Решение по делу № 2-1/2022 от 09.09.2022 - о признании договора дарения, договора купли – продажи квартиры недействительными, применении последствий недействительности сделок, взыскании неосновательного обогащения, вселении.

Дело №

РЕШЕНИЕ

И м е н е м Р о с с и й с к о й Ф е д е р а ц и и

(мотивированное)

Шадринский районный суд Курганской области в составе

председательствующего судьи Шестаковой Н.А.

при секретаре Бажутиной Ю.И.

с участием:

представителя истца ФИО1, действующей на основании доверенности от 21 января 2020 года,

представителя ответчика ФИО2 – адвоката Велижанцева П.А., действующего на основании ордера от 28 декабря 2020 года,

ответчика ФИО3, ее представителя – адвоката Ефимовой Е.В., действующей на основании ордера № от 16 февраля 2021 года,

рассмотрел в открытом судебном заседании в г. Шадринске 9 сентября 2022 года гражданское дело по исковому заявлению ФИО4, действующей в интересах недееспособной К.А.И.., к ФИО2, ФИО3 о признании договора дарения, договора купли – продажи квартиры недействительными, применении последствий недействительности сделок, взыскании неосновательного обогащения, вселении,

установил:

ФИО4 обратилась в суд с иском, уточненным в порядке ст.39 ГПК РФ, к ФИО2, ФИО3, о признании договора дарения, договора купли – продажи квартиры недействительными, применении последствий недействительности сделок, взыскании с ФИО3 неосновательного обогащения, вселении К.А.И., взыскании судебных расходов.

В обоснование требований истец указала, что с решением Шадринского районного суда от 13 августа 2020 года К.А.И. признана недееспособной. Распоряжением Москаленского отдела межрайонного управления министерства труда и социального развития Омской области от 13 октября 2020 года она назначена опекуном недееспособной К.А.И. На основании договора купли – продажи от 9 июня 2004 года К.А.И. являлась собственником квартиры по адресу: г. Шадринск, ул. ..., дом ..., кв. ..., государственная регистрация сделки произведена 29 июня 2004 года. В указанной квартире К.А.И. зарегистрирована и постоянно проживала. Ответчик ФИО2, являясь сыном К.А.И., достоверно зная, что его мать уже страдала сосудистой деменцией, воспользовавшись ее состоянием здоровья, заключил с ней 11 октября 2017 года договор дарения указанной квартиры, согласно которому стал одаряемым. На основании договора купли – продажи от 21 сентября 2020 года ответчик ФИО2 продал спорную квартиру ФИО3, которой, согласно условиям договора принадлежит 3/5 доли и ее несовершеннолетним детям по 1/5 доли каждому. К.А.И. длительное время страдает сосудистой деменцией, заболевание протекает с ухудшением восприятия, памяти и мышления, а также поведенческими расстройствами. Изменение психики у К.А.И. выражены столь значительно, что лишало ее способности понимать значение своих действий и руководить ими, она нуждается в опеке. Кроме того, на момент заключения оспариваемых сделок К.А.И. имела регистрацию в спорной квартире, о чем достоверно было известно ответчикам, в связи с чем, их нельзя признать добросовестными приобретателями. При заключении оспариваемого договора купли – продажи спорная квартира была обременена правами третьих лиц, а именно – правом пользования квартирой К.А.И., что является существенным условием договора, которое сторонами не включено в договор – купли – продажи, условия договора в части обязанности К.А.И. сняться с регистрационного учета по месту жительства с ней не согласовывались, договор она не подписывала, в связи с чем, за ней сохраняется право пользования жилым помещением при смене собственника. На момент заключения договора купли – продажи 21 сентября 2020 года К.А.И. признана недееспособной. Спорное жилое помещение является для нее единственным, она лишена возможности проживать по месту жительства. С ответчика ФИО3 подлежит взысканию неосновательное обогащение в размере 50 000 рублей за использование для проживания квартиры, принадлежащей К.А.И.., без ее согласия. Из п.16 договора купли – продажи следует, что продавец ставит в известность покупателей о том, что лиц, имеющих право на проживание в отчуждаемой квартире, в том числе оставшихся без опеки и попечительства, недееспособных не имеется. К.А.И. на 21 сентября 2020 года являлась недееспособной, оставшейся без опеки. ФИО2 при заключении договора купли – продажи спорной квартиры не обращался в органы опеки за получением разрешения на отчуждение жилого помещения, которое является обязательным условиям действительности сделки. При заключении сделки купли – продажи ответчик ФИО3 не связалась с лицом, зарегистрированным в жилом помещении, не поинтересовалась причиной сохранения регистрации в жилом помещении, не проявив должную степень заботливости и осмотрительности при приобретении жилья. Просила признать недействительными вышеуказанные договор дарения и договор купли – продажи квартиры по адресу: Курганская области, г. Шадринск, ул. ..., дом ..., кв...., применить последствия недействительности сделок - возвратить в собственность К.А.И. указанную квартиру, погасить в Едином государственном реестре прав на недвижимое имущество запись о регистрации права собственности ФИО3 и ее несовершеннолетних детей К.И.Р.., К.Д.Р. восстановить запись о праве собственности К.А.И. на квартиру, взыскать с ФИО3 в пользу К.А.И. неосновательное обогащение в размере 50000 рублей; вселить К.А.И. в квартиру по адресу: Курганская области, г. Шадринск, ул. ..., дом ... кв...., взыскать с ответчиков в пользу истца судебные расходы и расходы по оплате госпошлины.

В судебное заседание истец ФИО4 не явилась, о времени и месте рассмотрения дела извещена надлежащим образом. Ранее в судебном заседании поясняла, что ее мать К.А.И. всегда была интересной и веселой женщиной. Отклонения у нее она стала замечать с 2016 года, но не обратилась за медицинской помощью, поскольку думала, что это возрастное. В 2017 году ФИО2 вместе с женой и К.А.И.. приезжали к ним в гости в Омскую область и после разговора о том, что в 2008 году К.А.И. составила на нее завещание, он разозлился, а на следующий день они уехали. Приехав к К.А.И. в ноябре 2017 года, та поясняла, что В.С.Е. ее парень, и она вместе работали, затем она не узнала супруга ФИО4, но они также подумали, что это старческое. Также она обнаружила, что К.А.И. уже не следила за чистотой в квартире и за собой, начала складировать вещи на балконе, на замечания обижалась и плакала. В 2018 году они с В.С.Е. возили К.А.И. в ПНД, истцу показалось, что мама забыла, как готовить еду, полагает, что у К.А.И. с этого времени начались признаки деменции. Врач назначил лекарства и пояснил, что если ее увезти на другое место жительства, ей будет хуже и К.А.И. решила, что будет жить одна. Когда брат забрал маму к себе, истец была ему благодарна, поскольку она этого сделать не могла в связи с работой. В декабре 2019 году она предложила брату сдавать мамину квартиру и денежные средства использовать для оплаты арендуемого братом жилого помещения на севере, поскольку там проживает и мама. За период проживания у брата состояние здоровья матери ухудшилось, поскольку она не принимала необходимые лекарства. Из Сургута в Шадринск они забрали К.А.И. 19 января 2020 года, в марте 2020 года она оформила ее в больницу, поскольку в отделе опеки пояснили, что для оформления опеки необходимо пройти лечение, а в апреле 2020 года забрала ее из Шадринска в Омскую область. О заключении оспариваемого договора дарения она узнала в январе 2020 года. Предполагает, что К.А.И. не знала о спорном договоре дарения. На сегодняшний день К.А.И. никого не узнает, не помнит, где работала, где жила. Поводом для обращения в суд явилось желание переехать к маме и не нарушать ее покой, но оказалось, что жить негде, поскольку квартира продана, хотя это ее единственное жилье.

