опровергнут.

Таким образом, следует признать недействительными Общие условия: пункт 5.2.9. в той мере, в какой он образует частно-правую обязанность ФИО1 перед ПАО «МТС-Банк» по контролю операций с денежными средствами, совершаемых по счетам ФИО1, а также в той мере, в той мере, в какой он может быть истолкован так, что при несоблюдении его ФИО1 ПАО «МТС-Банк» безусловно освобождается от ответственности перед ФИО1 по рискам совершения операций без его согласия.

Пункт 6.4.:

Банк не несёт ответственности, если операции по Счёту задерживаются в результате ошибок Клиента и/или третьих лиц, допущенных при заполнении платёжных реквизитов получателя при оформлении Клиентом и/или третьими лицами распоряжения на перечисление денежных средств со Счёта и других задержек, возникших не по вине Банка.

В том, что касается институтов митигации убытков, стандарта рачительности (ответственности) предпринимателя, а равно учета вины потерпевшего, в том числе применительно к аналогии отраженной в них политико-правовой идеологии суд придерживается правового контекста и аргументации, сообразным приведенным настоящим решением в отношении пункта 2.10. Общих условий.

Адаптируя же сказанное к конкретным обстоятельствам, рассматриваемым судом в настоящий момент, суд отмечает, что финансовая организация не может самоустраняться от поиска решения организационных проблем, пусть даже и возникших без ее непосредственного участия. Суд исходит из того, что финансовая организация должна иметь развитую инфраструктуру операционной безопасности и широких гарантий ее устойчивости, в том числе через создание дублирующих/страхующих/альтернативных/резервных технических систем и организационных, а также информационных механизмов.

Довод Банка о том, что данный пункт не распространим на вкладчиков, суд отклоняет, поскольку он сформулирован как содержащий безусловные правовые последствия, в то время как для случаев, когда имеет значение характер заключенного договора (кредитный договор, договор текущего счета), разработанная Банком форма адресно отражает это, о чем, в частности, свидетельствует содержание пункта 2.15. Общих условий. Сама же вероятность сбоев при востребовании вкладчиком средств со счета Банком не опровергнута.

Таким образом, следует признать недействительными Общие условия: пункт 6.4. в той мере, какой он может быть истолкован так, что ПАО «МТС-Банк» безусловно освобождается от ответственности перед ФИО1 по рискам задержек исполнения распоряжений на перечисление денежных средств со Счета и других задержек, возникших не по вине ФИО1 или третьих лиц, допущенных им к совершению операций в его интересе.

Пункт 6.5.:

Банк и Клиент освобождаются от имущественной ответственности за неисполнение и/или ненадлежащее исполнение обязательств по Договору комплексного обслуживания и заключенным в его рамках Договорам о предоставлении банковских продуктов, если оно вызвано обстоятельствами непреодолимой силы, т. е. чрезвычайными и непредотвратимыми обстоятельствами, в том числе стихийными явлениями, военными действиями, актами органов власти. При возникновении обстоятельств непреодолимой силы Сторона должна в течение 3 (трех) рабочих дней проинформировать другую сторону в письменной форме о невозможности исполнения обязательств по Договору комплексного обслуживания и заключенным в его рамках Договорам о предоставлении банковских продуктов.

В силу пункта 3 статьи 401 ГК РФ если иное не предусмотрено законом или договором, лицо, не исполнившее или ненадлежащим образом исполнившее обязательство при осуществлении предпринимательской деятельности, несет ответственность, если не докажет, что надлежащее исполнение оказалось невозможным вследствие непреодолимой силы, то есть чрезвычайных и непредотвратимых при данных условиях обстоятельств. К таким обстоятельствам не относятся, в частности, нарушение обязанностей со стороны контрагентов должника, отсутствие на рынке нужных для исполнения товаров, отсутствие у должника необходимых денежных средств.

Пунктом 8 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24.03.2016 N 7 «О применении судами некоторых положений ГК РФ об ответственности за нарушение обязательств» разъяснено: в силу пункта 3 статьи 401 ГК РФ для признания обстоятельства непреодолимой силой необходимо, чтобы оно носило чрезвычайный и непредотвратимый при данных условиях характер. Требование чрезвычайности подразумевает исключительность рассматриваемого обстоятельства, наступление которого не является обычным в конкретных условиях. Если иное не предусмотрено законом, обстоятельство признается непредотвратимым, если любой участник гражданского оборота, осуществляющий аналогичную с должником деятельность, не мог бы избежать наступления этого обстоятельства или его последствий. Не могут быть признаны непреодолимой силой обстоятельства, наступление которых зависело от воли или действий стороны обязательства, например, отсутствие у должника необходимых денежных средств, нарушение обязательств его контрагентами, неправомерные действия его представителей.

