Дело №

УИД: 03RS0№-26

РЕШЕНИЕ

Именем Российской Федерации

01 июля 2025 года город Уфа

Кировский районный суд города Уфы Республики Башкортостан в составе:

председательствующего Казбулатова И.У.,

при помощнике судьи Шаиховой А.М.,

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по иску ФИО1 к ООО «Твое» о защите прав потребителя,

установил:

ФИО1 обратился в суд с иском к ООО «Твое», указав, что ДД.ММ.ГГГГ на его электронную почту поступило нежелательное рекламное сообщение, что причинило ему моральный вред.

Свои требования истец основывает на том, что согласия на получение рекламы по сетям электросвязи он не давал, как не давал и согласия на использование его персональных данных для этих целей. Просит суд взыскать с ответчика в свою пользу компенсацию морального вреда в размере 50 000 руб., штраф в размере 50% от присужденной судом суммы, присудить судебные расходы с признанием права получения их поверенным истца ФИО2

Ответчик с иском не согласился по основаниям, приведенным в письменных возражениях.

Лица, участвующие в деле, о времени и месте его рассмотрения извещены, в судебное заседание не явились, своих представителей не направили, имеется заявление о рассмотрении дела без участия истца.

В силу ст. 167 ГПК РФ суд считает возможным рассмотреть дело в отсутствие не явившихся лиц.

Исследовав и оценив материалы дела, суд приходит к следующим выводам.

В дело представлено решение Башкортостанского УФАС России по делу № от 17.12.2024, изготовленное в полном объеме 27.12.2024 (далее – решение УФАС; решение по административному делу). Факт вынесения решения УФАС и его содержание в редакции, представленной суду, лицами, участвующими в деле, не опровергается. Относительно доказательственного значения данного решения суд исходит из того, что согласно абзацу 5 пункта 4 определения Конституционного Суда Российской Федерации от 07.07.2016 N 1422-О деятельность публичной власти в Российской Федерации основана на презумпции ее добросовестности. Также суд учитывает, что в силу пункта 1 Положения о Федеральной антимонопольной службе, утвержденного Постановлением Правительства Российской Федерации от 30.06.2004 N 331, Федеральная антимонопольная служба является уполномоченным федеральным органом исполнительной власти, осуществляющим функции по контролю за соблюдением законодательства в сфере рекламы.

Об отмене решения по административному делу сторонами суду не сообщено, как не сообщено и о несогласии с установленным им фактами.

Тем самым, поскольку презумпция добросовестности органа ФАС России при вынесении указанного решения не опровергнута, как не опровергнута и компетенция этого федерального органа исполнительной власти, в том числе в лице его территориального органа по правоотношениям в сфере рекламы, то решение УФАС должно признаваться законным и обоснованным, обладающим доказательственной силой. При этом с учетом того, что суд дает собственную оценку доказательств, принимая решение УФАС в качестве доказательства суд учитывает установленные им факты, в то время как относясь с уважением к сделанным административным органом выводам себя связанным ими не полагает.

Из решения УФАС следует, что 08.09.2024 в 13:29 (время московское) истец получил на адрес своего электронного почтового ящика (fasgiyev@mail.ru) сообщение, информирующее о реализации верхней одежды. Суд считает установленным как факт поступления сообщения, так и принадлежность адреса электронной почты истцу, в том числе потому, что сторонами в рамках процедуры судебного разрешения спора это не отрицается, как не отрицалось и при рассмотрении дела органом ФАС России. Причастность ответчика к данному факту будет исследована судом позже, поскольку это требует анализа норм законодательства о рекламе, в том числе применительно к содержанию понятий рекламодатель, рекламопроизводитель и рекламораспространитель.

Относительно характера сообщения суд принимает во-внимание вывод органа ФАС о его рекламной направленности, однако руководствуется тем, что установление характера сообщения требует соотнесения факта с содержанием законного регулирования, то есть является вопросом права, в силу чего оценка этого будет дана судом после обсуждения нормативно-правовых требований к обороту информации, направленной на продвижение на рынке.

Согласно статье 3 Федерального закона от ДД.ММ.ГГГГ N 38-ФЗ «О рекламе» (далее – Закон «О рекламе») реклама – информация, распространенная любым способом, в любой форме и с использованием любых средств, адресованная неопределенному кругу лиц и направленная на привлечение внимания к объекту рекламирования, формирование или поддержание интереса к нему и его продвижение на рынке.

Этой же статьей закона дано определение понятий «объект рекламирования» и «товар», где под первым понимаются товар, средства индивидуализации юридического лица и (или) товара, изготовителя или продавца товара, результаты интеллектуальной деятельности либо мероприятие (в том числе спортивное соревнование, концерт, конкурс, фестиваль, основанные на риске игры, пари), на привлечение внимания к которым направлена реклама, а под вторым – продукт деятельности (в том числе работа, услуга), предназначенный для продажи, обмена или иного введения в оборот.

В целях объективного и всестороннего рассмотрения дела, учитывая возражения ответчика суд считает необходимым дать оценку содержания спорной информации с точки зрения согласованности ее получения, а также характера оказываемого на получателя воздействия.

Решением административного органа, и это не оспаривается сторонами, установлено, что отношения истца и ответчика возникли в силу регистрации первого в бонусной программе на администрируемом вторым цифровом ресурсе, размещенном в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет».

Обязательным элементом прохождения регистрации являлось принятие потребителем разработанных ответчиком Пользовательского соглашения и Правил бонусной программы, предполагающих согласие с использованием персональных данных в том числе для целей получения рекламы.

При этом созданная ответчиком архитектура информационного взаимодействия с потребителем выяснения вопроса его согласия на получение рекламы не предполагает.

Тем самым единственным способом не быть связанным обсуждаемым согласием при регистрации, является отказ от ее прохождения.

В остальном гражданин может защитить свою приватность только «отписавшись» от данного согласия.

Таким образом, без предоставления согласия на получение рекламы завершение регистрации было невозможно.

Также суд обращает внимание еще на одно обстоятельство факта.

Как следует из приведенного в решении органа ФАС России заявления ответчика, потребитель получил следующее обращение ответчика: «Подтверди email и тебе станет доступно списание бонусов. Их можно использовать как скидку до 50% при совершении покупок. А еще ты будешь получать эксклюзивные предложения от ТВОЕ CLUB!».