Представитель истца ФИО5 в судебное заседание не явилась, о времени и месте рассмотрения дела извещена надлежащим образом. Ранее поясняла, что с истцом ФИО4 они знакомы со школы. К.А.И. с ее отцом работала на заводе «Полиграфмаш», но с К.А.И. она знаком не была. В связи со сменой ФИО4 места жительства они прекратили общение, а в 2016 году возобновили, познакомились с матерью ФИО4 – К.А.И.., помогали ФИО4 возить К.А.И. в больницу к различным специалистам, помогали ей, привози продукты из огорода. После того, как в 2016 году у К.А.И. начались проблемы с головой, она стала приставать к ее мужу, он не хотел к ней ходить, о чем она сообщила ФИО4 и она решила полечить ее в ПНД. У К.А.И. начались проблемы с памятью, стала все забывать, от нее исходил неприятный запах. Осенью 2016 года, придя к К.А.И. в гости, она пояснила, что собирается на завод, находясь при этом, в ночной рубашке и в кофте, везде были разбросаны деньги. В 2017 году К.А.И. в ПНД выписали таблетки длительного применения.

Представитель истца ФИО1 пояснила, что исковые требования поддерживает в полном объеме, требования о взыскании судебных расходов не поддерживает. Дала пояснения по доводам, изложенным в иске, с учетом его уточнения, дополнительно пояснила, что, ФИО2 было достоверно известно о том, что К.А.И. страдала слабоумием, задолго до заключения договора купли-продажи от 21.09.2020 года. Данный факт подтверждается письменными доказательствами и материалами гражданского дела. После того, как ФИО2 узнал о наличии завещания на квартиру, оформленного на ФИО4, воспользовался неблагополучным состоянием здоровья К.А.И. и совершил сделку. В период нахождения в феврале – марте 2020 года К.А.И. на стационарном лечении в ОПНД, ФИО2, достоверно зная о неблагополучном состоянии здоровья матери, продал квартиру ФИО3, лишив тем самым К.А.И. после выписки из стационара возможности приехать по своему постоянному месту жительства, которое для К.А.И. являлось единственным, было у нее отнято помимо ее воли. При этом, при заключении сделки купли – продажи, учитывая, что на момент ее совершения К.А.И. являлась недееспособной, не обратился за получением разрешения в орган опеки и попечительства, что является обязательным условием действительности сделки, в случае отчуждения жилого помещения, в котором проживают находящиеся под опекой или попечительством члены семьи собственника данного жилого помещения. При заключении договора купли-продажи спорной квартиры К.А.И. стороной договора не являлась, вышеуказанные условия договора не подписывала, обязательств по снятию с регистрационного учета на себя не брала, фактически в квартире зарегистрирована и не проживает в ней по уважительной причине, в связи с препятствием проживания. Как следует из пункта 16 указанного договора, Продавец ставит в известность Покупателей о том, что лиц, имеющих право на проживание в отчуждаемой квартире, в том числе оставшихся без опеки и попечительства, недееспособных, ограниченно дееспособных не имеется. При заключении сделки купли-продажи спорной квартиры покупателю ФИО3 было известно о том, что в квартире зарегистрирована К.А.И.., то есть квартира была обременена правами третьих лиц. Тем не менее, при приобретении жилья покупатель не связался с лицом, зарегистрированным в жилом помещении, не поинтересовался причиной сохранения регистрации в жилом помещении. Таким образом, ответчик не проявил должную степень заботливости и осмотрительности при приобретении жилья. При этом само по себе отсутствие зарегистрированных обременений (арестов) не свидетельствует о проявленном внимании при приобретении жилого помещения, учитывая, что на момент сделки в нем была зарегистрирована К.А.И. - мать сособственника, признанная в установленном законом порядке недееспособной. Продавец ФИО2 преднамеренно скрыл факт проживания в квартире недееспособной, по этой же причине самоустранился сообщить об этом в орган опеки и попечительства. Пока ФИО4 в защиту недееспособной К.А.И. обращалась в орган опеки и попечительства, в Шадринскую межрайонную прокурату, в Курганскую областную прокуратуру, в полицию, ответчик ФИО2 в ускоренном порядке оформил договор купли-продажи принадлежащей К.А.И. квартиры. ФИО4 также обращалась в ГБУ «Многофункциональный центр по предоставлению государственных и муниципальных услуг» о запрете совершения сделок с единственным жилым помещением К.А.И.., страдающей тяжёлым заболеванием. Заключением договора купли-продажи нарушены права К.А.И., поскольку это ее единственное жилое помещение. На момент заключения договора купли-продажи 21 сентября 2020 года К.А.И. по уважительной причине проживала в Омской области. Требования о вселении К.А.И. в спорную квартиру до подачи настоящего иска не предъявлялись. По требованиям о взыскании неосновательного обогащения пояснила, что когда в болезненном состоянии ФИО2 забрал К.А.И. по месту своего жительства, то спорное жилое помещение могло бы приносит выгоду, поскольку ФИО2 проживал на съемной квартире. Истцом было предложено брату за то, что он ухаживает за мамой, сдавать спорную квартиру и полученные денежные средства обратить в пользу ФИО2 для оплаты арендуемого жилья. То есть истец была намерена сдавать в аренду спорную квартиру, но в связи с продажей квартиры была лишена такой возможности. Кроме того, просила признать недопустимым доказательством заключение комплексной амбулаторной судебной психолого – психиатрической экспертизы, поскольку эксперты не предупреждены об ответственности по ст.307 УК РФ за дачу заведомо ложного заключения, поскольку, как следует из заключения, эксперты поставили свои подписи только после окончания его проведения, судом в определении о назначении экспертизы не установлены конкретные лица, которым поручено его проведение, а указано предупредить экспертов об ответственности по ст.307 УК РФ, фактически предупредив от ответственности неизвестных экспертов, подписи экспертов не удостоверены печатью, подпись эксперта заверена не печатью государственного судебно – экспертного учреждения, а отделом судебно – психиатрических экспертиз, в экспертном заключении неверно указана дата определения суда, на основании которого она проводилась, не указаны методики, с помощью которых проводилась экспертиза, выводы эксперта не соответствуют фактическим обстоятельствам относительно состояния здоровья К.А.И. на момент заключения договора дарения спорной квартиры. Вывод в экспертизе о том, что К.А.И.. при заключении договора дарения квартиры не была лишена способности понимать значение своих действий и руководить ими не мотивирован, что нарушает требования ст. 86 ГПК РФ. При освидетельствовании К.А.И. экспертами БУЗ "Омской области «Клиническая психиатрическая больница им. НН Солодникова» были зафиксированы более тяжелые психические расстройства, которые были установлены в 2020 году. Указанные объективные данные, отражённые в медицинских документах свидетельствует о периодах прогрессирующего заболевания головного мозга, что также не дано оценки в заключении экспертов. Эксперты необоснованно исключили из исследования показания свидетелей, допрошенных в судебном заседании. Вывод экспертов о том, что указанные показания свидетелей не могут взяты за основу, поскольку они носят субъективный, противоречивый характер, является не правомерным. Экспертами не была учтена информация в амбулаторной карте городской поликлиники с диспансерным наблюдением К.А.И.., которая состояла на диспансерном наблюдении с диагнозом: ..., что при той же диагностике врачом-психиатром ставится диагноз «сосудистое заболевание головного мозга с когнитивными амнестическими нарушениями». Не была учтена информация в медицинской документации и Шадринского ОПНД о том, что начало заболевания связано с 2016 годом. В экспертном заключении указано, что К.А.И. жалоб не предъявляла, однако она и, находясь на лечении в стационаре Шадринского психиатрического диспансера, жалоб не предъявляет (так указано в медицинской карте), однако уже с 2018 года не стала узнавать родственников, утратила навыки самообслуживания. Ни один из допрошенных свидетелей не подтвердил, что К.А.И. сообщила им о дарении своей единственной квартиры сыну. Кроме того, истец и ее представитель полагают незаконным и не обоснованным отказ в назначении повторной судебной комплексной экспертизы, поскольку экспертиза фактически не была проведена, и само заключение не соответствует требованиям закона. Просила исковые требования, заявленные в интересах недееспособной К.А.И., удовлетворить в полном объеме.

