Решение по делу № 2-5715/2025 от 14.07.2025 | Кировский районный суд г. Уфы (Республика Башкортостан)

Краткое содержание дела Все четыре части решения кратко

Вводная частькто, когда и о чём судился

<ФИО> обратился в суд с исками к АО «Солид Банк» (далее – Банк) о защите прав потребителя. В обоснование исков указано, что истцом и АО «Солид Банк» заключены договоры, содержащие оспариваемые условия, которые истец

Описательная частьчто требовал истец и что отвечал ответчик

На основании изложенного истец просит суд признать ничтожным, заключенные им и АО «Солид Банк» договоры от <дата>, <дата> и <дата>, в той мере, в какой это затрагивает права <ФИО> вмененным ему

Мотивировочная частьчем суд руководствовался и почему так решил

На основании ст. 167 ГПК РФ суд считает возможным рассмотреть дело при имеющейся явке. Поскольку всякое договорное или сопровождающее заключение договора согласие, будучи выраженным, может быть также и отозвано, суд

Резолютивная частьитоговое решение суда

Исковые требования <ФИО> удовлетворить частично.

Дело № 2-5715/2025

УИД 03RS0003-01-2025-005669-74

РЕШЕНИЕ

Именем Российской Федерации

14 июля 2025 года город Уфа

Кировский районный суд города Уфы Республики Башкортостан в составе председательствующего судьи Абдрахмановой Л.Н.,

при секретаре Валиевой Р.М.,

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по искам ФИО2 к АО «Солид Банк» о защите прав потребителя,

установил:

ФИО1 обратился в суд с исками к АО «Солид Банк» (далее – Банк) о защите прав потребителя.

В обоснование исков указано, что истцом и АО «Солид Банк» заключены договоры, содержащие оспариваемые условия, которые истец полагает нарушающими баланс интересов его Банка.

На основании изложенного истец просит суд признать ничтожным, заключенные им и АО «Солид Банк» договоры от ДД.ММ.ГГГГ, ДД.ММ.ГГГГ и ДД.ММ.ГГГГ, в той мере, в какой это затрагивает права ФИО2 вмененным ему формализованным, избыточным и безлимитным согласием на обработку его персональных данных, а также обсуждением получения рекламы, направляемой по сетям электросвязи, в том числе при неопределенности в вопросе навязывания согласия на ее получение.

В отношении договора от ДД.ММ.ГГГГ возбуждено гражданское дело № 2-5716/2025, договора от ДД.ММ.ГГГГ№.

Определением от ДД.ММ.ГГГГ гражданские дела №№ 2-5715/2025, 2-5716/2025, 2-5717/2025 объединены в одно производство с присвоением общего номера № 2-5715/2025.

В судебном заседании представители АО «Солид Банк» против требований исков возражали по основаниям, изложенным в письменных возражениях.

Иные лица, участвующие в деле, в судебное заседание не явились, о времени и месте рассмотрения дела извещены, имеются заявления истца о рассмотрении дел без его участия.

На основании ст. 167 ГПК РФ суд считает возможным рассмотреть дело при имеющейся явке.

Как установлено судом, ДД.ММ.ГГГГ, ДД.ММ.ГГГГ и ДД.ММ.ГГГГ ФИО2 обратился в АО «Солид Банк» с Заявлениями на открытие вклада (далее – Заявление). По смыслу разработанного Банком порядка принятие им Заявления знаменует заключение договора, что сторонами не отрицается. Тем самым, ДД.ММ.ГГГГ, ДД.ММ.ГГГГ и ДД.ММ.ГГГГ между ФИО2 и АО «Солид Банк» заключены договоры.

Договоры составлены по модели договора присоединения, условия которого определены Банком в стандартных формах.

B cooтветствии с пунктом 4 статьи 9 Фeдерального законa oт 27.07.2006 № 152-Ф3 «O пepcoнaльных данных» предоставляю Бaнку cогласие на обработку персональных данных в целях проведения процедуры идентификaции (установлeния личности), оказания информационных услуг, направления информационных сообщений пo ceтям электросвязи (в том числе по телефону, мобильной связи и электронной почте), исполнения Договорa вклада и распространяется на следующую информацию: фамилия, имя, отчество, год, месяц, дата и место моего рождения, пол, паспортные данные и иные данные документа, удостоверяющего личность, адрес (регистрации, фактического проживания), сведения о доходах и расходах, номер телефона (мобильный, стационарный, рабочий), адрес элeктронной почты.

Данные положения предваряются текстом: «Предоставляю Банку согласие», сопровождаемым полем для отметки и проставления подписи.

Кроме того, оспаривается такое положение договоров:

Настоящим предоставляю Банку согласие на получение рекламной информации по почте и по сетям электросвязи (в том числе по телефону, мобильной связи и электронной почте) на срок до полного исполнения обязательств по Договору, а также в течение 5 (лет) после полного исполнения мною всех обязатeльcтв пo Договору и расторжения Договоpa кoмплeкного обcлуживания.

Данные положения предваряются текстом: «Настоящим предоставляю Банку согласие» и «не предоставляю Банку согласие», сопровождаемым полем для отметки и проставления подписи.

Кроме того, договоры содержат такие формулировки:

Я ознакомлен(а) с тем, что согласие на обработку персональных данных действует с даты подписания настоящего согласия в течение пяти лет и может быть отозвано в письменной форме, в случае отзыва coглаcия на обрабoтку персональных данных Банк вправе продолжить обработку персональных данных без согласия при наличии оснований, укaзaнных в пyнктах 2-11 чacти 1 cтатьи 6, части 2 статьи 10 и части 2 статьи 11 Фeдерального законa oт 27.07.2006 № 152-Ф3 «O пepcoнaльных данных».

Hе возражаю против проверки Банком указанных мной в настоящем Заявлении данных и получения иной необходимой информации способами, не противоречащими законодательству Российской Федерации.

При заключении Договора от ДД.ММ.ГГГГ истцом были составлены, а Банком приняты документы следующего содержания:

вход. №

«Настоящее обращение представлено на условиях того, что факт его принятия Банком означает следующее:

ДД.ММ.ГГГГ ФИО2, обратился в отделение Банка АО «Солид Банк» (далее – Банк) за заключением договора вклада.

При этом разработанная Банком форма договора содержит поле для проставления отметки о согласии с обработкой персональных данных.

Операционистом разъяснено, что без проставления отметки о согласии и подписи заключение договора невозможно. Договор заключается только при условии проставления указанной отметки и подписи».

вход. №

«Настоящее обращение подано на условиях того, что факт его принятия Банком означает следующее:

ДД.ММ.ГГГГ ФИО2, обратился в отделение Банка АО «Солид Банк» (далее – Банк) в городе Уфе за заключением договора вклада.

При этом операционистом Банка разъяснено, что согласно разработанной Банком форме договора его заключение возможно только в случае проставления отметки о согласии с обработкой персональных данных и подписи вкладчика. Без этой отметки и подписи в заключении договора будет отказано.

ФИО2 в бланке договора № от ДД.ММ.ГГГГ счет № такая отметка проставлена, только после чего с ним заключен договор».

вход. №

«Настоящее обращение подано на условиях того, что факт его принятия Банком означает следующее:

При этом операционистом разъяснено, что согласно разработанной Банком форме договора его заключение возможно только в случае выражения потребителем своей воли относительно направления ему рекламы – заявляется согласие или несогласие и подпись.

При этом согласие не навязывается, но нужно обязательно выбрать опцию несогласия без этого в заключении договора будет отказано.

ФИО2 проставил отметку в поле несогласия на получение рекламы и расписался. Только после этого с ним был заключен договор».

При заключении Договора от ДД.ММ.ГГГГ истцом был составлены, а Банком принят документ следующего содержания:

«ДД.ММ.ГГГГ я, ФИО2, обратился в отделение Солид Банка (далее – Банк) в городе Уфе за открытием депозита.

Операционист разъяснил мне, что для этого я обязательно должен выразить согласие на обработку персональных данных и обязательно должен сделать выбор по направлению рекламы, так как это предусмотрено утвержденной договором формой договора. Без этого заключение договора будет невозможно и мне будет отказано.

Я подчинился этому условию, поскольку желал заключить договор, а иной возможности сделать это у меня не было.