Тем, самым, во-первых, продавцом не указано, что электронная почта будет использована как канал рекламирования, но потребителю это представлено в качестве условия использования накопленных им бонусов, во-вторых, не учитывается, что в современном обороте раскрытие адреса электронной почты преследует множественные, в том числе никак не связанные с получением рекламы цели, в частности, цели восстановления утраченного доступа к учетной записи.

Кроме того, суд не согласен с тем, что понятие «эксклюзивные предложения» тождественно понятию «реклама». Если же ответчик имел ввиду именно рекламу, то суду не показано, почему это не было сделано явно, прямо, недвусмысленно.

Таким образом, суд считает установленным, что ФИО1 не давал согласия ООО «Твое» на направление рекламы.

В силу преамбулы Закона Российской Федерации от ДД.ММ.ГГГГ N 2300-1 «О защите прав потребителей» (далее – Закон «О защите прав потребителей») потребитель – это также и тот, кто еще не совершил акт приобретения, однако способен рассматриваться в качестве носителя соответствующего намерения. Коль скоро же всякий предлагаемый к продаже продукт выставляется на рынок ввиду предполагаемого намерения покупателя, то безздоговорное (внедоговорное) состояние при котором объективизированы в их противопоставимости гражданин и предприниматель, а равно презюмируется возможность их сделочного сближения, имеет свойства потребительского.

В пользу внедоговорного источника статуса потребителя говорит и право потребителя на информацию как таковое (преамбула Закона «О защите прав потребителей», а также его статьи 8-10), когда по смыслу закона потребитель – это всякий, вниманию которого предложен товар, вывод о чем следует из квалифицированного умолчания законодателя, который не возлагает на продавца обязанность раскрывать информацию только лишь тому, кто заявил о намерении совершить сделку.

О внедоговорном источнике статуса потребителя также свидетельствует право потребителя на просвещение как таковое, не привязанное подобно праву на информацию к интересу в отношении сделки (преамбула Закона «О защите прав потребителей», а также его статья 3).

Таким образом, поскольку контактные данные истца стали известны ответчику из обращения первого к нему в связи с отношениями, выстроенными ответчиком по поводу продаж товаров бытового назначения физическим лицам, принимая во-внимание, что информирование само по себе представляет услугу в то время как даже навязанный ее характер не отменяет ни содержания, ни факта ее оказания, а также согласно тому, что предложение товара в его рекламе, содержащее все существенные условия договора розничной купли-продажи, признается публичной офертой (пункта 1 статьи 494 ГК РФ), суд заключает: в силу клиентской регистрации ФИО1 в личном кабинете торговой системы ООО «Твое» возникли потребительские отношения, охватывающие своим контекстом также и релевантный информационный обмен.

Регистрационные действия пользователей в разного рода личных кабинетах суд считает имеющими сделочную природу (действие, направленное на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей (статья 153 Гражданского кодекса Российской Федерации), понимая под соответствующими правами и обязанностями содержание возникающих между потребителем и коммерсантом отношений по направленности регистрации.

При таком подходе суд находит допустимым адресоваться как к аналогии правил толкования договора, так и к аналогии правовых институтов публичного договора и договора присоединения.

Пункт 3 статьи 307 ГК РФ запрещает стороне вести дела так, чтобы ее партнер оказывался лишенным права.

Конституционный Суд Российской Федерации указывает, что противопоставляемый профессиональному участнику оборота гражданин являясь экономически более слабым нуждается в особой защите своих прав, требующей ограничения гражданско-правовой свободы контрагента. (Постановление от ДД.ММ.ГГГГ №-П). Здесь же суд опирается на замечание Верховного Суда Российской Федерации, который в своем определении от ДД.ММ.ГГГГ N № указал, что злоупотребление рыночной властью может иметь характер эксплуатации потребителей – извлечение недопустимой выгоды за их счет.

Определяя стандарт отношений коммерсанта и потребителя суд также адресуется к существу правовой позиции Верховного Суда Российской Федерации, выраженной в Постановлении его Пленума № от ДД.ММ.ГГГГ N 49 «О некоторых вопросах применения общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации о заключении и толковании договора» (далее – Постановление Пленума №) где разъяснено, что условия договора подлежат толкованию таким образом, чтобы не позволить какой-либо стороне извлекать преимущество из её незаконного или недобросовестного поведения (пункт 4 статьи 1 ГК РФ).

Значение условия договора устанавливается путём сопоставления с другими условиями и смыслом договора в целом (абзац первый статьи 431 ГК РФ). Условия договора толкуются и рассматриваются судом в их системной связи и с учётом того, что они являются согласованными частями одного договора (системное толкование).

Толкование условий договора осуществляется с учётом цели договора и существа законодательного регулирования соответствующего вида обязательств (абзацы третий - пятый пункта 43).

По смыслу абзаца второго статьи 431 ГК РФ при неясности условий договора и невозможности установить действительную общую волю сторон иным образом толкование условий договора осуществляется в пользу контрагента стороны, которая подготовила проект договора либо предложила формулировку соответствующего условия. Пока не доказано иное, предполагается, что такой стороной было лицо, профессионально осуществляющее деятельность в соответствующей сфере, требующей специальных познаний (например, банк по договору кредита, лизингодатель по договору лизинга, страховщик по договору страхования и т.п.) (пункт 45).

Согласно пункту 1 статьи 1 Закона «О защите прав потребителей» отношения в области защиты прав потребителей регулируются Гражданским кодексом Российской Федерации, указанным Законом, другими федеральными законами и принимаемыми в соответствии с ними иными нормативными правовыми актами Российской Федерации.

Согласно пунктам 1 и 4 статьи 421 ГК РФ граждане и юридические лица свободны в заключении договора. Условия договора определяются по усмотрению сторон, кроме случаев, когда содержание соответствующего условия предписано законом или иным правовым актом.

Договор должен соответствовать обязательным для сторон правилам, установленным законом и иными правовыми актами (императивным нормам), действующим в момент его заключения (пункт 1 статьи 422 ГК РФ).