Ответчик ФИО2 в судебное заседание не явился, о времени и месте рассмотрения дела извещен надлежащим образом.

Из письменных возражений ответчика ФИО2 следует, что при заключении договора дарения спорной квартиры 11 октября 2017 года в поведении К.А.И. и здоровье не было никаких отклонений. Просил в иске отказать.

Представитель ответчика ФИО2 – адвокат Велижанцев П.А. пояснил, что со слов ФИО2 ему известно, что о договоре дарения ФИО4 стало известно в 2017 году. После заключения договора дарения, К.А.И. продолжала проживать в спорном жилом помещении до августа 2019 года, и зарегистрирована в нем в настоящее время. Стороной сделки купли-продажи К.А.И. не являлась. Согласно заключению экспертизы от 10 июля 2022 года К.А.И. при совершении договора дарения 11 октября 2017 года квартиры своему сыну ФИО2 не страдала каким-либо психическими заболеваниями и отдавала отчет в своих действиях. Основанием иска является факт регистрации по месту жительства К.А.И. на момент совершения сделки и по настоящее время. Регистрация гражданина по месту жительства не порождает каких-либо жилищных прав. Также одним из оснований иска указан п. 4 ст. 292 ГК РФ, сделка оспаривается на том основании, что не было согласия органа опеки и попечительства в момент ее совершения. Данная норма гласит, что отчуждение помещения, в котором проживает находящийся под опекой, требует согласие опеки. На момент совершения сделки, согласно материалам дела и пояснений истца, К.А.И. проживала в <...>, в дальнейшем там была оформлена опека, истец является опекуном, место жительства опекаемой является место жительства его опекуна. Место жительства гражданина является место, где гражданин преимущественно проживает. Согласно ст. 8.1 ГК РФ при возникновении спора в отношении зарегистрированного права собственности, приобретатель недвижимого имущества, полагавшийся при приобретении на данные государственного реестра, а в реестре собственник был один ФИО2, имел право отчуждения спорной квартиры. ФИО6 не могла знать о том, что ФИО7 признана недееспособной, даже ФИО2 не знал об этом, при подаче иска о лишении К.А.И. дееспособности ФИО4 не указала на наличие заинтересованного лица – сына К.А.И. ФИО2, в квартире никто не проживал, у К.А.И. имелась только регистрация. Жилищные права К.А.И. не нарушаются.

В письменных возражениях представителя ответчика указаны аналогичные доводы.

Ответчик ФИО3 пояснила, что исковые требования не признает. О том, что в квартире зарегистрирована К.А.И.., ей стало известно из договора купли – продажи, в котором было указано, что в течение 30 дней ФИО2, его жена П.И.Н. и К.А.И. будут сняты с регистрационного учета. При этом, с К.А.И. она не встречалась, поскольку ФИО2 пояснил, что снимет ее с регистрационного учета, а кроме того, она приобретала квартиру через риелторское агентство, доверяла риелтеру и полагала, что все проверено. О том, что К.А.И. была признана недееспособной, не знала. Личных вещей К.А.И. в квартире на момент ее приобретения не было, со слов ФИО2, все находящиеся в квартире вещи принадлежат ему. Квартиру она приобретала на средства материнского капитала и оформляла кредит, в связи с чем, является добросовестным приобретателем. В квартире кроме нее зарегистрированы ее малолетние дети. О том, что между братом и сестрой существует такая ситуация, она не знала, и если бы знала, то спорную квартиру бы не купила, возражает против вселения К.А.И. в спорную квартиру. Просила отказать в удовлетворении исковых требований в полном объеме.

Из письменных возражений ответчика ФИО3 следует, что с момента вселения в спорную квартиру от соседей ей известно, что у них никогда не возникало сомнений, что К.А.И. страдала каким – либо заболеванием и была не совсем нормальной. Полагает, что исковые требования не подлежат удовлетворению, поскольку приобретатель недвижимого имущества, полагавшийся при его приобретении на данные государственного реестра, признается добросовестным, пока в судебном порядке не доказано, что он знал или должен был знать об отсутствии права на отчуждение этого имущества у лица, от которого ему перешли права на него. Также из письменных возражений следует, что фактически исковые требования основаны на регистрации по месту жительства К.А.И. на момент совершения сделки и до настоящего времени. Из искового заявления следует, что в соответствии с п.4 ст.292 ГК РФ отчуждение жилого помещения, в котором проживают находящиеся под опекой или попечительством члены семьи собственника данного жилого помещения, если при этом затрагиваются права или охраняемые законом интересы указанных лиц, допускается с согласия органа опеки и попечительства. Однако, на момент совершения сделки в квартире никто не проживал, единственным собственником являлся ФИО2 Она является добросовестным приобретателем, не знала и не могла знать о том, что К.А.И. признана недееспособной, как очевидно, об том не знал и продавец. Сама по себе регистрация по месту жительства не порождает прав и обязанностей.