Я поставил галочку «да» в поле согласия на обработку персональных данных и «нет» по рекламе, хотя и не желал этого, но у меня не было иного выбора, так как в противном случае со мной не заключили бы договор».

При заключении Договора от ДД.ММ.ГГГГ истцом был составлены, а Банком принят документ следующего содержания:

«Настоящее обращение подано на условиях того, что факт его принятия Банком означает следующее:

ДД.ММ.ГГГГ я обратился в отделение Банка «Солид Банк» (далее – Банк) по адресу; <адрес> за оформлением депозита «Весеннее настроение».

Мне было сообщено Банком, что при заключении договора я должен проставить отметку о согласии с обработкой своих персональных данных в разработанном Банком договоре, а также проделать выбор «да» или «нет» по согласию на рекламу, согласие не обязательно, но выбор обязателен.

Без таких отметок (по персональным данным и рекламе) заключение договора невозможно.

Только после того, как я проставил эти отметки, договор со мною был заключен.

Дополнение: мне было разъяснено, что выбор свободен по рекламе, но по персональным данным нужно только заявить «да», без этого договор не заключается».

Факт составления и содержание данных документов сторонами не оспаривается.

Как следует из искового заявления и пояснено ранее истцом в судебном заседании, обращаясь с исками он исходит из следующего:

Формализованное согласие на обработку персональных данных подлежит выражению только в случае обработки специальных категорий таких данных, к примеру, биометрических персональных данных. В то же время в остальном согласие выражается конклюдентно – путем обращения за совершением сделки, то есть о его наличии свидетельствует сам контекст.

Избыточным по мнению истца является истребование согласия по тем же основаниям, по которым он полагает незаконным формализованное согласие – конклюдентное согласие уже выражено фактом обращения к контрагенту.

Безлимитным он полагает согласие как распространяющееся на использование персональных данных для целей оказания информационных услуг, направления информационных сообщений пo ceтям электросвязи при неопределенности содержания и пределов этого.

Вмененностью истец считает невозможность быть свободным от обсуждения того, что он полагает не требующим такого рода обсуждения.

Также истец обращает внимание на то, что проведение необходимых, в том числе предопределенных статусом Банка публично-значимых процедур, не требует оспариваемого согласия, выражаемого в оспариваемой форме, поскольку иное отрицало бы публичный характер этого.

Самостоятельным доводом истца является то, что Банк признает возможность отзыва спорного согласия, что, в свою очередь, не оказывает негативного правового эффекта на возникшую правовую связь по предмету договоров.

Истец усматривает противоречие в том, что условие, структурно помещенное Банком в содержание договора, регулирует его заключение, в то время как сам договор становится заключенным только после его подписания сторонами.

В целом же истец указывает, что выбор опции отказа помимо того, что в этом случае и сам Банк отказывает в заключении договора, означает аннулирование и согласия конклюдентного, то есть в полной мере устраняет возможность вступления в правоотношения, тогда как в силу закона конклюдентное согласие является обязательным и о его наличии свидетельствует сам факт обращения за совершение сделки.

По части рекламы истец указывает, что он не обязан делать никакого выбора, в том числе, выбирая опцию отказа, поскольку законодательное регулирование и без того, строится на юридической фикции несогласия, хотя и преодолимого.

Также в отношении рекламы истец отмечает, что договорное регулирование противоречиво: в условиях того, что от согласия на обработку персональных данных отказаться нельзя, а это согласие предполагает использование персональных данных для целей оказания информационных услуг, направления информационных сообщений пo ceтям электросвязи, при том, что всякая реклама – это информация, то даже выбор опции отказа от рекламы преодолевается обсуждаемым согласием по персональным данным.

Итоговым выводом правовой позиции истца является объявление предоставленной ему свободы выбора имитационным, более того, истец исходит из того, что в силу предрешенности этого на уровне закона, он вообще не должен вступать в обсуждение этого с Банком.

Не соглашаясь с истцом Банк привел следующие доводы:

Согласие на обработку персональных данных необходимо ему для исполнения публичных функций.

Объем обработки согласуется с целями заключения и исполнения договора.

Вкладчик волен не проставлять отметку о согласии, оставив поле свободным, но обязан в любом случае проставить личную подпись.

Договорная форма приведена в соответствие с последовательно выраженной судами трех инстанций правовой позицией по спорам между теми же истцом и ответчиком.

Изучив и оценив доводы сторон, суд приходит в следующему.

Предложенной Банком к подписанию ФИО2 формой договора оговорено, что потребитель ознакомлен и согласен со всем объемом его содержания.

Суд относится к этому утверждению критически.

Во-первых, потребитель отличен от профессионального участника оборота в первую очередь отсутствием каких-либо специальных познаний, опыта и ресурсов для того, чтобы ориентироваться в продукте наравне с его продавцом, в том числе, чтобы видеть, осознавать, должным образом реагировать на все его параметры, доступные пониманию знатока. Поскольку ответчиком не показано, как именно потребителю разъяснялось то, что имеет сугубо правовое и экономическое значение, то есть то, что отстоит довольно далеко от практики обычного гражданина, суд склонен расценивать декларирование потребителем факта ознакомления, понимания и принятия всей полноты договорных условий как формальное.

Во-вторых, потребитель подписал предзаданную, то есть разработанную без его участия форму, что делает резонным выражение сомнений относительно, того, что выказанное им действительно отражает его собственную, свободно сформированную волю.

При рассмотрении дела ответчик мог доказывать равные условия, в которых находились стороны при заключении договора, в частности представить доказательства, раскрывающие порядок заключения договора, например, преддоговорную переписку, протоколы переговоров по условиям договора, объективные свидетельства разъяснения условий разработанных им договорных форм, в том числе сообразно презюмируемой неготовности потребителя ориентироваться в отраслевых вопросах столь же хорошо как и профессиональный исполнитель услуг, однако предпринято этого не было.

Далее. Как разъяснено в подпункте «д» пункта 3 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28.06.2012 N 17 «О рассмотрении судами гражданских дел по спорам о защите прав потребителей» под финансовой услугой следует понимать услугу, оказываемую физическому лицу в связи с предоставлением, привлечением и (или) размещением денежных средств и их эквивалентов, выступающих в качестве самостоятельных объектов гражданских прав (предоставление кредитов (займов), открытие и ведение текущих и иных банковских счетов, привлечение банковских вкладов (депозитов), обслуживание банковских карт, ломбардные операции и т.п.).

Таким образом, гражданин, являющийся клиентом банка, является потребителем финансовой услуги, и к данным правоотношениям применяется законодательство о защите прав потребителей.

Закон Российской Федерации от 07.02.1992 № 2300-1 «О защите прав потребителей» (далее – Закон о защите прав потребителей) регулирует отношения, возникающие между потребителями и продавцами (исполнителями, импортерами и проч.) при продаже товаров и оказании услуг, устанавливает права потребителей на приобретение товаров и услуг надлежащего качества и безопасных для жизни, здоровья, имущества потребителей и окружающей среды, получение потребителями информации о товарах и услугах, о продавцах и исполнителях, а также гарантирует просвещение, государственную и общественную защиту интересов потребителей, равно как и определяет механизм реализации их прав.

Согласно пункту 1 статьи 1 Закона о защите прав потребителей отношения в области защиты прав потребителей регулируются Гражданским кодексом Российской Федерации (далее – ГК РФ), указанным Законом, другими федеральными законами и принимаемыми в соответствии с ними иными нормативными правовыми актами Российской Федерации.

В силу пунктов 1 и 4 статьи 421 ГК РФ граждане и юридические лица свободны в заключении договора. Условия договора определяются по усмотрению сторон, кроме случаев, когда содержание соответствующего условия предписано законом или иным правовым актом.

Договор должен соответствовать обязательным для сторон правилам, установленным законом и иными правовыми актами (императивным нормам), действующим в момент его заключения (п. 1 ст. 422 ГК РФ).

Договором присоединения является договор, условия которого могут быть приняты только путем присоединения к предложенному договору в целом (п. 1 ст. 428 ГК РФ).

Применительно к правовому значению утверждения формы договора Конституционным Судом Российской Федерации в постановлении от 27.10.2015 N 28-П обращено внимание на то, что условия договоров присоединения определяются профессиональной стороной в стандартных формах. При этом гражданин не имеет реальной возможности изменить содержание предлагаемых сильной стороной документов.