По смыслу ответов на вопросы 5, 6, 7 Обзора по отдельным вопросам судебной практики, связанным с применением законодательства и мер по противодействию распространению на территории Российской Федерации новой коронавирусной инфекции (COVID-19) N 1, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 21.04.2020, при оценке события как чрезвычайного и непредотвратимого исследуется его характер.

Тем самым, для института непреодолимой силы правовое значение имеет не ономастика/номинология: военные действия, беспорядки, стихийные бедствия и проч., но сугубо публично заданные критерии – чрезвычайность и непредотвратимость. Обстоятельство непреодолимой силы это не «юридическая формула», не нагромождение слов, но всякий раз – уникальное правовое измерение конкретного явления объективной реальности, как бы оно ни именовалось.

При таких обстоятельствах использование слов: «стихийные явления, военные действия, акты органов власти» как неких предзаданных сущностей способно подменить обязательное в силу закона и разъяснений Верховного Суда Российской Федерации исследование существа. Также суд отмечает, что с учетом устоявшейся коннотации понятие «непреодолимая сила» соотносится с явлением грозным, разрушительным и, потому, нежелательным, более того – пугающим. Применительно к этому суд исходит из того, что акты органов управления в силу презумпции добросовестности публичной власти в Российской Федерации (абзац 5 пункта 4 определения Конституционного Суда Российской Федерации от 07.07.2016 N 1422-О) не имеют и не могут иметь нежелательно, более того – пугающего характера. Деятельность публичной администрации, ассоциируемая с явлениям непреодолимой силы, сама непреодолимой силой не является, но, напротив, направлена ей полностью противоположно.

Требование же об извещении в установленный Договором срок суд находит заведомо непропорциональным, поскольку фактически уравнивая в его адресованности потребителя и финансовую организацию оно не учитывает масштабов деятельности, предопределяющих разность их реальных сил и возможностей.

В остальном суд адресуется к правовому контексту и аргументации, сообразным приведенным настоящим решением в отношении пункта 6.4. Общих условий.

Таким образом, следует признать недействительными Общие условия: пункт 6.5. в какой он может быть истолкован как служащий основанием для отнесения явления к числу обстоятельств непреодолимой силы не по его характеру, но исключительно по присвоенному ему названию, а также в той мере, в какой он относит к обстоятельствам непреодолимой силы акты публичной администрации, а также в той мере, в какой он уравнивает ФИО1 и ПАО «МТС-Банк» в их возможности взаимного уведомления о наступлении обстоятельства непреодолимой силы, устанавливая для ФИО1 жесткие сроки такого уведомления, а также в той мере, в какой он может быть истолкован как безусловно освобождающий ПАО «МТС-Банк» от ответственности по факту наступления обстоятельств непреодолимой силы без учета реального поведения ПАО «МТС-Банк» в таких обстоятельствах, в том числе с учетом имеющихся у него сил и возможностей.

Пункт 6.6.:

Настоящим Клиент подтверждает свое согласие на проведение аудиозаписи телефонных переговоров между Банком и Клиентом. Настоящим стороны признают, что указанные в настоящем пункте аудиозаписи могут быть использованы в суде в качестве доказательств в соответствии со ст. 55 ГПК РФ.

Согласно части 1 статьи 11 Закона о персональных данных биометрическими персональными данными являются сведения, которые характеризуют физиологические и биологические особенности человека, на основании которых можно установить его личность.

Вместе с тем, исходя из использованных истцом слов и выражений, а также той правовой аргументации, к которой он прибегнул, следует, что им оспаривается Договор в части режима получения аудиозаписи его голоса, не как средства установления его личности (существо оборота персональных данных), но как средства создания нематериального объекта гражданского оборота: фонетического слепка речи.

Согласно пункту 1 статьи 152.1. ГК РФ обнародование и дальнейшее использование изображения гражданина (в том числе его фотографии, а также видеозаписи или произведения изобразительного искусства, в которых он изображен) по общему правилу допускаются только с согласия этого гражданина.

Суд обращает внимание на то, что Договор не предполагает обнародования аудиозаписи голоса, однако учитывает, что в силу пункта 1 стать 150 ГК РФ неприкосновенность частной жизни и иные нематериальные блага, принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона, неотчуждаемы и непередаваемы иным способом. В случаях, если того требуют интересы гражданина, принадлежащие ему нематериальные блага могут быть защищены, в частности, путем пресечения или запрещения действий, нарушающих или создающих угрозу нарушения личного неимущественного права либо посягающих или создающих угрозу посягательства на нематериальное благо.

Суд полагает, что даже в случае отсутствия обнародования аудиозаписи голоса гражданина адресная фиксация его индивидуальных характеристик в тех случаях, когда этого не требует охрана публичного порядка, без соответствующего согласия недопустима. В этом суждении суд опирается на постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2015 N 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» по смыслу пункта 49 которого предметом согласия служит использование как таковое, но не только использование, следующее за актом обнародования. Также суд учитывает разъяснение абзаца 3 пункта 45 указанного постановления, по смыслу которого требуется согласие также и на изготовление отпечатка личного образа.