Пунктом 15 Постановления Пленума № разъяснено, что публичным признается договор, который заключается лицом, обязанным по характеру деятельности продавать товары, выполнять работы, оказывать услуги в отношении каждого, кто к нему обратится, например договоры в сфере розничной торговли, перевозки транспортом общего пользования, оказания услуг связи, энергоснабжения, медицинского, гостиничного обслуживания (пункт 1 статьи 426 ГК РФ).

Пунктом 16 этого же Постановления подчеркнуто, что к лицам, обязанным заключить публичный договор, исходя из положений пункта 1 статьи 426 ГК РФ относятся коммерческая организация, некоммерческая организация при осуществлении ею приносящей доход деятельности, а равно индивидуальный предприниматель, которые по характеру своей деятельности обязаны продавать товары, выполнять работы и/или оказывать услуги в отношении каждого, кто к ним обратится (потребителя). Для целей применения статьи 426 ГК РФ потребителями признаются физические лица, на которых распространяется действие законодательства о защите прав потребителей, а также индивидуальные предприниматели, юридические лица различных организационно-правовых форм, например, потребителями по договору оказания услуг универсальной связи являются как физические, так и юридические лица (подпункт 30 статьи 2, статья 44 Федерального закона от ДД.ММ.ГГГГ N 126-ФЗ «О связи»).

При этом пункт 18 постановления Пленума № обращает внимание на то, что условия публичного договора, не соответствующие требованиям, установленным пунктом 2 статьи 426 ГК РФ, а также действующим в момент заключения публичного договора обязательным правилам, утвержденным Правительством Российской Федерации или уполномоченными им федеральными органами исполнительной власти, являются ничтожными в части, ухудшающей положение потребителей (пункты 4, 5 статьи 426 ГК РФ).

Договором присоединения является договор, условия которого могут быть приняты только путем присоединения к предложенному договору в целом (часть 1 статьи 428 ГК РФ). Поскольку подпадающая под параметры пункта 1 статьи 428 ГК РФ правовая связь лишает присоединяющуюся сторону возможности изменить (исключить) то или иное ее условие, постольку вступление в нее гражданина не может служить свидетельством свободного и в своем интересе выражения диктуемой ему воли. Имитационность же свободы исключает конкретность, информированность и сознательность акта выражения воли.

Конституционным Судом Российской Федерации в его Постановлении от 27.10.2015 N 28-П обращено внимание на то, что условия договоров присоединения определяются профессиональной стороной в стандартных формах. При этом гражданин не имеет реальной возможности изменить содержание предлагаемого сильной стороной набора документов.

В таких обстоятельствах требования определенности правового статуса потребителя приобретают особое значение, так как для непрофессионала неочевиден правовой эффект произведенных им действий по меньшей мере до того момента, покуда коммерсант ему однозначно на это ни ответил.

Поскольку же гарантированность правомерных ожиданий образует основы конституционно-правового статуса личности, а также поскольку в Российской Федерации должна обеспечиваться правовая определенность, стабильность и предсказуемость в сфере гражданского оборота, а также поддержание как можно более высокого уровня взаимного доверия между субъектами экономической деятельности, то сформированные при непосредственном активном участии коммерсанта ожидания гражданина должны уважаться (Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 26.04.2023 N 21-П).

Согласно пунктам 3 и 4 статьи 1 ГК РФ при установлении, осуществлении и защите гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно. Никто не вправе извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения.

В соответствии с пунктом 1 статьи 10 этого же кодекса действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом) не допускаются.

Конституционным Судом Российской Федерации в его Постановлении от 03.04.2023 N 14-П подчеркнуто:

Известным преувеличением будет представление о том, что покупатель вступит в переговоры с продавцом по поводу отдельных условий договора и тем самым даст возможность последнему продемонстрировать своим поведением, что он создает существенные затруднения покупателю в согласовании иного содержания условий договора в силу явного неравенства переговорных возможностей.

Предприниматель же, профессионально занимающийся продажами, регулярно, на постоянной основе взаимодействует с разными контрагентами (включая потребителей) и потому потенциально обладает навыками ведения переговоров, оказания влияния на покупателя с целью реализации товара на наиболее выгодных для себя условиях. Он также не лишен возможности создать видимость обеспечения покупателя нужным объемом информации, а даже действительно обеспечив его таковой - манипулировать ею так, чтобы покупатель обошел вниманием проблемные элементы в ее содержании. В связи с этим, предлагая условия договора, предприниматель не может не осознавать свое превосходство (экономическую силу) над потребителем. У покупателя же, возможно, не будет оснований в ходе, например, судебного разбирательства отрицать, что продавец его информировал. При таких условиях даже выравнивание процессуального положения сторон посредством деятельности суда по перераспределению бремени доказывания от покупателя к продавцу может и не дать полезного эффекта.

Единственно приемлемым с точки зрения конституционных принципов пониманием рассматриваемых норм была бы констатация того, что при наличии определенного комплекса несомненно неблагоприятных для покупателя обстоятельств есть основания исходить из наличия и явного неравенства переговорных возможностей, существенно затруднившего согласование иного содержания отдельных условий договора.

В свете изложенного в случае невозможности установить действительную общую волю сторон, но с учётом характера учрежденных ими отношений должно применяться contra proferentem толкование, наиболее благоприятное для потребителя.

Исходя из того, что частная автономия гражданина нарушается при каждом направлении ненадлежащей рекламы, суд отклоняет довод ответчика о злоупотреблении потребителем правом по признаку неоднократности обращений к юрисдикционному органу, поскольку всякий отдельный факт негодного рекламирования представляет собой отступление от требований закона, требующее адресной проверки для достижения правовой определенности как в публично-правовых целях, так и в целях гарантированности пострадавшему защиты, проявляющейся в том числе в признании государством состоявшегося в очередной раз нарушения права.

Конституционным Судом Российской Федерации отмечено, что возможность отказаться от вступления в гражданско-правовые отношения не может считаться реализацией автономии гражданина, когда ему приходится соглашаться на фактически диктуемые ему условия (Постановление от ДД.ММ.ГГГГ №-П).

Тем самым, несмотря на то, что гражданин становится связанным сущностными условиями правоотношения, факт вступления в него не выражает навязываемого согласия.