Представитель ответчика ФИО3 - Ефимова Е.В. пояснила, что ФИО3 является добросовестным приобретателем спорной квартиры. При заключении договора купли-продажи от 21 сентября 2020 года участниками сделки являлись ФИО3 и ФИО2, К.А.И. не присутствовала. Никакой реальной возможности у ФИО3 узнать о состоянии здоровья К.А.И.., о том, что судом она признана недееспособной не было. ФИО3 со своей стороны выполнила условия договора, передала в полном объеме денежные средства, с момента купли-продажи выполняет все обязанности, предусмотренные Жилищным кодексом. Договор в части выселения К.А.И. в течение 30 дней не был выполнен, но ФИО3 не предпринимала никаких действий, так как в связи с поступлением настоящего иска необходимо дождаться решения суда. ФИО3 является законным представителем двух несовершеннолетних детей и на момент рассмотрения дела судом, спорная квартира является единственным жильем ее и ее несовершеннолетних детей, чьи интересы она также защищает.

Представитель третьего лица Управления Росреестра по Курганской области в судебное заседание не явился, о времени и месте судебного заседания извещен, просил рассматривать дело в свое отсутствие, в письменно отзыве указал, что запись от 29 июня 2004 года о регистрации права собственности К.А.И. погашена 16 октября 2017 года на основании договора дарения квартиры от 11 октября 2017 года; запись от 16 октября 2017 года о регистрации права собственности ФИО2 погашена 30 сентября 2020 года на основании договора купли – продажи квартиры от 21 сентября 2020 года; записи от 30 сентября 2020 года о регистрации права общей долевой собственности К.Д.Р.., К.И.Р.., ФИО3 Регистрация произведена согласно действующему законодательству, на основании представленных документов, которые соответствовали требованиям закона, оснований для отказа в государственной регистрации выявлено не было. Решение по делу оставляет на усмотрение суда.

Представитель третьего лица Межрайонного управления Министерства труда и социального развития Омской области №1 в судебное заседание не явился, о времени и месте судебного заседания извещен. Из письменного отзыва следует, что до момента назначения опекуна над К.А.И. МУ МТСР №1 не располагал объективными данными о состоянии здоровья К.А.И.., способности адекватно принимать юридически значимые действия, не выполнял функции контроля за обеспечением сохранности ее имущества, поскольку К.А.И. на момент заключения сделки дарения квартиры юридически являлась дееспособным гражданином. Оставил решение по делу на усмотрение суда, просил рассмотреть дело в его отсутствие.

Представитель отдела опеки и попечительства отдела образования Администрации города Шадринска в судебное заседание не явился, о времени и месте судебного заседания извещен, ране представитель ФИО8 пояснял, что считает требования обоснованными. Из письменного отзыва следует, что удовлетворение исковых требований возможно, при условии установления при рассмотрении дела фактических обстоятельств, позволяющих полагать, что К.А.И. признанная недееспособной, в момент совершения сделки также не была способна понимать значение своих действий, просил рассмотреть дело в отсутствие представителя.

Представитель третьего лица Отделения Пенсионного фонда Российской Федерации в Курганской области в судебное заседание не явился, о времени и месте судебного заседания извещен, просил рассмотреть дело в его отсутствие.

В ходе рассмотрения дела по ходатайству сторон были допрошены свидетели.

Свидетель В.С.Е. пояснил, что с ФИО4 и К.А.И. он знаком давно. ФИО4 является подругой его жены. Некоторое время они не общались, в связи со сменой ФИО4 места жительства, а с 2016 года возобновили общение, познакомились с К.А.И.., приходили с женой к ней в гости, приносили ей овощи со своего огорода примерно 2-3 раза в месяц, помогали ей. Через некоторое время в августе – сентябре 2016 года стал замечать у К.А.И. отклонения, она стала шутить на сексуальные темы, заглядывалась на него, как на мужчину, он стал избегать встреч с ней, поскольку было неудобно, учитывая большую разницу в возрасте, ее поведение становилось назойливым, она стала забывать прошлое, теряла память, она отвечала и тут же забывала, спрашивала повторно, думала, что они с ней вместе работали на заводе «Полиграфмаш». Сначала приходилось шутить по этому поводу, а потом он понял, что она воспринимает все всерьез. К.А.И. стала более неопрятной, это было видно по прическе, по одежде, от нее исходил запах, как будто она не мылась. Было видно, что у нее не все в порядке с головой, изменения в личности, о чем его жена сообщила ФИО4 Около двух лет назад они с женой отвозили К.А.И.. на лечение в ПНД.

Свидетель О.А.Э. пояснил, что является супругом истца. С К.А.И. он знаком с 1989 года. Она раньше всегда любила пошутить. Некоторое время он не видел К.А.И.., но разговаривал в ней по телефону, супруга ездила к ней в 2016 году. К.А.И. проживала в квартире одна, к ней приходила подруга его супруги – В., приносила продукты. Примерно в 2015-2016 году заметил, что К.А.И. стала как - то неадекватно шутить по телефону, они предполагали, что это старческие отклонения. В мае – июне 2017 года брат супруги - ФИО2 привез К.А.И. к ним в гости, и она его не узнала, но подумал, что она пошутила, но через некоторое время предложил ей пойти в баню, на что она с раздражением ответила: «Я что грязная что ли?», хотя ранее всегда была чистоплотная и любила ходить в баню. В ходе разговора ФИО4 пояснила брату, что у нее имеется завещание на спорную квартиру, после чего, ФИО2 разозлился, а на следующий день они уехали. 4 августа 2017 года у их с истцом сына был день рождения и К.А.И. не поздравила внука, а на вопрос ФИО4, почему не поздравила, ведь ему исполнилось двадцать лет, она ответила: «Как 20 лет, ведь он только родился?». В ноябре 2017 году со слов супруги, которая находилась в тот момент у матери, ему известно, что она говорила В.С.Е., что работала с ним и как будто приставала к нему. В феврале 2020 года они перевезли К.А.И. из г. Сургута, где она жила с сыном ФИО2, в г. Шадринск, поскольку супруга после приезда от брата, где проживала ее мать, была шокирована тем, что ее за пол года ни разу не сводили в больницу, вид был неопрятный, за ней осуществлялся ненадлежащий уход. С марта 2020 года, после того, как забрали К.А.И. из ПНД, она проживает с ними. На сегодняшний день К.А.И. ничего не понимает. О том, что спорная квартира подарена ФИО2, он узнал со слов супруги ФИО4 в январе 2019 года, К.А.И. в это время жила в г. Шадринске.