Действительно, Заявление вкладчика возможность его аудиозаписи исключена. Тем не менее суд отклоняет основанный на этом довод ответчика, поскольку возможность регулирования этого раскрыта Условиями вкладов, в то время как при формулировании спорного положения Общих условий до вкладчика в ясной и непосредственной форме эта опция не доведена. Кроме того, суд обращает внимание на то, что Заявлением оговорены лишь случаи совершения аудиозаписи при оказании услуг, в то время как Общие условия присваивают себе абсолютное дозволение.

Таким образом, следует признать недействительными Общие условия: пункт 6.6. в полном объеме.

Пункт 7.4.:

Стороны договорились, что направление Клиентом в Банк заявления об отказе от обслуживания по Договору комплексного обслуживания на условиях новой редакции Общих условий комплексного обслуживания и/или Тарифов (п.2.7.1. настоящего Договора), является обстоятельством, при наступлении которого Клиент обязан досрочно исполнить свои обязательства перед Банком по всем Договорам о предоставлении банковских продуктов, действующих на дату направления Клиентом такого заявления.

Согласно пункту 2 статьи 307 ГК РФ обязательства возникают из договоров и других сделок, вследствие причинения вреда, вследствие неосновательного обогащения, а также из иных оснований, указанных в названном Кодексе.

Во исполнение статьи 309 ГК РФ обязательства должны исполняться надлежащим образом в соответствии с условиями обязательства и требованиями закона, иных правовых актов, а при отсутствии таких условий и требований – в соответствии с обычаями или иными обычно предъявляемыми требованиями.

Пунктом 3 Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 06.06.2014 N 35 «О последствиях расторжения договора» разъяснено, что по общему правилу условия договора, которые в силу своей природы предполагают их применение и после расторжения договора либо имеют целью регулирование отношений сторон в период после расторжения сохраняют свое действие и после расторжения договора.

Тем самым, договор выступает средством порождения обязательств, после же того как обязательство возникло, судьба договора сама по себе правовой судьбы порожденного им ранее обязательства не определяет. В контексте вопроса правового значения прекращения договора это означает, что окончание договорной связи исключает лишь последующее возникновение проистекающих из нее обязательств, не оказывая эффекта на обязательства уже возникшие.

Банком не пояснено, на каком правовом основании спорное договорное условие привносит явно невыгодное потребителю изменение режима исполнения уже возникших обязательств.

Таким образом, следует признать недействительными Общие условия: пункт 7.4. в полном объеме.

Пункт 8.2.:

Споры, возникающие из Договора комплексного обслуживания и заключенных в его рамках Договорах о предоставлении банковского продукта, по искам Клиента подлежат рассмотрению в суде в соответствии с законодательством Российской Федерации. Споры по искам Банка к Клиенту определяются в рамках Договора о предоставлении соответствующего банковского продукта.

Из содержания рассматриваемого договорного условия неясно, что означают слова: «Споры (…( определяются».

Если договорная форма сообразно внутренней логике содержания исследуемого пункта предполагает договорное разрешение вопроса подсудности и/или соблюдения претензионного порядка, то суд обращает внимание на пункт 11 Обзора судебной практики по делам о защите прав потребителей, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 14.10.2020 (вынесено по материалам Определения Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 05.02.2019 N 49-КГ18-61 по делу по иску ФИО1 к ПАО АКБ «Связь-Банк»), которым указано на публичную урегулированность этого, в том числе применительно к соблюдению досудебного порядка разрешения данной категории споров, который исключен, в свете чего адресация к возможному договорному регулированию является неопределенной.

Что же касается альтернативной подсудности, то хотя законом она и не запрещена для исков исполнителя услуг к потребителю, но это не исключает режима добровольного принятия потребителем решения об этом, в то время как Договор отсылает не к такому решению, а к очередной предустановленной форме, при том что Банком также не показана опция свободы выбора и в этой форме. В силу изложенного отсылка к договорному разрешению вопроса процессуальной судьбы возможных споров также может порождать двусмысленность и применительно к проблематике альтернативной подсудности.

При этом первое предложение рассматриваемого пункта никакой содержательной нагрузки не несет, потому его исключение из договора негативного правового эффекта не произведет.

Таким образом, следует признать недействительными Общие условия: пункт 8.2. в полном объеме.

ЗАЯВЛЕНИЕ ОТ 06.05.2025

Текст:

Настоящим я даю согласие на списание Банком без дополнительных распоряжений со Счета вклада, на условиях заранее данного акцепта ошибочно зачисленных средств, излишне выплаченных процентов в соответствии с условиями Договора, а также налогов в случаях, когда Банк в соответствии с законодательством РФ выполняет функции налогового агента.