Иное означало бы что гражданин, от которого сильная сторона безальтернативно требует подчиниться ее воле, может защитить свое личное пространство только отказавшись от вступления в отношения. Однако это приводило бы к тому, что гражданин лишался бы свободы учреждения правовой связи на условиях, достаточно необходимых для этого в силу закона, что лишало бы его гарантий, предоставленных статьей 1 ГК РФ (равенство участников гражданско-правовых отношений; свобода договора; недопустимость произвольного вмешательства кого-либо в частные дела; необходимость беспрепятственного осуществления гражданских прав; приобретение и осуществление гражданских прав своей волей и в своем интересе; свобода в установлении гражданами своих прав и обязанностей на основе договора).

Верховный Суд Российской Федерации отмечает, что вмененные гражданину согласия нарушают его права (определения N № от ДД.ММ.ГГГГ). Специфика же отношений по защите прав потребителей в целом проявлена пунктом 11 Обзора судебной практики по делам о защите прав потребителей (утверждено Президиумом Верховного Суда Российской Федерации ДД.ММ.ГГГГ), показывающим, что все, прямо не закрепленное законом в качестве элемента правового статуса потребителя, не может быть обращено против него.

Поскольку всякое договорное или сопровождающее заключение договора согласие, будучи выраженным, может быть также и отозвано, одним из центральных становится вопрос правового значения как такого отзыва, так и его возможности.

Конституцией Российской Федерации к основным правам человека и гражданина отнесены достоинство личности (часть 1 статьи 21), а также неприкосновенность частной жизни (часть 1 стать 23). Согласно статье 150 ГК РФ достоинство личности и неприкосновенность частной жизни относятся к нематериальным благам.

Разрешение вопросов согласия/несогласия по негативному сценарию: «возможно покуда ни поступил протест» поощряло бы вторжение в сферу частной автономии, в то время как российским правопорядком реализована обратная модель: «вовлечение лица в обсуждаемые отношения недопустимо до тех пор, пока само оно ни выразит позитивно воли на это». Формирование же правового статуса лица из фактически вменяемого ему бремени преодоления навязанного означало бы легализацию навязывания, по меньшей мере до момента поступления возражения против этого. Вместе с тем, принадлежность человеку и гражданину определенных законом прав и свобод, а также реализация им их в законных пределах не может быть предопределена незаконными действиями, совершаемыми в адрес него против его воли. В противном случае пришлось бы признавать, что мера законной гражданско-правовой автономии проистекает не из гарантированного правопорядком, но из произвола интрудера.

Конституционно-правовой статус гражданина предполагает, что гражданин, имеющий в законных пределах свободу воли своим усмотрением определять границы своей приватности и автономии в целом, не может вынуждаться к тому, чтобы под страхом наступления негативных последствий от вторжения искать способы заявить свое неприятие этого. Коль скоро же гражданин вправе полагаться на законные гарантии ограждения своей приватности, а шире – личной автономии, пределы которой он устанавливает сообразно дозволенному ему правопорядком, и, потому, не должен испытывать давления от необходимости противодействия интервенту, равно как не должен нести бремени отказа от непрошенного, то ссылка сильной стороны на непротивление гражданином порожденному ее действиями правовому состоянию при изначальной несогласованности вмененного должна отклоняться.

Даже трактуя меру гражданско-правовой диспозитивности максимально широко, и допуская известную договорную свободу участия в обороте его автономных участников, не вижу оснований ни к том, чтобы придавать защиту заведомо невыгодному потребителю договорному условию, если он против него возражает, ни к тому, чтобы обращать против потребителя его нежелание вступать на стадии заключения договора в какое-либо обсуждение его условий, выходящих за пределы комфортных ему публичных защитных механизмов.

Как результат, попытки сильной стороны добиться договорной легализации несоответствующего установленному законом должны восприниматься как заведомо несостоятельные, поскольку иное вступало бы в противоречие с правовым режимом, императивно предоставляющим потребителю необходимые гарантии.

Исходя из этого, при отсутствии в созданной сильной стороной конфигурации отношений реальной возможности потребителя высказаться по вопросу выражения спорного согласия или отказа в нем при заключении договора, обсуждение этой возможности в контексте опции отзыва согласия на последующей стадии является юридически безразличным. Обратное, как уже было отмечено ранее, означало бы легализацию навязывания с приданием ему юридически значимых последствий по меньшей мере до заявления последующего протеста против этого, что является недопустимым.

В целом же, поскольку недействительная сделка не влечет юридических последствий за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, и недействительна с момента ее совершения (пункт 1 статьи 167 ГК РФ), и если юридический акт (односторонняя сделка) выражения согласия недействителен (в частности, в силу навязывания), то отсутствует какая-либо помещаемая в легальный контекст возможность его отзыва, ибо не может быть отозвано то, что в силу его недействительности (тем более в форме ничтожности) подчинено действию юридической фикции отсутствия.

Суд, учитывая, что положение, в котором оказался истец, было создано ответчиком, программное обеспечение находились в распоряжении последнего, форма и контекст выражения рассматриваемого согласия были заданы ответчиком, никаких разъяснений потребителю со стороны ответчика не предлагалось, возможность выбора выражения или невыражения согласия на получение рекламы по сетям электросвязи не предоставлялась, считает, что приоритет должен быть отдан позиции истца как лица, противопоставленного профессионалу, который мог и должен был озаботиться не только понятностью механизма его работы потребителю, но и прозрачностью ее организационного обеспечения, достаточного не только для независимого выражения воли потребителя в вопросе получения рекламы, но и для независимого установления как подлинной ее направленности, так и обстоятельств ее формирования.

Также суд учитывает, что ответчиком не показано, почему право доступа потребителя к полному объему его услуг было обставлено условием о направлении рекламы, равно как и не показано, каким образом содержание услуг ответчика могло быть неразрывно связано с направлением рекламы в адрес их получателя.

Поскольку участники оборота должны вести себя разумно и осмотрительно, учитывая интересы своих контрагентов, то суд устанавливая баланс интересов двух сторон – слабой и заведомо более сильной приходит к тому, что стандарт профессионального поведения требует устранения всякой двойственности, бремя чего должно относиться на сильного.