Свидетель Н.В.В. пояснил, что знаком с К.А.И. примерно с 2014 года, поскольку являлся старшим по подьезду, в доме, где проживала К.А.И. в г. Шадринске по ул. ..., ..., собирал ежемесячно с жильцов денежные средства на капитальный ремонт, бывал в квартире у К.А.И.., с 2015 года вел тетрадь, в которой указаны: список жильцов, сумма к оплате и подпись. К.А.И. ежемесячно вносила платежи и расписывалась, считала деньги, ждала сдачу при необходимости, ходила в магазин за продуктами, получала на почте пенсию, затем ходила в банк платила за квартиру, мыла пол на площадке. К.А.И. была адекватным человеком, рассказывала, как работала токарем на заводе «Полиграфмаш». При этом, одежда, прическа всегда были опрятными, неприятного запаха от нее не исходило. Ей помогал сын С., приезжал с севера, поменял рамы на окнах, вставил двери, вместе с женой они покупали для нее продукты. Социального работника у К.А.И. никогда не видел. Дочь К.А.И. он не видел. Общение с К.А.И. прекратилось зимой 2020 года, когда ее увезли, а точнее похитили, сначала сын С. увез мать к себе, а потом пояснил по телефону, что когда его не было дома, К.А.И. увезла сестра. От соседей ему известно, что первоначально спорная квартира была оформлена на дочь К.А.И.., а затем на сына и из – за этого возник спор.

Свидетель Ш.Н.В. пояснила, что она проживала с К.А.И. в соседних квартирах на одной лестничной площадке на 2 этаже и встречались почти каждый день с 2015 по 2018 год. Она отзывчивая, веселая, жизнерадостная. Первое время К.А.И. всегда соблюдала чистоту и порядок, но в последнее время, последний год перед отъездом, в силу ее возраста дома было небрежно. Никаких отклонений в поведении К.А.И. в 2015 году она не замечала, она всегда узнавала и здоровалась, заходила к ним в квартиру с различными просьбами, всегда приходила с подарками и угощениями для ее внука. В 2017, в 218 году К.А.И. всегда была чистая и опрятная, проживала одна, за помощью к социальному работнику не обращалась, сама ходила в магазин, возвращалась с покупками. Ее навещал сын С., который уезжал на север, но с севера также приезжал, помогал, поменял входную дверь, вставил окно. Дочь К.А.И. она видела один раз в 2020 году.

Свидетель Б.И.Д. пояснила, что проживала с К.А.И. в одном подъезде – она на пятом этаже, в К.А.И.. – на втором, встречались или на улице или на лестничной площадке, разговаривали. Через открытую дверь видела, что дома у К.А.И.. было чисто, сама она была чистая, выглядела бодрой, ходила в магазин за продуктами, либо просила что - то купить, сын С. всегда приходил с покупками, о дочери К.А.И. не говорила.

Суд, выслушав лиц, участвующих в деле, свидетелей, исследовав письменные материалы дела, приходит к следующему.

Как следует из материалов дела и установлено в судебном заседании, что на основании договора купли - продажи от 9 июня 2004 года К.А.И. являлась собственником квартиры, расположенной по адресу: Курганская область, г.Шадринск, ул...., ... (л.д....), зарегистрировано право собственности К.А.И. 29 июня 2004 года (л.д....).

11 октября 2017 года между К.А.И. и ФИО2 был заключен договор дарения, в соответствии с которым К.А.И. подарила ФИО2 принадлежащую ей квартиру по адресу: Курганская область, город Шадринск, улица ..., ... (л.д....). Запись о регистрации права собственности К.А.И. погашена 16 октября 2017 года (л.д....).

21 сентября 2020 года был заключен договор купли-продажи принадлежащей ФИО2 по договору дарения квартиры, расположенной по адресу: Курганская область, город Шадринск, улица ..., ..., в соответствии с которым ФИО2 продал, а ФИО3, действуя за себя лично и своих несовершеннолетних детей, купила спорную квартиру в общую долевую собственность: ФИО3 3/5 доли, К.И.Р. – 1/5 доли, К.Д.Р. – 1/5 доли за 880 рублей, которые уплачиваются продавцу за счет средств материнского капитала в виде единовременной выплаты по безналичному расчету и путем передачи наличных денежных средств в момент подписания настоящего договора (л.д....). Запись от 16 октября 2017 года о регистрации права собственности ФИО2 погашена 30 сентября 2020 года (л.д....).

Согласно п.8 договора купли – продажи в указанной квартире на момент подписания договора зарегистрированы: ФИО2, П.И.Н.., К.А.И.., которые обязуются сняться с регистрационного учета в срок 30 дней с момента подписания договора.

Согласно п.16 договора продавец ставит в известность покупателей о том, что лиц имеющих право на проживание в отчуждаемой квартире, в том числе осужденных, находящихся без родительского попечения несовершеннолетних членов семьи собственника, недееспособных, ограниченно дееспособных не имеется.

Из материалов дела следует, что на основании решения Шадринского районного суда от 13 августа 2020 года К.А.И. признана недееспособной. Решение вступило в законную силу 15 сентября 2020 года (л.д....).

13 октября 2020 года ФИО4 назначена опекуном над К.А.И. (л.д....).

Согласно заключению судебно – психиатрического эксперта от 20 июля 2020 года К.А.И. впервые обратилась к психиатру Шадринского ПНД 1 ноября 2018 года с жалобами на снижение памяти. При амбулаторном обследовании поставлен диагноз Сосудистое заболевание головного мозга с мнестическими расстройствами. По инициативе дочери госпитализирована 19 февраля 2020 года в психиатрическое отделение Шадринской ПНД с жалобами на постепенное снижение памяти с 2016 года, с 2018 года не стала узнавать родственников, утратила навыки самообслуживания. Находилась в стационаре до 30 марта 2020 года. Проведенное лечение эффекта не дало. Эксперт пришел к заключению, что К.А.И. страдает сосудистой деменцией. Слабоумие выражено столь значительно, что лишает К.А.И. способности понимать значение своих действий и руководить ими (л.д. ...).

Истец в обоснование заявленных требований указывала на то, что в момент заключения договора дарения К.А.И. по состоянию здоровья не понимала значение своих действий и не могла ими руководить, а потому договор дарения спорной квартиры является недействительными.

В связи с чем, судом по делу по ходатайству истца была назначена судебная психиатрическая экспертиза, проведение которой было поручено БУЗ Омской области «Клиническая психиатрическая больница им. Н.Н. Солодовникова».

Из заключения комиссии экспертов № от 10 июня 2022 года следует, что согласно материалам гражданского дела и представленной медицинской документации данных на наличие у К.А.И. на момент заключения договора дарения квартиры 16 октября 2017 года между К.А.И. и ФИО2 психического расстройства нет. По состоянию своего психического здоровья К.А.И. при заключении договора дарения квартиры не была лишена способности понимать значение своих действий и руководить ими (л.д....).