Правовой контекст и аргументация, сообразные приведенным настоящим решением в отношении аналогичных положений Общих условий.

Таким образом, следует признать недействительными Заявление: условие о согласии ФИО1 на безакцептное списание средств со счета его вклада.

Поскольку истец освобожден от уплаты государственной пошлины, то в силу требований ст. 103 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в доход местного бюджета подлежит взысканию государственная пошлина с ответчика в размере 3 000 руб. за требования неимущественного характера.

На основании изложенного и руководствуясь ст.ст. 194-198 ГПК РФ, суд

решил:

Исковые требования ФИО1 (№ к ПАО «МТС-банк» (ОГРН <***>) о защите прав потребителей удовлетворить.

Признать ничтожным, заключенный ДД.ММ.ГГГГ между ФИО1 и ПАО «МТС-банк», договор применительно к следующим пунктам Общих условий комплексного банковского обслуживания физических лиц в ПАО «МТС-банк»:

Пункты 2.6., 2.7.1. в той мере, в какой это затрагивает права ФИО1 присвоением банком ПАО «МТС-банк» права одностороннего изменения договора.

Пункт 2.7.1. в той мере, в какой это затрагивает права ФИО1 навязыванием ему согласия с расторжением договора в качестве единственного средства защиты против одностороннего изменения его банком ПАО «МТС-банк».

Пункт 2.10. в той мере, в какой это затрагивает права ФИО1 вторжением банка ПАО «МТС-банк» в его дискрецию относительно принятия мер, направленных на защиту его права.

Пункт 2.13. в той мере, в какой это затрагивает права ФИО1 вмененным ему согласием с безусловным возмещением потерь банку ПАО «МТС-банк».

Пункт 2.15. в той мере, в какой это затрагивает права ФИО1 вмененным ему ормализованным избыточным согласием с обработкой его персональных данных, включая согласие на их передачу третьими лицами.

Пункт 4.1.9. в той мере, в какой это затрагивает права ФИО1 вмененным ему согласием с безакцептным списанием с его счета банком ПАО «МТС-банк».

Пункт 5.2.2. в той мере, в какой это затрагивает права ФИО1 возложением на него обязанности по представлению документов банку ПАО «МТС-банк», а равно установлением сроков такого представления.

Пункт 5.2.5. в той мере, в какой это затрагивает права ФИО1 возложением на него обязанности по представлению документов банку ПАО «МТС-банк», а равно произвольным характером усмотрения банка ПАО «МТС-банк» относительно состава таких документов.

Пункт 5.2.8. в той мере, в какой это затрагивает права ФИО1 вторжением банка ПАО «МТС-банк» в его автономию относительно контроля принадлежности его имущества.

Пункт 6.4. в той мере, в какой это затрагивает права ФИО1 вмененным ему согласием с безусловным освобождением от ответственности банка ПАО «МТС-банк».

Пункт 6.5. в той мере, в какой это затрагивает права ФИО1 ложной определенностью фактора неопределенной силы.

Пункт 6.5. в той мере, в какой это затрагивает права ФИО1 вмененным согласием с прекращением обязательств наступлением обстоятельств непреодолимой силы как таковых.

Пункт 6.5. в той мере, в какой это затрагивает права ФИО1 режимом исполнения информационной обязанности ввиду наступления обстоятельств непреодолимой силы.

Пункт 6.6. в той мере, в какой это затрагивает права ФИО1 вмененным согласием с записью и использованием банком ПАО «МТС-банк» записи его голоса.

Пункт 7.4. в той мере, в какой это затрагивает права ФИО1 вмененным согласием с досрочным исполнением обязательств перед банком ПАО «МТС-банк» в случае досрочного прекращения договора.

Пункт 8.2. в той мере, в какой это затрагивает права ФИО1 неопределенностью правового режима разрешения его споров с банком ПАО «МТС-банк».

Признать ничтожным заключенный ДД.ММ.ГГГГ между ФИО1 и ПАО «МТС-банк» договор применительно к следующим условиям Заявления на открытие банковского вклада от ДД.ММ.ГГГГ:

Условие о вмененном ФИО1 согласии с безакцептным списанием с его счета банком ПАО «МТС-банк».

Взыскать с ПАО «МТС-банк» (ОГРН <***>) в доход местного бюджета городского округа город Уфа государственную пошлину в размере 3 000 рублей.

Решение может быть обжаловано в апелляционном порядке в Верховный Суд Республики Башкортостан в течение месяца со дня принятия судом в окончательной форме через Кировский районный суд г. Уфы Республики Башкортостан.

Судья Л.Н. Абдрахманова

Мотивированное решение составлено 11.09.2025 г.