Равным образом суд не считает возможным поощрять ответчика выгодным ему прочтением слов: «Подтверди email и тебе станет доступно списание бонусов» и «А еще ты будешь получать эксклюзивные предложения от ТВОЕ CLUB!» как означающих согласие на определяемое словом: «реклама», поскольку суду не показано, что именно мешало с самого начала называть вещи тем, чем они, как выясняется в последующем, могут являться.

При таких обстоятельствах суд полагает противным цели поддержания уважения к закону легализацию таких маркетинговых практик, когда неспециалисту – потребителю под видом согласия на одно предлагается стать связанным согласием на иное.

Ввиду устранения неясностей, способных ухудшать положение потребителя, суд исходит из того, что уклончивое: «эксклюзивные предложения» не является согласием на получение рекламы по сетям электросвязи, поскольку согласием на рекламу является только такое согласие, которое прямо об этом говорит, исключая какую-либо неопределенность относительно этого у потребителя.

Установив, что спорная регистрация протекала в условиях невозможности свободного выражения согласия по вопросу получения рекламы по сетям электросвязи, и исходя из того, что несвободное согласие таковым не является, суд заключает, что ФИО1 согласия на получение рекламы по сетям электросвязи не выражал.

Таким образом, что поскольку прохождение регистрации ФИО1 на администрируемом ООО «Твое» сайте в информационно-телекоммуникационной сети Интернет состоялось без предоставления ему свободы выбора в вопросе согласия на получение рекламы, то рассматриваемое рекламное сообщение было направлено ФИО1 без учета его воли на это.

Образующая наполнение рассматриваемого сообщения информация по содержанию не индивидуализирована, продукт предложен как таковой, предложение поступило от ординарного продавца.

При этом факт того, что сообщение направлено истцу как зарегистрированному пользователю сам по себе не исключает содержания в нем такого признака рекламы как противопоставленность ее неопределенному кругу лиц, поскольку спорное письмо не уникально само по себе, не выделяется по признакам относимости его именно к истцу как к лицу, обладающему особыми свойствами, обособляющими его на товарном рынке.

Эффективность рекламы зависит от правильности определения целевой аудитории, в силу чего всякий разумный коммерсант будет стремиться сфокусировать выборку, высшей точкой чего становится выход на конкретного покупателя. Вместе с тем, фильтрация потенциальных интересантов продолжает иметь дело с теми же покупателями, отобранными исключительно по признаку интереса продавца к потенциальным сторонам сделки.

Для целей рассматриваемого дела ключевым суду представляется то, что подлинным двигателем активности продавца является необходимость реализации продукта, но не озабоченность личностью покупателя, следствием чего всякая персонификация заведомо субординирована по отношению к ведущему интересу к продажам как таковым, результатом чего становится неизбежное растворение личности гражданина в фигуре покупателя как обобщенной, фактически деперсонифицированной учетной единицы, низводимой с субъектного на объектный уровень.

Как результат, суд находит принципиально важным различение понятий: «определенное лицо» и «единичный представитель неопределенного круга лиц». Во втором случае сама по себе единичность объекта анализа не должна в терминах рекламного законодательства приравниваться к определенности лица, поскольку признаки, обособляющие лицо для целей такого анализа, не исключают его признаков, равноотносимых ко всем членам неопределенной выборки. Более того, сохранение признаков принадлежности к большей массе лиц только и обеспечивает достоверность и информативность анализа, проводимого на материале единичного характерного представителя.

С этих позиций оптимизация процесса продаж по их адресатам своей природы не меняет, когда сколь угодно сжимаемая выборка продолжает представлять собой всю ту же репрезентацию неопределенного круга лиц.

Равным образом, характер предложенного товара относит его к предмету общего интереса заведомо широкого круга покупателей, что по своей природе исключает какую-либо эксклюзивность предложения. Адресное же предложение блага, которое и без того предложено всякому, имманентной предназначенности его неопределенному кругу лиц не отменяет.

Ответчиком не показано суду ни того, что он инициативно направляя торговую информацию отвечал на конкретный запрос истца о подборе ему товара, что выказывало бы именно отношения взаимозаинтересованного обсуждения сделки, ни того, что истец как-либо отличен для ответчика от иных субъектов, имеющих личный кабинет на его сайте, и отражающих неопределенную (неопределяемую) общность – покупатели.

Резюмируя суд останавливается на том, что предложение неуникального товара/услуги не может образовывать индивидуального предложения. Сами же по себе настройки маркетинговой кампании не превращают продукт унифицированный в продукт эксклюзивный.

Суждение об обратном игнорировало бы бизнес-модель рыночного актора масс-маркета, заинтересованного в поставках не одному лицу, но в расширенных продажах унифицированных по категориям продуктов.

Поскольку же ответчиком не доказано, что только истец мог воспользоваться его предложением, то оно утрачивает характер персонализированного (уникального/ индивидуального).

Равным образом не делает предложение уникальным и способ его доставки.

Факт того, что в силу технической специфики направления сообщений абонентам сетей электросвязи адресатом оказалось конкретное лицо, на высказанную судом оценку не влияет, поскольку способ доставки информации ее характера изменить не способен.

В сугубо же формально-правовом аспекте узкое понимание персонализации лишало бы статью 18 Закона «О рекламе» какого-либо смысла, поскольку отвечающие смыслу этой стати способы электронной коммуникации (электронная почта, СМС, сообщение в социальной сети, сообщение в мессенджере, сообщение в интернет-чате, отправка факсом, не говоря уже о более привычных телефоне и телеграфе) предполагают контакт всего двух лиц – получателя и отправителя.

Если же ставить на первое место дуальность контакта, более того, если превращать это в базовое свойство существа, отрицая относимость к рекламе всего, имеющего определяемость по признаку фигуры получателя, то окажется абсудизировано само используемое законодателем понятие: «реклама, направленная в сообщении средства электросвязи».

Согласно пункту 1 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от ДД.ММ.ГГГГ N 58 «О некоторых вопросах практики применения арбитражными судами Федерального закона «О рекламе»» информация, распространенная любым способом, в любой форме и с использованием любых средств, адресованная неопределенному кругу лиц и направленная на привлечение внимания к объекту рекламирования, формирование или поддержание интереса к нему и его продвижение на рынке, является рекламой.