В соответствии с ч.3 ст.17 Конституции Российской Федерации осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц.

В соответствии со ст.12 ГПК РФ правосудие по гражданским делам осуществляется на основе состязательности.

В силу ст.56 ГПК РФ каждая сторона должна доказать законность своих требований и возражений.

В соответствии с ч. 2 ст. 218 ГК РФ право собственности на имущество, которое имеет собственника, может быть приобретено другим лицом на основании договора купли-продажи, мены, дарения или иной сделки об отчуждении этого имущества.

В силу положений пунктов 1 и 2 ст. 166 ГК РФ сделка недействительна по основаниям, установленным законом, в силу признания ее таковой судом (оспоримая сделка) либо независимо от такого признания (ничтожная сделка).

Требование о признании оспоримой сделки недействительной может быть предъявлено стороной сделки или иным лицом, указанным в законе.

Согласно ст. 167 ГК РФ недействительная сделка не влечет юридических последствий, за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, и недействительна с момента ее совершения.

При недействительности сделки каждая из сторон обязана возвратить другой все полученное по сделке, а в случае невозможности возвратить полученное в натуре (в том числе тогда, когда полученное выражается в пользовании имуществом, выполненной работе или предоставленной услуге) возместить его стоимость, если иные последствия недействительности сделки не предусмотрены законом.

В соответствии с п. 78 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 июня 2015 года № 25 "О применении судами некоторых положений раздела 1 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации" согласно абз. 1 п. 3 ст. 166 Гражданского кодекса Российской Федерации требование о применении последствий недействительности ничтожной сделки вправе предъявить сторона сделки, а в предусмотренных законом случаях также иное лицо.

В соответствии с п. 1 ст. 177 ГК РФ сделка, совершенная гражданином, хотя и дееспособным, но находившимся в момент ее совершения в таком состоянии, когда он не был способен понимать значение своих действий или руководить ими, может быть признана судом недействительной по иску этого гражданина либо иных лиц, чьи права или охраняемые законом интересы нарушены в результате ее совершения.

Таким образом, основание недействительности сделки, предусмотренное в указанной норме, связано с пороком воли, то есть таким формированием воли стороны сделки, которое происходит под влиянием обстоятельств, порождающих несоответствие истинной воли такой стороны ее волеизъявлению, вследствие чего сделка, совершенная гражданином, находившимся в момент ее совершения в таком состоянии, когда он не был способен понимать значение своих действий или руководить ими, не может рассматриваться в качестве сделки, совершенной по его воле.

Юридически значимыми обстоятельствами в таком случае являются наличие или отсутствие психического расстройства у стороны сделки в момент ее совершения, степень его тяжести, степень имеющихся нарушений его интеллектуального и (или) волевого уровня, способность понимать значение своих действий или руководить ими при совершении оспариваемых сделок. Причины указанного состояния могут быть различными: болезнь, алкогольное или наркотическое опьянение, стресс и др.

В силу ст. 171 ГК РФ каждая из сторон такой сделки обязана возвратить другой все полученное в натуре, а при невозможности возвратить полученное в натуре - возместить его стоимость.

Статья 549 ГК РФ предусматривает, что по договору купли-продажи недвижимого имущества (договору продажи недвижимости) продавец обязуется передать в собственность покупателя земельный участок, здание, сооружение, квартиру или другое недвижимое имущество (статья 130).

В соответствии со ст. 551 ГК РФ, переход права собственности на недвижимость по договору продажи недвижимости к покупателю подлежит государственной регистрации.

На основании п. 3 ст. 433 ГК РФ договор, подлежащий государственной регистрации, считается заключенным с момента его регистрации, если иное не установлено законом.

Неспособность стороны сделки в момент заключения договора понимать значение своих действий или руководить ими является основанием для признания таких договоров недействительным.

В силу вышеприведенных положений закона такая сделка является оспоримой, в связи с чем лицо, заявляющее требование о признании сделки недействительной по основаниям, указанным в п. 1 ст. 177 ГК РФ, согласно положениям ст. 56 ГПК РФ, обязано доказать наличие оснований для недействительности сделки.

В судебном заседании по ходатайству истца судом были допрошены свидетели В.С.Е.., О.А.Э.., которые указали, что отклонения у К.А.И. стали проявляться с 2016 года, она стала забывать прошлое, теряла память, отвечала и тут же забывала, спрашивала повторно, стала неадекватно шутить, имела неопрятный вид.

Из пояснений свидетелей Н.В.В.., Ш.Н.В.., Б.И.Д.., допрошенных по ходатайству ответчиков, К.А.И. ежемесячно вносила коммунальные платежи, расписывалась, считала деньги, ждала сдачу при необходимости, ходила в магазин за продуктами, получала на почте пенсию, платила в банке за квартиру, мыла пол на площадке, была адекватным человеком, одежда, прическа всегда были опрятными, неприятного запаха от нее не исходило, никаких отклонений в поведении К.А.И. не замечали, она всегда узнавала и здоровалась, проживала одна, за помощью к социальному работнику не обращалась.

Пунктом 2 статьи 86 ГПК РФ определено, что заключение эксперта должно содержать подробное описание проведенного исследования, сделанные в результате его выводы и ответы на поставленные судом вопросы. В случае, если эксперт при проведении экспертизы установит имеющие значение для рассмотрения и разрешения дела обстоятельства, по поводу которых ему не были поставлены вопросы, он вправе включить выводы об этих обстоятельствах в свое заключение.

Суд принимает заключение экспертов в качестве доказательства по делу, поскольку не имеется оснований сомневаться в достоверности выводов экспертов, не доверять заключению комиссии экспертов с большим опытом экспертной работы, квалификации, которые были предупреждены об уголовной ответственности за дачу ложного заключения. В распоряжение экспертов были предоставлены: гражданское дело, медицинская документация в отношении К.А.И.., экспертиза проведена с соблюдением требований ст. ст. 85, 86 ГПК РФ, при проведении амбулаторной судебно-психиатрической экспертизы К.А.И. присутствовала лично. Заключение комиссии экспертов полностью соответствует требованиям ст. ст. 59, 60, 86 ГПК РФ, оно дано в письменной форме, содержит подробное описание проведенного исследования, анализ имеющихся данных, результаты исследования, конкретные ответы на поставленные судом вопросы, является мотивированным, последовательным, не допускает неоднозначного толкования.

Суд, оценивая данное заключение в соответствии с положением ст. 67 ГПК РФ, приходит к выводу о том, что данное доказательство по делу является относимым и допустимым.