Верховный Суд Российской Федерации исследуя феноменологию формы договора отметил в определении от 10.10.2023 N 305-ЭС23-12470, что имея пред собой стандартную форму договора, разработанную профессиональным участником рынка, и применяемую ко всем его контрагентам, противная сторона в действительности имеет возможность лишь присоединиться к задаваемым условиям. Тем самым реальное влияние на формирование условий договора для стороны, не разрабатывавшей его форму, тем более, если она в соответствующих отношениях является экономически слабой, объективно ограничено.

В силу пункта 1 статьи 426 ГК РФ публичным договором признается договор, заключенный лицом, осуществляющим предпринимательскую или иную приносящую доход деятельность, и устанавливающий его обязанности по продаже товаров, выполнению работ либо оказанию услуг, которые такое лицо по характеру своей деятельности должно осуществлять в отношении каждого, кто к нему обратится (розничная торговля, перевозка транспортом общего пользования, услуги связи, энергоснабжение, медицинское, гостиничное обслуживание и т.п.).

Пунктом 16 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 25.12.2018 N 49 «О некоторых вопросах применения общих положений ГК РФ о заключении и толковании договора» (далее – Постановление Пленума № 49) разъяснено, что к лицам, обязанным заключить публичный договор, исходя из положений пункта 1 статьи 426 ГК РФ относятся коммерческая организация, некоммерческая организация при осуществлении ею приносящей доход деятельности, а равно индивидуальный предприниматель, которые по характеру своей деятельности обязаны продавать товары, выполнять работы и/или оказывать услуги в отношении каждого, кто к ним обратится (потребителя). Для целей статьи 426 ГК РФ потребителями признаются физические лица, на которых распространяется действие законодательства о защите прав потребителей, а также индивидуальные предприниматели, юридические лица различных организационно-правовых форм, например, потребителями по договору оказания услуг универсальной связи являются как физические, так и юридические лица (п.п. 30 ст. 2, ст. 44 ФЗ от 07.08.2003 N 126-ФЗ «О связи»).

В пункте 18 данного Постановления обращено внимание на то, что условия публичного договора, не соответствующие требованиям, установленным пунктом 2 статьи 426 ГК РФ, а также действующим в момент его заключения обязательным правилам, утвержденным Правительством Российской Федерации или уполномоченными им федеральными органами исполнительной власти, являются ничтожными в части, ухудшающей положение потребителей (п. 4 и п. 5 ст. 426 ГК РФ).

Таким образом, в отношении договоров, построенных по модели договора присоединения и публичного договора, требование определенности правового статуса потребителя и обеспечения реализации именно его собственной, но не навязанной ему воли, приобретает особое значение.

В силу пункта 1 статьи 10 ГК РФ не допускаются осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом). Не допускается использование гражданских прав в целях ограничения конкуренции, а также злоупотребление доминирующим положением на рынке.

Пункт 3 статьи 307 ГК РФ запрещает стороне вести дела так, чтобы ее партнер оказывался лишенным права.

Как указано в пункте 7 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2015 N 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой ГК РФ», если совершение сделки нарушает запрет, установленный пунктом 1 статьи 10 ГК РФ, то такая сделка может быть признана судом недействительной.

Сторона договора в случае существенного нарушения баланса интересов сторон вправе на основании статьи 10 ГК РФ заявить о недопустимости применения договорных условий, являющихся явно обременительными (несправедливые договорные условия), если она была поставлена в положение, затрудняющее согласование иного содержания отдельных условий договора, проект которого был предложен другой стороной, то есть оказалась слабой стороной (пункт 9 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 14.03.2014 N 16 «О свободе договора и ее пределах»; далее – Постановление Пленума ВАС РФ № 16).

Пунктом 43 Постановления Пленума № 49 разъяснено, что условия договора подлежат толкованию в системной взаимосвязи с основными началами гражданского законодательства, закрепленными в статье 1 ГК РФ, другими положениями ГК РФ, законов и иных актов, содержащих нормы гражданского права (ст.ст. 3 и 422 ГК РФ). Условия договора подлежат толкованию таким образом, чтобы не позволить какой-либо стороне договора извлекать преимущество из ее незаконного или недобросовестного поведения (п. 4 ст. 1 ГК РФ). Толкование условий договора осуществляется с учетом цели договора и существа законодательного регулирования соответствующего вида обязательств.

Конституционным Судом Российской Федерации в постановлении от 03.04.2023 N 14-П подчеркнуто: «Известным преувеличением будет представление о том, что покупатель вступит в переговоры с продавцом по поводу отдельных условий договора и тем самым даст возможность последнему продемонстрировать своим поведением, что он создает существенные затруднения покупателю в согласовании иного содержания условий договора в силу явного неравенства переговорных возможностей.

Предприниматель же, профессионально занимающийся продажами, регулярно, на постоянной основе взаимодействует с разными контрагентами (включая потребителей) и потому потенциально обладает навыками ведения переговоров, оказания влияния на покупателя с целью реализации товара на наиболее выгодных для себя условиях. Он также не лишен возможности создать видимость обеспечения покупателя нужным объемом информации, а даже действительно обеспечив его таковой – манипулировать ею так, чтобы покупатель обошел вниманием проблемные элементы в ее содержании. В связи с этим, предлагая условия договора, предприниматель не может не осознавать свое превосходство (экономическую силу) над потребителем. У покупателя же, возможно, не будет оснований в ходе, например, судебного разбирательства отрицать, что продавец его информировал. При таких условиях даже выравнивание процессуального положения сторон посредством деятельности суда по перераспределению бремени доказывания от покупателя к продавцу может и не дать полезного эффекта.

Единственно приемлемым с точки зрения конституционных принципов пониманием рассматриваемых норм была бы констатация того, что при наличии определенного комплекса несомненно неблагоприятных для покупателя обстоятельств есть основания исходить из наличия и явного неравенства переговорных возможностей, существенно затруднившего согласование иного содержания отдельных условий договора».

Верховный Суд Российской Федерации отмечает, что все, прямо не закрепленное законом в качестве элемента правового статуса потребителя, не может быть обращено против него (п. 11 Обзора судебной практики по делам о защите прав потребителей, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 14.10.2020).

В соответствии с пунктами 1 и 2 статьи 167 ГК РФ недействительная сделка не влечет юридических последствий, за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, и недействительна с момента ее совершения. При недействительности сделки каждая из сторон обязана возвратить другой все полученное по сделке, а в случае невозможности возвратить полученное в натуре (в том числе тогда, когда полученное выражается в пользовании имуществом, выполненной работе или предоставленной услуге) возместить его стоимость, если иные последствия недействительности сделки не предусмотрены законом.

Для целей пункта 1 статьи 16 Закона о защите прав потребителей, согласно которому условия договора, ущемляющие права потребителя по сравнению с правилами, установленными законами или иными правовыми актами Российской Федерации в области защиты прав потребителей, являются ничтожными, актом такого ущемления должно считаться само по себе запрещенное публичным порядком Российской Федерации навязывание сильной стороной правоотношения содержания договорной позиции слабой ее стороне.

Поскольку всякое договорное или сопровождающее заключение договора согласие, будучи выраженным, может быть также и отозвано, суд считает необходимом остановиться на вопросе правового значения как такого отзыва, так и его возможности. При этом суд, в том числе с учетом помещения обсуждаемых согласий в контекст заключения договора, во-первых, рассматривает их выражение имеющим сделочный характер (действие, направленное на возникновение, изменение, прекращение гражданских прав и обязанностей), а, во-вторых, рассматривает их отзыв в том числе и как средство противодействия гражданина (потребителя) навязыванию.

Конституцией Российской Федерации к основным правам человека и гражданина отнесены достоинство личности (ч. 1 ст. 21), а также неприкосновенность частной жизни (ч. 1 ст. 23). Согласно статье 150 ГК РФ достоинство личности и неприкосновенность частной жизни относятся к нематериальным благам.

Разрешение вопросов согласия/несогласия по негативному сценарию: «возможно покуда ни поступил протест» поощряло бы вторжение в сферу частной автономии, в то время как российским правопорядком реализована обратная модель: «вовлечение лица в обсуждаемые отношения недопустимо до тех пор, пока само оно ни выразит позитивно воли на это». Формирование же правового статуса лица из фактически вменяемого ему бремени преодоления навязанного означало бы легализацию навязывания, по меньшей мере до момента поступления возражения против этого. Вместе с тем, принадлежность человеку и гражданину определенных законом прав и свобод, а также реализация им их в законных пределах не может быть предопределена незаконными действиями, совершаемыми в адрес него против его воли.