Решение по административному делу показывает, что поступившая истцу информация направлена на привлечение внимания к конкретному лицу – продавцу и предлагаемому им продукту. Данная информация указывает на возможность приобретения бытовых товаров, а также сообщает о предпринимательской деятельности лица, под которым в обстоятельствах настоящего дела следует понимать ООО «Твое», что направлено на положительное выделение продукта и стимулирование потребителей к обращению к хозяйствующему субъекту, а значит, направлено на продвижение на рынке.

Таким образом, отвечая всем признакам рекламы, данным в статье 3 Закона «О рекламе», спорное сообщение, будучи направленным на привлечение вынимания к объекту рекламирования – ООО «Твое» и его товарам при его способности иметь значение для неопределенного круга лиц, но не только для истца, является рекламным.

Истец указал на отсутствие его разрешения на получение рекламы. Ответчиком не были представлены доказательства того, что реклама поступила истцу с его предварительного согласия.

На основании вышеизложенного суд считает установленным факт нарушения требований части 1 статьи 18 Закона «О рекламе», выразившийся в направлении рекламы истцу без его согласия.

По субъекту нарушения суд исходит из того, что пунктами 5, 6, 7 статьи 3 Закона «О рекламе» раскрыто содержание понятий: рекламодатель, рекламопроизводитель и рекламораспространитель. Рекламодатель – изготовитель или продавец товара либо иное определившее объект рекламирования и (или) содержание рекламы лицо; рекламопроизводитель – лицо, осуществляющее полностью или частично приведение информации в готовую для распространения в виде рекламы форму; рекламораспространитель – лицо, осуществляющее распространение рекламы любым способом, в любой форме и с использованием любых средств.

В силу пункта 7 статьи 38 Закона «О рекламе» ответственность за нарушение требований его статьи 18 несет рекламораспространитель.

Решением УФАС установлен факт распространения рекламы ответчиком, основания не согласиться с чем у суда отсутствуют как в силу изучения им указанного решения, где отсутствуют доказательства интереса третьих лиц к достижению осведомленности истца об ответчике и предлагаемом им продукте, так и в силу незаявления ответчиком ни несогласия с решением УФАС в этой части, ни с позицией истца, предъявившего иск именно к нему.

Таким образом, суд считает не подвергнутым никем сомнению факт того, что направление рекламы с почтового ящика privet@tvoe.ru исходя из ее содержания и обстоятельств дела отвечало интересам именно ООО «Твое», проистекало с его ведома и по его воле, то есть требовало контроля именно с его стороны при том, что указанный почтовый ящик используется в интересах ООО «Твое».

Согласно пункту 1 статьи 3 Федерального закона от ДД.ММ.ГГГГ N 152-ФЗ «О персональных данных» (далее – Закон № 152-ФЗ) персональные данные – любая информация, относящаяся к прямо или косвенно определенному или определяемому физическому лицу (субъекту персональных данных).

В силу пункта 3 этой же статьи указанного закона, обработка персональных данных – любое действие (операция) или совокупность действий (операций), совершаемых с использованием средств автоматизации или без использования таких средств с персональными данными, включая сбор, запись, систематизацию, накопление, хранение, уточнение (обновление, изменение), извлечение, использование, передачу (распространение, предоставление, доступ), обезличивание, блокирование, удаление, уничтожение персональных данных.

В обстоятельствах рассмотренного дела суд обращает внимание на то, что реклама была направлена не абстрактному лицу, но ФИО1 как известному ООО «Твое» субъекту, то есть затрагивала контактные данные заведомо определенного физического лица.

Тем самым, направление рекламы выказывает совершение ООО «Твое» по меньшей мере таких операций с персональными данными ФИО1 как их извлечение и использование.

Суд учитывает, что без обработки персональных данных адресная рекламная рассылка невозможна, в силу чего факт рассылки в привязке к абонентскому номеру получателя или иному индивидуализированному каналу электросвязи отражает факт использования персональных данных.

Как результат суд находит, что задействованность личных идентификаторов гражданина в рекламной рассылке говорит о произведенной обработке персональных данных, а также приходит к выводу, что раскрытый отправкой рекламы факт состоявшейся обработки персональных данных охватывается содержанием самостоятельного объекта правовой охраны и должен оцениваться судом независимо от отношений по собственно направлению рекламы, то есть объемом оценки соблюдения законодательства о рекламе не поглощаются.

Согласно частям 1 и 2 статьи 5 Закона № 152-ФЗ обработка персональных данных должна осуществляться на законной и справедливой основе, ограничиваясь достижением конкретных, заранее определенных и законных целей. Не допускается обработка персональных данных, несовместимая с целями их сбора.

В силу части 1 статьи 9 Закона № 152-ФЗ субъект персональных данных принимает решение о предоставлении его персональных данных и дает согласие на их обработку свободно, своей волей и в своем интересе. Такое согласие должно быть конкретным, информированным, сознательным и может быть дано в любой позволяющей подтвердить факт его получения форме, если иное не установлено федеральным законом.

Таким образом, по объему обсуждаемое согласие ограничивается целями, соответствующими содержательному наполнению прикладного правоотношения, возникшего между его источником и адресатом. В том же, что касается его характера, оно должно быть дано его субъектом свободно, своей волей и в своем интересе при этом оно должно быть конкретным, информированным и сознательным. Следовательно, обработка персональных данных служит интересам их субъекта, но не оператора.

Вместе с тем, ответчиком не доказано, что истец, имея интерес к предлагаемому им продукту и вступая с ним в соответствующие отношения, давал свободное согласие на обработку его персональных данных не только для целей клиентской регистрации, но и для направления рекламы по сетям электросвязи.

В силу статьи 15 Закона «О защите прав потребителей» моральный вред, причиненный потребителю вследствие нарушения изготовителем (исполнителем, продавцом, уполномоченной организацией или уполномоченным индивидуальным предпринимателем, импортером) прав потребителя, предусмотренных законами и правовыми актами Российской Федерации, регулирующими отношения в области защиты прав потребителей, подлежит компенсации причинителем при наличии его вины.