Доводы представителя истца об оспаривании заключения комиссии экспертов, поскольку оно не отвечает требованиям допустимости и достоверности, поскольку выводы эксперта не основаны на материалах дела, не подтверждены доказательствами, что заключение экспертизы является не полным, выводы экспертов противоречивы, поскольку для проведения экспертизы не были истребованы экспертом все необходимые медицинские документы о состоянии здоровья К.А.И., просит исключить его из совокупности доказательств, суд не может признать состоятельными, поскольку не усматривает противоречий в заключении экспертизы, не находит оснований подвергнуть сомнению объективность и компетентность экспертов, проводивших исследование. Оснований для назначения по делу дополнительной или повторной экспертизы, судом не установлено.

Стороной истца не представлено доказательств, опровергающих установленные судебной экспертизой выводы. Доказательств, указывающих на недостоверность проведенной экспертизы, либо ставящих под сомнение выводы эксперта, стороной истца в материалы дела не предоставлено.

Показания свидетелей О.А.Э.., В.С.Е.., допрошенных при рассмотрении дела до назначения экспертизы, не опровергают выводы экспертного заключения, поскольку для установления обстоятельств, имеющих значение для дела, требуются специальные познания в области медицины. Сообщенные свидетелями сведения не дали эксперту оснований для выводов о том, что К.А.И. в юридически значимый период не понимала значение своих действий или могла руководить ими.

Показания указанных свидетелей О.А.Э.В.С.Е. в части того, что отклонения у К.А.И. стали проявляться с 2016 года, она стала забывать прошлое, теряла память, отвечала и тут же забывала, спрашивала повторно, стала неадекватно шутить, имела неопрятный вид, суд оценивает критически и признает их недостоверными, поскольку их показания основаны на их субъективном мнении, противоречат объективным данным медицинских документов, экспертному заключению, иным материалам гражданского дела, показаниям свидетелей Н.В.В.., Ш.Н.В.В., Б.И.Д.., пояснения которых согласуются с выводами экспертного заключения.

Согласно п. 1 ст. 9 ГК РФ, граждане по своему усмотрению осуществляют принадлежащие им гражданские права.

В соответствии с ч. 2 ст. 218 ГК РФ право собственности на имущество, которое имеет собственника, может быть приобретено другим лицом на основании договора купли-продажи, мены, дарения или иной сделки об отчуждении этого имущества.

На основании ст. 153 ГК РФ, сделками признаются действия граждан и юридических лиц, направленные на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей.

Согласно п. 3 ст. 154 ГК РФ, договор является выражением согласованной воли оговаривающихся лиц.

В силу ч. 1 ст. 160 ГК РФ, сделка в письменной форме должна быть совершена путем составления документа, выражающего ее содержание и подписанного лицом или лицами, совершающими сделку, или должным образом уполномоченными ими лицами.

Статья 572 ГК РФ предусматривает, что по договору дарения одна сторона (даритель) безвозмездно передает или обязуется передать другой стороне (одаряемому) вещь в собственность либо имущественное право (требование) к себе или к третьему лицу либо освобождает или обязуется освободить ее от имущественной обязанности перед собой или перед третьим лицом.

Положениями ч. 2, 3 ст. 574 ГК РФ определены требования к форме договора дарения недвижимого имущества, который должен быть совершен в письменной форме и подлежит государственной регистрации.

Исследовав и оценив представленные сторонами доказательства, суд приходит к выводу, что истцом не доказано, что при заключении оспариваемого договора дарения квартиры К.А.И. не осознавала значение своих действий и не могла руководить ими.

По мнению суда, оспариваемый договор дарения содержит все существенные условия, не противоречит закону, отсутствуют доказательства того, что К.А.И. при заключении договора дарения не могла понимать значение своих действий и руководить ими в связи с чем, основания для признания недействительным договора дарения от 11 октября 2017 года, заключенного между К.А.И. и ФИО2, отсутствуют.

В связи с чем, суд приходит к выводу об отказе в удовлетворении исковых требований ФИО4, действующей в интересах недееспособной К.А.И.., о признании договора дарения от 11 октября 2017 года, заключенного между К.А.И. и ФИО2, недействительным, применении последствий недействительности сделки.

Также судом установлено и усматривается из материалов настоящего дела, что 21 сентября 2020 года ФИО2 и ФИО3, действуя за себя лично и своих несовершеннолетних детей, заключили договор купли-продажи спорной квартиры.

На момент заключения оспариваемого договора купли – продажи собственником спорной квартиры являлся ФИО2, в квартире была зарегистрирована К.А.И.., что не оспаривалось сторонами.

Заключая договор купли – продажи, ФИО3 со своей стороны выполнила условия договора, передала в полном объеме денежные средства, действуя за себя лично и своих несовершеннолетних детей, у нее отсутствовала информация о том, что К.А.И. признана недееспособной, продавец заверил ее, что в течение 30 дней все зарегистрированные в квартире лица, в том числе и К.А.И.., будут сняты с регистрационного учета, в связи с чем, является добросовестным приобретателем.

Указанный договор купли-продажи квартиры прошел государственную регистрацию права собственности.

Требования истца о признании договора купли - продажи недействительным мотивированы тем, что отчуждая квартиру, ФИО2 действовал недобросовестно, отчуждение произведено без учета прав недееспособной К.А.И.., зарегистрированной в жилом помещении, на отчуждение квартиры не было получено согласие органа опеки попечительства, которое являлось обязательным.

Согласно ч. 1 ст. 30 ЖК РФ собственник жилого помещения осуществляет права владения, пользования и распоряжения принадлежащим ему на праве собственности жилым помещением в соответствии с его назначением и пределами его использования, которые установлены настоящим Кодексом.

В соответствии со ст. 288 ГК РФ собственник осуществляет права владения пользования и распоряжения принадлежащим ему жилым помещением в соответствии с его назначением.

Согласно ст. 304 ГК РФ собственник может требовать устранения всяких нарушений его права, хотя бы эти нарушения и не были соединены с лишением владения.

В соответствии с ч. 1 ст. 235 ГК РФ право собственности прекращается при отчуждении собственником своего имущества другим лицам.

Согласно ч. 2 ст. 292 ГК РФ переход права собственности на жилой дом или квартиру к другому лицу является основанием для прекращения права пользования жилым помещением членами семьи прежнего собственника, если иное не установлено законом.

В силу ч. 2 ст. 166 ГК РФ требование о признании оспоримой сделки недействительной может быть предъявлено стороной сделки или иным лицом, указанным в законе.

Оспоримая сделка может быть признана недействительной, если она нарушает права или охраняемые законом интересы лица, оспаривающего сделку, в том числе повлекла неблагоприятные для него последствия.

В случаях, когда в соответствии с законом сделка оспаривается в интересах третьих лиц, она может быть признана недействительной, если нарушает права или охраняемые законом интересы таких третьих лиц.

Согласно п. 4 ст. 292 ГК РФ отчуждение жилого помещения, в котором проживают находящиеся под опекой или попечительством члены семьи собственника данного жилого помещения либо оставшиеся без родительского попечения несовершеннолетние члены семьи собственника (о чем известно органу опеки и попечительства), если при этом затрагиваются права или охраняемые законом интересы указанных лиц, допускается с согласия органа опеки и попечительства.