Конституционно-правовой статус гражданина предполагает, что гражданин, имеющий в законных пределах свободу воли своим усмотрением определять границы своей приватности и автономии в целом, не может вынуждаться к тому, чтобы под страхом наступления негативных последствий от вторжения искать способы заявить свое неприятие этого. Поскольку гражданин вправе полагаться на законные гарантии ограждения своей приватности, а шире – личной автономии, пределы которой он устанавливает сообразно дозволенному ему правопорядком, и, потому, не должен испытывать давления от необходимости противодействия интервенту, равно как не должен нести бремени отказа от непрошенного, то ссылка сильной стороны на непротивление гражданином порожденному ее действиями правовому состоянию при изначальной несогласованности вмененного должна отклоняться.

Также суд обращает внимание на следующее: поскольку недействительная сделка не влечет юридических последствий за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, и недействительна с момента ее совершения (п. 1 ст. 167 ГК РФ), и если юридический акт (односторонняя сделка) выражения согласия недействителен (в частности, в силу навязывания), то отсутствует какая-либо помещаемая в легальный контекст возможность его отзыва, ибо не может быть отозвано то, что в силу его недействительности (тем более в форме ничтожности) подчинено действию юридической фикции отсутствия.

Согласно правовому подходу Верховного суда Республики Башкортостан, представленному в его апелляционном определении по делу № 33-18997/2023 от 23.10.2023 г., какие-либо инициативные действия потребителя по отношению к вмененному ему утвержденной формой договора правового значения не имеют, поскольку правонарушающим является сам по себе факт непредоставления возможности заключить договор без дачи навязанного согласия.

Тем самым суд исходит из того, что максимы уважения достоинства и гарантированности правового статуса потребителя предполагают его свободу от участия в мероприятиях по избежанию навязываемого. Человек и гражданин вправе не реагировать на незаконное, он не должен противиться ему ни бегством, ни прочей активностью. Единственным допустимым форматом социального взаимодействия в этом плане является изначальное уважение частного пространства человека и гражданина.

Даже трактуя меру гражданско-правовой диспозитивности максимально широко, и допуская известную договорную свободу участия в обороте его автономных участников, суд не усматривает оснований ни к том, чтобы придавать защиту заведомо невыгодному потребителю договорному условию, если он против него возражает, ни к тому, чтобы обращать против потребителя его нежелание вступать на стадии заключения договора в какое-либо обсуждение его условий, выходящих за пределы комфортных ему публичных защитных механизмов.

Как результат, попытки сильной стороны правоотношения добиться договорной легализации несоответствующего установленному законом должны восприниматься как заведомо несостоятельные, поскольку иное вступало бы в противоречие с правовым режимом, императивно предоставляющим потребителю необходимые гарантии.

Исходя из этого суд руководствуется тем, что в случае отсутствия в созданной сильной стороной конфигурации отношений реальной возможности потребителя высказаться по вопросу выражения спорного согласия или отказа в нем при заключении договора, обсуждение этой возможности в контексте опции отзыва согласия на последующей стадии является юридически безразличным. Обратное, как уже было отмечено судом ранее, означало бы легализацию навязывания с приданием ему юридически значимых последствий по меньшей мере до заявления последующего протеста против этого, что суд находит недопустимым.

Правовая природа гарантий от навязывания заключается в следующем.

Пределы свободы договора определяются, в том числе, необходимостью поддержания добрых нравов в гражданском обороте. Потому, закрепленный в статье 421 ГК РФ принцип свободы договора должен применяться в его регулятивном единстве с принципом добросовестного поведения участников гражданских правоотношений, что и предопределяет судебную дискрецию по оценке разумности и справедливости условий договора.

Как уже отмечалось судом выше, экономически слабая сторона не имеет возможности активно и беспрепятственно участвовать в согласовании условий договора на стадии его заключения. Даже при формальном наличии права заявить возражение о включении спорного условия в договор слабая сторона зачастую не имеет финансовых и организационных возможностей оценить обременительность договорных условий на случай наступления тех или иных обстоятельств при исполнении договора. Использование же названных обстоятельств стороной, находящейся в более сильной переговорной (и в целом – профессиональной) позиции, не соответствует принципу добросовестности.

Поэтому при наличии возражений экономически слабой стороны относительно применения явно обременительных для нее условий суд не вправе отклонить эти возражения только по той причине, что они не были высказаны при заключении договора.

В связи с этим, если спорное условие договора грубо нарушает баланс интересов сторон и его применение приводит к возникновению неблагоприятных последствий для экономически слабой стороны, а сторона, в интересах которой оно установлено, не обосновала его разумность, суд в соответствии с пунктом 4 статьи 1 и пунктом 2 статьи 10 ГК РФ в целях защиты прав слабой стороны разрешает спор без учета данного условия, применяя соответствующие нормы законодательства.

Поскольку участники оборота должны вести себя разумно и осмотрительно, учитывая интересы своих контрагентов, то суд, устанавливая баланс интересов двух сторон – слабой и заведомо более сильной, приходит к тому, что стандарт профессионального поведения требует устранения всякой двойственности, бремя чего должно относиться на сильного.

В свете изложенного, в случае невозможности установить действительную общую волю сторон, но с учётом характера учрежденных ими отношений, применимой доказательственной презумпцией должна быть презумпция изначального несогласия потребителя на невыгодное.

Что же до возможности пересмотра условий договора после его заключения, в том числе путем отзыва тех или иных вменных при его заключении согласий, то как уже отмечалось судом выше, право отзыва согласия может быть результативно реализовано лишь в отношении согласия законного. Признание же возможности отзыва согласия незаконного в качестве средства борьбы с его незаконностью поощряло бы, фактически легализовывало бы противоправное истребование согласий, что является очевидным нонсенсом.

В целом же в силу правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации, выраженной в его Постановлении от 26.04.2023 N 21-П, гарантированность правомерных ожиданий образует основы конституционно-правового статуса личности, что подлежит правовой защите также и потому, что в Российской Федерации должна обеспечиваться правовая определенность, стабильность и предсказуемость в сфере гражданского оборота, а также поддержание как можно более высокого уровня взаимного доверия между субъектами экономической деятельности.

Как результат, сформированные при непосредственном активном участии или при уклонении от стандарта доброго сотрудничества коммерсанта ожидания гражданина должны уважаться.

Резюмируя изложенное, суд считает необходимым указать слоедующее.

Раскрывая правовые основы начал добросовестности Конституционный Суд Российской Федерации в своем Постановлении от 18.07.2008 N 10-П отмечает: «в силу принципа справедливости, проявляющегося, в частности, в необходимости обеспечения баланса прав и обязанностей всех участников рыночного взаимодействия, свобода, признаваемая за хозяйствующими субъектами, и гарантируемая им защита должны быть уравновешены обращенным к ним требованием ответственного отношения к правам и свободам тех, кого затрагивает их хозяйственная деятельность».

Кроме того, Конституционным Судом Российской Федерации отмечено: «В нормах об отдельных категориях субъектов, о некоторых видах деятельности законодатель воспроизводит конституционное и общеотраслевое положение об обязательности добросовестного поведения, дополнительно подчеркивая тем самым особую значимость следования в соответствующих случаях стандарту добросовестности и акцентируя внимание на требованиях к обязанному лицу, связанных с учетом законных интересов других лиц, с проявлением им большей осмотрительности, разумности, с рачительным отношением к вверенному имуществу и пр. Отмеченное означает, что в таких случаях обязанное лицо должно прилагать дополнительные усилия, включая несение расходов для обеспечения их эффективности, по сравнению с мерами, имеющими общий характер и обычно принимаемыми любыми (всеми) участниками гражданского оборота во исполнение предписаний статей 1 и 10 ГК Российской Федерации» (Постановление от 07.02.2023 N 6-П).

Тем самым, правопорядок исходит из необходимости установления повышенного стандарта добросовестности для отдельных категорий субъектов, некоторых видов деятельности, требующего приложения дополнительных усилий по обеспечению интересов иных лиц.