Поскольку пунктом 2 Обзора практики рассмотрения судами дел по спорам о защите прав потребителей, связанным с реализацией товаров и услуг, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 17.10.2018 разъяснено, что по смыслу Закона «О защите прав потребителей» сам по себе факт нарушения прав потребителя презюмирует обязанность ответчика компенсировать моральный вред, постольку судебной практикой выявлено, что законодатель освободил истцов по делам о защите прав потребителей от необходимости доказывания в суде факта своих физических и нравственных страданий.

Аналогичный вывод содержится в абзаце 2 пункта 3 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15.11.2022 N 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда» (далее – Постановление Пленума № 33).

Кроме того, суд обращает внимание на то, что Постановлением Пленума N 33, в частности его пунктом 12 подчеркнуто, что компенсация морального вреда является мерой гражданско-правовой ответственности. К выводу о том, что причинение морального вреда происходит по факту совершения деликта, приходит и Конституционный Суд Российской Федерации (Постановления от 26.10.2021 N №

Тем самым исключение обязанности компенсировать моральный вред по мотивам недоказанности его размера или увязка этой обязанности исключительно с одной только мерой страдания жертвы нарушало бы принципы справедливости и ответственности деликвента за свои действия.

В целом же суд исходит из того, что ответственность должна быть ощутимой, без чего ее цели достигнуты быть не могут. Тем самым суд ориентируется на разъяснение Постановления Пленума № 33 о недопустимости присуждения чрезвычайно малой, незначительной денежной суммы (абзац 3 пункта 30) и на правовую позицию Верховного Суда Российской Федерации о неприемлемости присуждения символических сумм морального вреда, свидетельствующих о пренебрежении к правам потерпевшего (имитационность правосудия) (определения №№ 56№ проч.).

Пункт 25 Постановления Пленума № 33 подчеркивает, что суд при разрешении спора о компенсации морального вреда учитывает фактические обстоятельства дела, а также требования разумности и справедливости, соразмерности компенсации последствиям нарушения прав. Поскольку доказательств наступления необратимых последствий, бесспорных в их объективной тяжести истцом не представлено, при том, одновременно, что факт деликта и посягновения на достоинство истца судом установлен, суд считает необходимым взыскать с ООО «Твое» в пользу истца компенсацию морального вреда в размере 5 000 руб.

Статьей 13 Закона «О защите прав потребителей» предусмотрено, что при удовлетворении судом требований потребителя, установленных законом, суд взыскивает с изготовителя (исполнителя, продавца, уполномоченной организации или уполномоченного индивидуального предпринимателя, импортера) за несоблюдение в добровольном порядке удовлетворения требований потребителя штраф в размере пятьдесят процентов от суммы, присужденной судом в пользу потребителя.

Поскольку вплоть до момента вынесения решения суда причиненный истцу моральный вред ответчиком не возмещен, с него подлежит взысканию в пользу истца штраф в размере 2 500 руб. (5 000 руб. * 50%).

ДД.ММ.ГГГГ истцом и ФИО2 заключены договоры уступки права требования, по которым истец выступает цедентом, а ФИО2 – цессионарием. Предметом указанных договоров является переход права требования с ответчика платы за досудебное консультирование, подготовку претензии и за юридическую помощь при обращении в суд по факту направления ООО «ТВОЕ» ФИО1 рекламы от ДД.ММ.ГГГГ.

Каждым из договоров установлено, что экономическое содержание права требования образует объективная стоимость необходимо приложенного по предмету пункта 1 договора цессии труда (пункт 2); понесенностью ассоциируемых с ФИО1 затрат является вложение труда, противопоставимого процессуальному оппоненту (пункт 3); право требования переходит от цедента к цессионарию в дату договора цессии как будущее право, реализуемое по его вызревании применительно к процессуальным основаниям истребования расходов (пункт 4); риски невызревания права по основанию неактивности цедента в заявлении и поддержании требования о признании права его стороны на возмещение расходов относятся на цедента, а риски по основанию неполучения возмещения расходов по мотиву безосновательности их истребования или получения в размере меньшем, нежели предложенная договором цессии их оценка – на цессионария (пункт 5); право требования переходит от цедента к цессионарию без передачи каких-либо документальных свидетельств его наличия, поскольку свидетельством его является сама по себе документальная объективация приложения труда (пункт 6); право требования оценивается в сумме равной оценке труда, а именно в размере 5 000, 5 000 и 25 000 рублей соответственно (пункт 7).

В силу пункта 1 статьи 1 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ) гражданский оборот основан на признании свободы договора, недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела, необходимости беспрепятственного осуществления гражданских прав, обеспечения восстановления нарушенных прав, их судебной защиты. При этом согласно пункту 2 этой же статьи граждане приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе. По общему правилу они свободны в установлении своих прав и обязанностей на основе договора и в определении любых не противоречащих законодательству условий договора.

Пункт 3 статьи 423 ГК РФ устанавливает, что договор предполагается возмездным, если из закона, иных правовых актов, содержания или существа договора не вытекает иное.

Оказание юридической помощи по своему существу охватывается предметом договора оказания услуг, то есть договора, где исполнитель обязуется по заданию заказчика совершить определенные действия или осуществить определенную деятельность, а заказчик – оплатить это (пункт 1 статьи 779 ГК РФ).

Статья 409 ГК РФ вводит такой способ прекращения обязательства как предоставление отступного.

Основания и порядок перехода прав кредитора к другому лицу установлены статьей 382 ГК РФ, согласно которой право (требование), принадлежащее кредитору на основании обязательства, может быть передано им другому лицу по сделке (уступка требования) или перейти к другому лицу на основании закона.

Согласно статье 384 ГК РФ, если иное не предусмотрено законом или договором, право первоначального кредитора переходит к новому кредитору в том объеме и на тех условиях, которые существовали к моменту перехода права.

В силу статьи 387 ГК РФ права кредитора по обязательству переходят к другому лицу на основания закона и наступления указанных в нем обстоятельств: – в результате универсального правопреемства в правах кредитора; – по решению суда о переводе прав кредитора на другое лицо, когда возможность такого перевода предусмотрена законом; – вследствие исполнения обязательства должника его поручителем или залогодателем, не являющимся должником по этому обязательству; – при суброгации страховщику прав кредитора к должнику, ответственному за наступление страхового случая; – в других случаях, предусмотренных законом.