Действительно, в силу названного пункта отчуждение жилого помещения, в котором проживают находящиеся под опекой или попечительством члены семьи собственника данного жилого помещения (о чем известно органу опеки и попечительства), если при этом затрагиваются права или охраняемые законом интересы указанных лиц, допускается с согласия органа опеки и попечительства.

Между тем, как установлено судом, К.А.И. зарегистрирована по месту жительства в спорной квартире, однако фактически проживала по месту жительства своего сына - ответчика ФИО2 с августа 2019 года в г. Сургуте, а затем по настоящее время с опекуном - дочерью ФИО4 в Омской области, что не оспаривалось сторонами, в этой связи, положения п. 4 ст. 292 ГК РФ, в данном случае, не применимы.

Сам по себе пункт 8 оспариваемого договора купли-продажи квартиры относительно дачи продавцом ФИО2 гарантий, что в течение 30 дней зарегистрированные в квартире граждане, в том числе К.А.И.., будут сняты с регистрационного учета (в отсутствие предварительного разрешения органа опеки и попечительства на снятие ее с регистрационного учета), не может являться бесспорным основанием к выводу о признании договора ничтожной сделкой в полном объеме, как и ссылка на несоответствие спорного договора требованиям ст. 558 ГК РФ в части указания в договоре купли-продажи квартиры существенных условий, а именно указания лиц, сохраняющих право на пользование жилым помещением.

Суд приходит к выводу о том, что оспариваемый договор купли - продажи содержит все существенные условия, не противоречит закону, на момент отчуждения квартиры К.А.И. не являлась собственником жилого помещения, проживала в Омской области у дочери ФИО4, что не оспаривалось сторонами, в связи с чем, согласие органов опеки и попечительства на заключения оспариваемой сделки не требовалось, при совершении оспариваемой сделки ее стороны действовали в отсутствие каких-либо нарушений прав и охраняемых законом интересов К.А.И.

По мнению суда, истцом не представлено относимых, допустимых доказательств, с бесспорностью свидетельствующих о нарушении ответчиками прав К.А.И. при заключении оспариваемого договора купли – продажи, в связи с чем, приходит к выводу об отказе в удовлетворении исковых требований ФИО4, действующей в интересах недееспособной К.А.И. о признании договора купли-продажи квартиры от 21 сентября 2020 года, заключенного между ФИО2 и ФИО3, действующей за себя лично и своих несовершеннолетних детей, недействительным и применении последствий недействительности сделки.

Кроме того, ответчиком ФИО3 заявлено о пропуске истцом срока исковой давности, поскольку, со слов ФИО2 ей известно о том, что К.А.И. общалась с дочерью в 2017 году до совершения сделки дарения и после совершения сделки, сообщила последней о своем решении подарить принадлежащую ей квартиру сыну.

Разрешая заявление стороны ответчика о пропуске истцом срока исковой давности, суд приходит к следующему.

В соответствии с частью 5 статьи 37 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации права, свободы и законные интересы граждан, признанных недееспособными, защищают в процессе их законные представители - родители, опекуны, попечители и иные лица, которым это право предоставлено федеральным законом.

В силу пункта 2 статьи 32 Гражданского кодекса Российской Федерации опекуны являются представителями подопечных в силу закона и совершают от их имени и в интересах все необходимые сделки.

По смыслу указанной правовой нормы опекун вступает в правоотношения от имени подопечного и заменяет в этом правоотношении недееспособное лицо, обладая тем же объемом прав и обязанностей, что и подопечное лицо.

Лицо, признанное недееспособным к моменту обращения в суд его опекуна с исковым заявлением, не может выразить свою волю, поскольку не понимает значение своих действий и не может руководить ими (статья 29 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Согласно ст. 195 ГК РФ исковой давностью признается срок для защиты права по иску лица, право которого нарушено.

В силу части 2 статьи 181 Гражданского кодекса Российской Федерации срок исковой давности по требованию о признании оспоримой сделки недействительной и о применении последствий ее недействительности составляет один год. Течение срока исковой давности по указанному требованию начинается со дня прекращения насилия или угрозы, под влиянием которых была совершена сделка (пункт 1 статьи 179), либо со дня, когда истец узнал или должен был узнать об иных обстоятельствах, являющихся основанием для признания сделки недействительной.

Согласно статье 200 Гражданского кодекса Российской Федерации, если законом не установлено иное, течение срока исковой давности начинается со дня, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права и о том, кто является надлежащим ответчиком по иску о защите этого права.

Пунктом 2 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29.09.2015 N 43 "О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности" разъяснено, что в случае нарушения прав физических лиц, не обладающих полной гражданской или гражданской процессуальной дееспособностью (например, малолетних детей, недееспособных граждан), срок исковой давности по требованию, связанному с таким нарушением, начинается со дня, когда об обстоятельствах, указанных в пункте 1 статьи 200 ГК РФ, узнал или должен был узнать любой из их законных представителей, в том числе орган опеки и попечительства.

Учитывая, что К.А.И. признана недееспособной 13 августа 2020 года, опекуном ФИО4 назначена 13 октября 2020 года, то есть ранее указанной даты она не имела возможности обратиться с настоящим иском, иск направлен 7 ноября 2020 года.

В соответствии с приведенными нормами, годичный срок исковой давности, установленный частью 2 статьи 181 ГК РФ по требованиям о признании недействительными договоров дарения от 11 октября 2017 года и договора купли – продажи от 21 сентября 2020 года следует исчислять с момента назначения ФИО4 опекуном К.А.И.., с 13 октября 2020 года.

Соответственно, подав иск 7 ноября 2020 года, ФИО4 обратилась в суд в интересах недееспособной К.А.И.., о признании указанных договоров недействительными и применении последствий недействительности сделок, в пределах срока исковой давности.

Поскольку суд пришел к выводу об отказе в удовлетворении исковых требований о признании договора дарения от 11 октября 2017 года и договора купли – продажи от 21 сентября 2020 года недействительными, применении последствий недействительности сделок, отсутствуют основания для удовлетворения производных требований о взыскании с ответчика ФИО3 суммы неосновательного обогащения и о вселении К.А.И. в спорную квартиру.

Руководствуясь ст.ст.194-198 ГПК РФ,

решил:

Исковые требования ФИО4, действующей интересах недееспособной К.А.И., к ФИО2, ФИО3 оставить без удовлетворения.

Решение может быть обжаловано в судебную коллегию по гражданским делам Курганского областного суда с подачей апелляционной жалобы через Шадринский районный суд Курганской области в течение месяца со дня принятия решения суда в окончательной форме.

Мотивированное решение изготовлено 16 сентября 2022 года.

Судья Н.А. Шестакова