Адресуясь к специфике финансовой деятельности институциализированных участников рынка Верховный Суд Российской Федерации подчеркивает, что банк обладает особым статусом профессионала (определение от 21.12.2022 N 305-ЭС22-17249). Банк России придает большое значение культуре взаимодействия на финансовом рынке, основанной на этических принципах и добросовестном поведении его участников (завершающий абзац пункта 2 Основных направлений развития финансового рынка Российской Федерации на 2022 год и период 2023 и 2024 годов).

Если содержательный и организационный контекст правоотношения был создан исполнителем услуг, то есть форма договора была разработана им, содержание и условия выражения вменяемых потребителю согласий были заданы сильной стороной, возможность выбора выражения или невыражения согласия по спорным фактам не предоставлялась, то приоритет должен быть отдан позиции потребителя как лица, противопоставленного профессионалу, который мог и должен был озаботиться не только понятностью механизма его работы потребителю, но и прозрачностью ее организационного обеспечения, достаточного не только для независимого выражения воли потребителя в вопросе выражения согласия, но и для независимого установления как подлинной направленности этой воли, так и обстоятельств ее формирования.

Тем самым, если правовое положение, в котором оказался потребитель, находится в причинно-следственной связи с непредоставлением ему исполнителем услуг возможности свободно высказаться по вопросу согласий/несогласий относительно вменяемого ему наполнения его договорной позиции, постольку содержание соответствующего договора должно признаваться ущемляющим права потребителя, так как несоздание условий для выражения независимой воли лица, действующего в своем интересе, противоречит правилам, установленным публичным порядком Российской Федерации, в том числе и касательно участия в гражданском обороте потребителей.

Далее. В соответствии с Федеральным законом от 27.07.2006 N 152-ФЗ «О персональных данных» в редакции, действовавшей на момент заключения договора (далее – Закон о персональных данных) персональные данные – любая информация, относящаяся к прямо или косвенно определенному или определяемому физическому лицу (субъекту персональных данных) (п. 1 ст. 3).

Согласно частям 1 и 2 статьи 5 Закона о персональных данных обработка персональных данных должна осуществляться на законной и справедливой основе. Обработка персональных данных должна ограничиваться достижением конкретных, заранее определенных и законных целей. Не допускается обработка персональных данных, несовместимая с целями сбора персональных данных.

Частью 1 статьи 6 указанного Закона к условиям обработки персональных данных отнесено получение на это согласия их субъекта за исключением случаев, когда такое согласие не требуется если обработка персональных данных необходима для достижения целей, предусмотренных международным договором Российской Федерации или законом, для осуществления и выполнения возложенных законодательством Российской Федерации на оператора функций, полномочий и обязанностей; обработка персональных данных осуществляется в связи с участием лица в конституционном, гражданском, административном, уголовном судопроизводстве, судопроизводстве в арбитражных судах; обработка персональных данных необходима для исполнения судебного акта, акта другого органа или должностного лица, подлежащих исполнению в соответствии с законодательством Российской Федерации об исполнительном производстве; обработка персональных данных необходима для исполнения полномочий федеральных органов исполнительной власти, органов государственных внебюджетных фондов, исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации, органов местного самоуправления и функций организаций, участвующих в предоставлении соответственно государственных и муниципальных услуг, предусмотренных Федеральным законом от 27.07.2010 N 210-ФЗ «Об организации предоставления государственных и муниципальных услуг», включая регистрацию субъекта персональных данных на едином портале государственных и муниципальных услуг и (или) региональных порталах государственных и муниципальных услуг; обработка персональных данных необходима для исполнения договора, стороной которого либо выгодоприобретателем или поручителем по которому является субъект персональных данных, а также для заключения договора по инициативе субъекта персональных данных или договора, по которому субъект персональных данных будет являться выгодоприобретателем или поручителем. Заключаемый с субъектом персональных данных договор не может содержать положения, ограничивающие права и свободы субъекта персональных данных, устанавливающие случаи обработки персональных данных несовершеннолетних, если иное не предусмотрено законодательством Российской Федерации, а также положения, допускающие в качестве условия заключения договора бездействие субъекта персональных данных; обработка персональных данных необходима для защиты жизни, здоровья или иных жизненно важных интересов субъекта персональных данных, если получение согласия субъекта персональных данных невозможно; обработка персональных данных необходима для осуществления прав и законных интересов оператора или третьих лиц, в том числе в случаях, предусмотренных Федеральным законом «О защите прав и законных интересов физических лиц при осуществлении деятельности по возврату просроченной задолженности и о внесении изменений в Федеральный закон «О микрофинансовой деятельности и микрофинансовых организациях»», либо для достижения общественно значимых целей при условии, что при этом не нарушаются права и свободы субъекта персональных данных; обработка персональных данных необходима для осуществления профессиональной деятельности журналиста и (или) законной деятельности средства массовой информации либо научной, литературной или иной творческой деятельности при условии, что при этом не нарушаются права и законные интересы субъекта персональных данных; обработка персональных данных осуществляется в статистических или иных исследовательских целях, за исключением целей, указанных в статье 15 Федерального закона, при условии обязательного обезличивания персональных данных; обработка персональных данных, полученных в результате обезличивания персональных данных, осуществляется в целях повышения эффективности государственного или муниципального управления, а также в иных целях, предусмотренных Федеральным законом от 24.04.2020 N 123-ФЗ «О проведении эксперимента по установлению специального регулирования в целях создания необходимых условий для разработки и внедрения технологий искусственного интеллекта в субъекте Российской Федерации – городе федерального значения Москве и внесении изменений в статьи 6 и 10 Федерального закона «О персональных данных» и Федеральным законом от 31.07.2020 N 258-ФЗ «Об экспериментальных правовых режимах в сфере цифровых инноваций в Российской Федерации», в порядке и на условиях, которые предусмотрены указанными федеральными законами; осуществляется обработка персональных данных, подлежащих опубликованию или обязательному раскрытию в соответствии с федеральным законом.

Применительно к приведенным законоположениям суд заостряет внимание на том, что согласие формально истребуется только в случаях, когда иное не следует из контекста возникшей правовой связи, в частности, если наличие согласия не свидетельствуется конклюдентными действиями субъекта персональных данных по вступлению в отношения с оператором их обработки.

В силу части 1 статьи 9 Закона о персональных данных субъект персональных данных принимает решение о предоставлении его персональных данных и дает согласие на их обработку свободно, своей волей и в своем интересе. Согласие на обработку персональных данных должно быть конкретным, информированным и сознательным. Согласие на обработку персональных данных может быть дано субъектом персональных данных или его представителем в любой позволяющей подтвердить факт его получения форме, если иное не установлено федеральным законом.

Согласно части 3 статьи 6 данного Закона по общему правилу оператор вправе поручить обработку персональных данных другому лицу только с согласия субъекта персональных данных.

Статьей 7 этого же закона установлено, что по общему правилу операторы обязаны не раскрывать третьим лицам персональные данные без согласия их субъекта.

Пункт 6 части 4 статьи 9 этого же закона требует, чтобы согласие субъекта персональных данных включало в себя наименование или фамилию, имя, отчество и адрес лица, осуществляющего обработку персональных данных по поручению оператора.

Говоря о специфике получения персональных данных от третьих лиц суд обращает внимание на то, что каждый имеет право на неприкосновенность частной жизни; сбор, хранение, использование и распространение информации о частной жизни лица без его согласия не допускаются (ч. 1 ст. 23 и ч. 1 ст. 24 Конституции Российской Федерации соответственно), гражданское законодательство помимо прочего основывается на признании недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела (п. 1 ст. 1 ГК РФ).

ФИО2 подчеркнуто, что им оспаривается не само по себе напрямую следующее из закона его конклюдентное согласие на обработку персональных данных, выраженное им в момент обращения к Банку за заключением договора, но адресованное ему требование Банка выказать это согласие как предзаданное, с формализацией акта этого и избыточности такого согласия в целом.

Из правовой позиции ФИО2 следует, что под предзаданным он понимает выражение согласия, заложенного в безальтернативную форму; под формализацией – включение в документальную форму того, что и помимо этого уже выражено самим по себе вступлением в договорное правоотношение; под избыточностью – требование согласия, в отношении которого и без того действует законная презумпция наличия. Отдельно истец высказался против того, что она полагает безлимитным согласием – согласие за пределами необходимого для целей заключения и исполнения договора.