По общему правилу пункта 1 статьи 388 ГК РФ допускается уступка права одним лицом другому (цессия). Здесь же суд отмечает, что законом (часть 2 статьи 389.1 ГК РФ), а равно актами его толкования (разъяснения) не исключена уступка будущего права. Равным образом суд учитывает, что в правоприменительной практике Верховного Суда Российской Федерации по конкретным делам получила поддержку идея уступки права на получение имущественного предоставления от проигравшей стороны в споре, обязанной принять на себя бремя объективной стоимости процесса, понесение которого посредством обеспечения участия в деле представителя было реализовано противной стороной.

Для отношений ФИО1 и ФИО2 отмеченное имеет следующее правовое значение: ФИО1, обязанный внести плату ФИО2 за оказанную юридическую помощь и имеющий в силу прямого указания закона право перевыставления этой платы своему процессуальному оппоненту, передает право истребования ее в качестве имеющего материальную ценность предмета отступного – права требования как имущественного права. При этом экономическое наполнение этого права образует стоимость объективно вложенного в процесс труда как средства понесения бремени активного участия в состязательном процессе.

Конструкция отступного с использованием механизма уступки права (потенциального права) согласуется с правовыми позициями, выраженными в пункте 2 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от ДД.ММ.ГГГГ N 6 «О некоторых вопросах применения положений ГК РФ о прекращении обязательств», пунктах 1 и 6 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от ДД.ММ.ГГГГ N 54 «О некоторых вопросах применения положений главы 24 ГК РФ о перемене лиц в обязательстве на основании сделки (далее – Постановление Пленума №), а также пункте 9 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от ДД.ММ.ГГГГ N 1 «О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении издержек, связанных с рассмотрением дела» (далее – Постановление Пленума №).

Давая оценку экономического содержания уступаемого права суд исходит из того, что коль скоро спор рассмотрен по существу то, следовательно, имеются правовые предпосылки для удовлетворения требования выигравшей стороны о взыскании судебных расходов соразмерных объективной стоимости необходимого и фактически вложенного в состязательный процесс труда. Делая такой вывод суд опирается на правовую позицию Верховного Суда Российской Федерации, выраженную в его определениях №№-№

Согласно части 1 статьи 88 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (далее – ГПК РФ) судебные расходы состоят из государственной пошлины и издержек, связанных с рассмотрением дела, при этом к издержкам, связанным с рассмотрением дела, относятся расходы на оплату услуг представителя (статья 94 ГПК РФ).

По общему правилу части 1 статьи 98 ГПК РФ стороне, в пользу которой состоялось решение суда, суд присуждает все понесенные по делу судебные расходы, учитывая, однако, что расходы на оплату услуг представителя присуждаются в разумных пределах (часть 1 статьи 100 ГПК РФ).

В настоящем деле на стороне истца было обеспечено вызванное действиями ответчика процессуальное участие, объективная стоимость чего образует материальное содержание права, переданного по договору уступки права требования (цессии) от ДД.ММ.ГГГГ.

Оценивая конкретные обстоятельства дела, потребовавшие не формального изложения позиции истца, но критического осмысления оценок административного органа, а равно значения раскрытых его решением доказательств, суд полагает разумным и справедливым размер расходов по оплате услуг представителя в размере 11 000 рублей, сумму чего взыскивает с ответчика в пользу истца.

С учетом того, что институт перехода права требования регулируется нормами материального права, а присуждение судебных издержек – процессуального, то исходя из необходимости исполнения разъяснений как абзаца 2 пункта 9 Постановления Пленума №, так и абзаца 1 пункта 33 Постановления Пленума №, учитывая денежный характер обязательства, исключающий значимость личности кредитора для ответчика исходя из существа их отношений, после вывода об относимости судебных издержек по титулу правопредшественника (ФИО1) суд производит правопреемство в процессуальном правоотношении, заменяя ФИО1 на его правопреемника – ФИО2

При этом прямое присуждение судебных расходов на ФИО2 суд полагает противным процессуальному закону, безальтернативно увязывающему первоначальное возникновение права исключительно и только с лицом, участвующим в деле. В таких обстоятельствах право поверенного, возникающее как право цессионария, является правом, обретаемым производным способом. Тем самым, признание права за получателем по цессии требует изначальной объективации его по фигуре (титулу) цедента.

Придавая процессуальный эффект цессии, совершенной как материально-правой сделки, суд обращает внимание на то, что, во-первых, ФИО1 и ФИО2 подтвердили свой интерес к правопреемству, а, во-вторых, что ответчик не заявил, что находит переход притязания на судебные расходы сам по себе умаляющим его право.

В соответствии с частью 1 статьи 103 ГПК РФ государственная пошлина, от уплаты которой истец освобожден, взыскивается с ответчика, не освобожденного от уплаты судебных расходов.

С ответчика – ООО «Твое» в доход местного бюджета подлежит взысканию государственная пошлина в размере 3 000 руб.

На основании изложенного, руководствуясь статьями 194-198 ГПК РФ, суд

решил:

Исковые требования ФИО1 (ИНН № к ООО «ТВОЕ» (ИНН <***>) о взыскании компенсации морального вреда, штрафа удовлетворить частично.

Взыскать с ООО «ТВОЕ» в пользу ФИО1 (ИНН №) компенсацию морального вреда в размере 5 000 рублей, штраф за неудовлетворение требования потребителя в добровольном порядке в размере 2 500 рублей.

Произвести процессуальную замену ФИО1 на ФИО2 по требованию о присуждении расходов, взыскиваемых с ООО «ТВОЕ» решением Кировского районного суда города Уфы по делу №.

Взыскать в пользу ФИО2 с ООО «ТВОЕ» судебные расходы в размере 11 000 рублей.

В остальной части исковых требований отказать.

Взыскать с ООО «ТВОЕ» в доход местного бюджета городского округа <адрес> государственную пошлину в размере 3 000 руб.

Решение суда может быть обжаловано в апелляционном порядке в Верховный суд Республики Башкортостан в течение месяца со дня изготовления мотивированного решения в окончательной форме через Кировский районный суд города Уфы Республики Башкортостан

Председательствующий: Казбулатов И.У.

Мотивированное решение суда изготовлено в окончательной форме ДД.ММ.ГГГГ