На основании приведенных выше правовых норм, в частности правила пункта 5 части 1 статьи 6 Закона о персональных данных, по смыслу которого цели исполнения договора, стороной которого является субъект персональных данных, а также цели заключения договора по инициативе субъекта персональных данных, сами по себе служат допустимым основанием обработки персональных данных, правовую позицию истца суд полагает заслуживающей внимания.

Правовой режим обработки персональных данных установлен публично. Действующее правое регулирование не предполагает какого-либо договорного восполнения этого режима в том, где согласно закону заключение договора означает выражение согласия на соразмерную обработку персональных данных. В этой политико-правовой парадигме стремление Банка воздействовать на то, судьба чего уже разрешена правопорядком, суд расценивает как направленное на присвоение права частно-правовыми средствами регулировать сферу публичного, означающее приватизацию сферы публичного регулирования, что недопустимо.

Исследуя механизм выражения согласия на обработку персональных данных суд исходит из того, что хотя статьей 9 Закона о персональных данных и оговорена свобода выбора формы этого, но этой же нормой в правовой оборот введены институты дачи согласия и получения согласия. Из этого следует, что во-первых, отношения выражения согласия инициируются их субъектом, но не оператором, ибо в имеющемся контексте невозможно получить что-либо, если оно не было дано; во-вторых, должен быть установлен именно факт дачи согласия, а не факт пассивного невозражения против навязанного; в-третьих, свобода выражения несогласия не является формой дачи согласия; в-четвертых, свобода отозвать согласие сама по себе не означает свободы его выражения; в-пятых, отзыв согласия хотя и выказывает отношение субъекта персональных данных к их обработке, положительной формой выражения согласия по своему существу не является.

Превращение же права выражения согласия в фактическую обязанность дискредитирует смысл правового регулирования, не объявляющего юридическую фикцию всеобщего согласия, но, напротив, учреждая презумпцию несогласия, обязывающего искать согласия специального.

В свете изложенного законодательные институты дачи и получения согласия на обработку персональных данных свидетельствуют об установлении в российском правопорядке презумпции несогласия их субъекта с их обработкой, что преодолевается либо конклюдентными действиями по выражению этого согласия в определенных законом случаях, либо совершением этого в качестве самостоятельного акта, но все также без какого-либо внешнего понуждения к этому.

В тех случаях, когда согласие на обработку персональных данных дано конклюдентными действиями по заключению договора, оно считается данным без какой-либо специальной формализации этого. По объему такое конклюдентное согласие ограничивается целями, соответствующими содержанию правоотношения, возникшего между его источником и адресатом. В том же, что касается характера указанного согласия, то оно должно быть дано его субъектом свободно, своей волей и в своем интересе при этом оно должно быть конкретным, информированным и сознательным. Следовательно, обработка персональных данных служит интересам их субъекта, но не оператора.

Таким образом, суд исходит из того, что во-первых, коль скоро сам по себе факт вступления в гражданско-правовые отношения означает в силу императивного предписания закона также и согласие субъекта персональных данных на их соразмерную обработку, то какое-либо иное, истребование согласия является избыточным; во-вторых, коль скоро законная презумпция конклюдентно выражаемого согласия исключает требование о какой-либо его формализации, то требование обсуждаемой формализации не следует из закона; в-третьих, коль скоро законное регулирование предполагает получение стороной гражданско-правовой сделки доступа к персональным данным ее контрагента для целей заключения и исполнения договора, а также для выполнения публично-значимых функций, то все иное, выходящее за рамки этого должно прямо соответствовать воле субъекта персональных данных. Отдельно суд вновь отмечает, что вопрос получивший публичное разрешение, не требует его частно-правового регулирования, требование чего само по себе должно расцениваться как обременяющее потребителя.

Сложившаяся судебная практика исходит из того, что навязывание согласия на обработку персональных данных нарушает установленные законом принципы их обработки (Определение Верховного Суда Российской Федерации N 306-АД18-16256 от 05.10.2018). Требование формализованного избыточного согласия на обработку персональных данных, когда оператор их обработки и без того имеет достаточные основания для этого в силу конклюдентного согласия, выражаемого обращением субъекта персональных данных к оператору, действующему в пределах, ограниченных контекстом такого обращения, незаконно (Определение Верховного Суда Российской Федерации N 5-КА19-56 от 22.01.2020).

При очевидной выгодности для ответчика обработки персональных данных истца, например, для целей продвижения собственного или партнерского продукта, ответчиком не объяснено, как выражение согласия на это отвечает интересам потребителя. Равным образом, ответчиком не объяснено, как интересы участника оборота по рыночной экспансии соотносятся с предметом договора по получению финансовой услуги.

Несмотря на то, что целью заключения договора было получение финансовой услуги, ответчиком не представлено доказательств того, что истцу было разъяснено и предоставлено право на заключение договора без дачи избыточного относительно этой цели согласия на обработку его персональных данных.

При заключении договора ФИО2 был фактически лишен возможности влиять на содержание договора, условия которого могли быть приняты им только путем присоединения к предложенной форме в целом. ФИО2 подписал стандартную форму с заранее установленными Банком условиями, в которых отсутствуют положения, по которым он мог бы отказаться от дачи согласия на обработку персональных данных, оказание Банком финансовых услуг было прямо увязано с обеспечением такого согласия, то есть имело для истца вынужденный характер.

Возможности заявить отказ от обработки персональных данных после подписания обсуждаемой формы не может служить основанием к отказу в иске. Суд находит юридически безразличным возможность истца заявить о своей воле после того как уже состоялось навязывание, поскольку обратное означало бы согласие с правом произвольного возложения бремени одним лицом на другое, то есть легализовывало бы псевдосогласие. Здесь же суд отмечает правовую бессодержательность отзыва незаконно полученного согласия, поскольку такой отзыв представлял бы фактически отзыв несуществующего (юридическая фикция несуществования в силу ничтожности).

Суждение о том, что согласие может быть истребовано с целью заключения договора, суд также не находит основанным на законе. Во-первых, как показано выше и как следует из позиции самого ответчика, не отрицавшего возможности отзыва согласия, Банк не нуждался в формализованном, специально выраженном согласии для целей заключения договора. Во-вторых, заданная ответчиком форма согласия обладает широтой вплоть, фактически, до ее безграничности.

Оценивая интерес истца к оспариванию договора суд отмечает, что спорное согласие, согласно его тексту, действует и за пределами его срока, то есть будет сохраняться в том числе и до тех пор, покуда истец ни воспротивится этому. Следовательно, факт истечения срока вклада правового значения не имеет, тем более что пунктом 3 Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 06.06.2014 N 35 «О последствиях расторжения договора» разъяснено: по смыслу п. 2 ст. 453 ГК РФ при расторжении договора прекращается обязанность должника совершать в будущем действия, которые являются предметом договора, в то время как условия договора, которые в силу своей природы предполагают их применение и после расторжения договора либо имеют целью регулирование отношений сторон в период после расторжения сохраняют свое действие и после расторжения договора, если иное не установлено соглашением сторон. То есть прекращение договора само по себе еще не означает прекращения возникшего из него обязательства.

Не может суд согласиться и тем, что спорные отношения не подпадают под действие законодательства о защите прав потребителей, поскольку смысл указанного законодательства состоит в ограждении потребителя от недолжного поведения продавца (изготовителя, импортера и проч.). В рассмотренном случае ответчик воспользовался именно потребительским интересом ФИО2 к договору.

Доводы Банка судом не принимаются в силу следующего.

Как пояснил в судебном заседании представитель Банка, вкладчик волен не проставлять отметки в поле о согласии на обработку персональных данных, однако он должен расписаться.

По мнению Банка, это будет означать несогласие.

При этом Банк затруднился пояснить суду, в отношении чего будет проставляться подпись и что именно она будет подтверждать в условиях того, что обычаем оборота не является заверение подписью незаполненных полей, предусмотренных для проставления тех или иных отметок.

Также Банк, с одной стороны, не представляя доказательств того, что о подобном нетипичном способе выражения воли разъяснялось истцу, с другой стороны, не опроверг письменных доказательств того, что от истца требовалась не только подпись, но и отметка.

В целом же осталось непоясненным, как понимать отношение потребителя к выражаемому им конклюдентно согласию. Так, если полагать, что отсутствие подписи означает несогласие, отменяя, тем самым, и согласие конклюдентное, то это означает отсутствие интереса потребителя, в то время как истец своего интереса к договору и, соответственно, выражения и наличия конклюдентного согласия не отрицает.

Что касается утверждения Банка о необходимости спорного согласия для выполнения им публичных функций, а также о восприятии им судебной позиции по иным ранее рассмотренным с его участием спорам, суд отмечает следующее.

Сбор сведений о личности клиента Банка, является необходимым для соблюдения принципа: «знай своего клиента», в том числе для целей исполнения обязанностей, возлагаемых на Банк Федеральным законом от 07.08.2001 N 115-ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма».

Вместе с тем суд считает необходимым подчеркнуть, что поставление исполнения публичной обязанности в зависимость от согласия объекта этого вступало бы в противоречие с самой сутью реализации публичной власти, потому Банк как субъект отдельных публичных функций заведомо не нуждается в прописывании соответствующих полномочий в частно-правом договоре.

Согласно статье 1 Федерального закона от 07.08.2001 N 115-ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» (далее – Закон N 115-ФЗ) данный закон направлен на защиту прав и законных интересов граждан, общества и государства путем создания правового механизма противодействия легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, финансированию терроризма и финансированию распространения оружия массового уничтожения.

В соответствии со статьей 2 Закона N 115-ФЗ данный закон регулирует отношения граждан Российской Федерации, иностранных граждан и лиц без гражданства, организаций, осуществляющих операции с денежными средствами или иным имуществом, иностранных структур без образования юридического лица, адвокатов, нотариусов, доверительных собственников (управляющих) иностранной структуры без образования юридического лица, исполнительных органов личного фонда, имеющего статус международного фонда (кроме международного наследственного фонда), лиц, осуществляющих предпринимательскую деятельность в сфере оказания юридических или бухгалтерских услуг, аудиторских организаций, индивидуальных аудиторов, государственных органов, Центрального банка Российской Федерации, адвокатских и нотариальных палат субъектов Российской Федерации, саморегулируемых организаций аудиторов в целях предупреждения, выявления и пресечения деяний, связанных с легализацией (отмыванием) доходов, полученных преступным путем, финансированием терроризма и финансированием распространения оружия массового уничтожения, а также отношения юридических лиц и федеральных органов исполнительной власти, связанные с установлением бенефициарных владельцев юридических лиц.

К числу мер, направленных на противодействие легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, финансированию терроризма и финансированию распространения оружия массового уничтожения, относятся: организация и осуществление внутреннего контроля; обязательный контроль; иные меры, принимаемые в соответствии с федеральными законами (ст. 4 Закона N 115-ФЗ).

В этой связи суд исследует содержание обязанностей финансовой организации и ее клиента в вопросах прохождения идентификации последнего.

Во исполнение части 1 статьи 7 Закона N 115-ФЗ, организации, осуществляющие операции с денежными средствами или иным имуществом, обязаны по общему правилу до приема на обслуживание идентифицировать клиента, установив в отношении физических лиц следующие сведения: фамилию, имя, а также отчество (если иное не вытекает из закона или национального обычая), гражданство, дату рождения, реквизиты документа, удостоверяющего личность, данные документов, подтверждающих право иностранного гражданина или лица без гражданства на пребывание (проживание) в Российской Федерации (если наличие таких документов обязательно в соответствии с международными договорами Российской Федерации и законодательством Российской Федерации), адрес места жительства (регистрации) или места пребывания, идентификационный номер налогоплательщика (при его наличии), а в случаях, предусмотренных пунктами 1.11 и 1.12 указанной статьи, фамилию, имя, а также отчество (если иное не вытекает из закона или национального обычая), серию и номер документа, удостоверяющего личность, а также иную информацию, позволяющую подтвердить указанные сведения.

Таким образом, суд делает вывод, что проведение идентификации клиентов проводится финансовой организацией в рамках исполнения возложенной на нее публичной функции по противодействию легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма, то есть такая банк не только вправе, но и обязана обеспечить надлежащую идентификацию.

Суд обращает внимание на то, что согласно части 11 статьи 7 Закона N 115-ФЗ организации, осуществляющие операции с денежными средствами или иным имуществом, если иное не предусмотрено указанным законом, вправе отказать в совершении операции, в том числе в совершении операции на основании распоряжения клиента, при условии, что в результате реализации правил внутреннего контроля у работников организации, осуществляющей операции с денежными средствами или иным имуществом, возникают подозрения, что операция совершается в целях легализации (отмывания) доходов, полученных преступным путем, или финансирования терроризма.

Тем самым, законодателем определен вверяемый им банкам правовой инструментарий на случай несотрудничества с ними клиентов ввиду вопросов идентификации – реализация специального механизма, активируемого при обоснованном сомнении в законности действий клиента, что является не мерой ответственности, но мерой публичной гарантии соблюдения законности в финансовой сфере, исполнение которой возложено на банки.

По смыслу разъяснения пункта 4 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации N 1 за 2021 год, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 07.04.2021, осуществление кредитной организацией контроля в рамках исполнения требований законодательства о противодействии легализации (отмыванию) доходов является публичной функцией.

Если разделять позицию Банка о том, что он нуждается в неких согласиях объекта контроля/надзора, служащих условием проведения в отношении этого объекта соответствующих мероприятий, обеспечивающих общественную безопасность, то придется сделать очевидно неверное заключение, словно доступность и мера контроля/надзора предопределены не всеобщими обязательными требованиям, но усмотрением подконтрольного/поднадзорного лица, решившего дать или не дать персональные согласия.

Однако такое понимание публичной власти, как поставляемой в заложники прихоти того, кто ей подчинен, по мнению суда дискредитирует публичную власть, фактически объявляя, что она не способна обеспечить соблюдение собственных требований в случае, если субординированный субъект не высказался об этом в частно-правом порядке. Таким образом, суд находит лишенной какого-либо правового основания обусловленность возможности реализации публичной функции наличием либо отсутствием декларации о сотрудничестве объекта контроля/надзора.

При этом Банком не доказано, что существующий публичный правовой механизм недостаточен или предполагает частно-правовое (договорное) его восполнение.

Если же по мнению Банка обсуждаемое является вопросом не публично-, но частно-правового регулирования, то Банком не показано, каким образом им учитывается отношение потребителя к вмененному ему.

Что касается ранее рассмотренных с участием Банка судебных дел, правовая позиция судов по которым, как заявляет Банк, учтена им, то суд отмечает следующее.

Так, в кассационных определениях Шестого кассационного суда общей юрисдикции по делам №№ 88-17425/2024, 88-17570/2024 и 88-17169/2024 подчеркнуто, что исходи из положений статей 6 и 9 Закона от 27 июля 2006 г. № 152-ФЗ «О персональных данных», обработка персональных данных в случаях, регламентированных названным законом, осуществляется без формализованного согласия субъекта персональных данных.

Наиболее развернутое обоснование этот тезис получил в апелляционном определении Верховного суда Республики Башкортостан по делу № 33-7551/2024, с выводом которого согласился Шестой кассационный суд общей юрисдикции в кассационным определении по делу 88-21273/2024: «… сам по себе факт вступления в гражданско-правовые отношения означает в силу императивного предписания закона также и согласие субъекта персональных данных на их соразмерную обработку, то какое-либо иное, помещенное в гражданско-правовой контекст истребование согласия является избыточным; исходя из того, что законная презумпция конклюдентно выражаемого согласия исключает требование о какой-либо его формализации специальными частно-правовыми средствами, то требование обсуждаемой формализации не следует из закона; законное регулирование предполагает получение стороной гражданско-правовой сделки доступа к персональным данным ее контрагента для целей заключения и исполнения договора, а также для выполнения публично-значимых функций, то все иное, выходящее за рамки этого должно прямо соответствовать воле субъекта персональных данных».

Тем самым, довод ответчика о соответствии договорной формы и правовой логике ее составления правовым позициям судов трех инстанций, своего подтверждения не получили.

Что касается специфики заключенных договоров, то суд отмечает следующее.

Заключение договора банковского вклада представляет собой сложный юридический состав, содержание которого раскрыто Конституционным Судом Российской Федерации в постановлении от 27.10.2015 № 28-П, где отмечено, что статья 834 ГК РФ предполагает наличие двух последовательных юридических фактов – заключение в письменной форме соглашения между банком и вкладчиком и последующую передачу денег банку.

Для целей настоящего дела это означает, и подтверждено представителем Банка в судебном заседании, что индентификация клиента происходит при обработке его обращения о заключении договора, то есть заключению договора предшествует.

Согласно пункту 2 статьи 432 ГК РФ договор заключается посредством направления оферты (предложения заключить договор) одной из сторон и ее акцепта (принятия предложения) другой стороной.

Тем самым, юридически обязывающим договор становится после состоявшегося обмена офертой и акцептом.

Между тем, Банком не пояснено, какое правовое значение имеет включенное в содержание догова дозволение на обработку персональных данных для целей совершения еще не заключенного договора.

Суду представляется, что исходя из законного статуса Банка такое дозволение предполагается не только без какой-либо договорной регламентации, но и на додоговорной стадии.

Как результат, суд полагает не доказанным утверждение Банка о его частно-правовой нуждаемости в том, что, во-первых, проистекало бы из незаключенного еще договора, а, во-вторых, полномочия на что принадлежат Банку независимо от определения этого договором.

Здесь же суд отмечает лишенность какого-либо правового смысла, и, потому, наличие неопределенности в следующей формулировке, разработанной Банком: «Hе возражаю против проверки Банком указанных мной в настоящем Заявлении данных и получения иной необходимой информации способами, не противоречащими законодательству Российской Федерации». Так, если это полномочие, вытекающее из закона, то предмет индивидуального регулирования отсутствует. Если же требуется частно-правовое согласие, то не пояснено как это обсуждалось с потребителем.

Кроме того, оспариваемые договоры содержат следующее положение: «Я ознакомлен(а) с тем, что согласие на обработку персональных данных действует с даты подписания настоящего согласия в течение пяти лет и может быть отозвано в письменной форме, в случае отзыва coглаcия на обрабoтку персональных данных Банк вправе продолжить обработку персональных данных без согласия при наличии оснований, укaзaнных в пyнктах 2-11 чacти 1 cтатьи 6, части 2 статьи 10 и части 2 статьи 11 Фeдерального законa oт 27.07.2006 № 152-Ф3 «O пepcoнaльных данных».

Из этого суд делает вывод о признании Банком отсутствия необходимости какого-либо формализованного согласия для тех целей, для которых потребитель явился в Банк.

Однако, если в ходе исполнения договора идентификация потребителя выполнима и без договорного регулирования этого, то остается непроясненной причина вменения обсуждаемого согласия на стадии заключения договора, при том еще, что как показано выше, незаключенный договор порядка своего заключения регулировать не в состоянии по своей природе.

Сделанная в судебном заседании ссылка представителя Банка на то, что отметку о согласии проставлять не обязательно, но нужно лишь проставить подпись, противоречит письменному доказательству, где Банк согласился с тем, что им требуется также и подпись.

Равным образом не прояснено, как это соотносится с обычной практикой – нетипичное подписание против поля, не содержащего отметки.

Суд исходит из следующего.

Если даже признавать заявляемое Банком как выражения несогласия, то по выработанной Банком форме это не различает согласий формализованных и конклюдентных, обесценивая весь их объем. Вместе с тем, наличия согласия конклюдентного – то есть согласия по своей природе ограниченного исключительно целями заключения договора, а равно согласия, уже и без того заданного законом, потребитель не отрицает, напротив – он его выражает стремлением разместить денежные средства во вклад.

Не прояснена сама необходимость вступления в обсуждение того, что уже разрешено законом и не затрагивает ситуации обязательного формализованного согласия, истребуемого, в частности, в отношении биометрических персональных данных.

Кроме того, слова: «Оказания информационных услуг, направления информационных сообщений пo ceтям электросвязи (в том числе по телефону, мобильной связи и электронной почте)» означают согласие максимально широкое, поскольку не оговорена востребованность этого исключительно для целей исполнения договора, в то время как связанные с договором цели охватываются конклюдентно выраженным согласием.

Таким образом, суд считает не опровергнутым Банком довод истца о вменении ему избыточного, формализованного, безлимитного согласия на обработку его персональных данных, в связи с чем, признает ничтожным, заключенные между ФИО2 и АО «Солид Банк», договоры от ДД.ММ.ГГГГ, ДД.ММ.ГГГГ и ДД.ММ.ГГГГ в той мере, в какой это затрагивает права ФИО2 вмененным ему формализованным, избыточным и безлимитным согласием на обработку его персональных данных.

Далее. В силу части 1 статьи 18 Федерального закона от 13.03.2006 N 38-ФЗ «О рекламе» (далее – Закон о рекламе) распространение рекламы по сетям электросвязи, в том числе посредством использования телефонной, факсимильной, подвижной радиотелефонной связи, допускается только при условии предварительного согласия абонента или адресата на получение рекламы.

Из данной нормы следует, что отсутствие согласия абонента на получение рекламы предполагается. Согласие должно быть выполнено таким образом, чтобы можно было не только однозначно идентифицировать абонента, но и подтвердить его волеизъявление на получение рекламы от конкретного рекламораспространителя. Таким образом, согласие абонента на получение рекламы должно, во-первых, относиться к конкретному рекламодателю либо рекламораспространителю, во-вторых – должно быть выражено явно.

Бремя доказывания наличия предварительного согласия абонента или адресата на получение рекламы по сетям электросвязи лежит на рекламораспространителе, при этом заявитель не обязан доказывать факт отсутствия подобного согласия.

Закон о рекламе не определяет порядок и форму получения предварительного согласия абонента на получение рекламы по сетям электросвязи. Следовательно, согласие может быть выражено в любой форме, достаточной для его идентификации и подтверждения волеизъявления на получение рекламы от конкретного рекламораспространителя (Постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 08.10.2012 № 58 «О некоторых вопросах практики применения арбитражными судами Федерального закона «О рекламе»).

При этом, в целях соблюдения баланса частных и публичных интересов, стабильности публичных правоотношений, а также в целях защиты прав и законных интересов потребителя как более слабой стороны в рассматриваемых правоотношениях, при получении такого согласия должна быть предоставлена возможность изначально отказаться от получения рекламных рассылок, а сама форма согласия должна быть недвусмысленно выражающей соответствующее согласие (потребитель прямо выражает согласие на получение рекламы), а не опосредованной, в том числе обусловленной ознакомлением с правилами оказания (предоставления) услуг.

Предоставленное распространителю рекламы право на получение согласия в любой форме не свидетельствует о его безграничном усмотрении в разрешении этого вопроса и оканчивается там, где начинаются права потребителя на выражение своего непосредственного согласия на получение рекламы. Обратное же приведет к злоупотреблениям со стороны распространителей рекламы, стремящихся любым способом навязать возможность распространения рекламы с приданием своим действиям видимости законности, что недопустимо.

Тем самым относительно измерения свободы воли, ее информированности, конкретности при интересе потребителя к этому аргументация суда аналогична аргументации настоящего решения, относящейся к раскрытию правового режима обработки персональных данных.

Приведенный судом подход согласуется с правовой позицией Верховного суда Республики Башкортостан, представленной в его апелляционном определении по делу № от ДД.ММ.ГГГГ: «потребитель не обращался к банку для обработки персональных данных для получения рекламных сообщений», а также в апелляционном определении по делу № от ДД.ММ.ГГГГ: «ответчик не мог использовать свою рыночную силу для целей фактически безальтернативного навязывания выражения предзаданного согласия истца на получение рекламы».

Между тем, вопреки законной модели презюмируемого несогласия, означающей окончательную разрешенность этого вопроса на нормативном уровне, Банк под страхом отказа в заключении договора навязал потребителю обсуждение не имеющего никакого отношения к предмету договора.

Кроме того, даже обращая внимание на вынужденный результат такого обсуждения – проставление отметки о несогласии, суд отмечает, что Банк заложил в договорную форму заведомую неопределенность, вытребовав у потребителя через понуждение его к выражению согласия на обработку персональных данных согласия на «оказание информационных услуг, направление информационных сообщений пo ceтям электросвязи (в том числе по телефону, мобильной связи и электронной почте)». Поскольку в силу законов формальной логики верное для общего верно и для частного, а рекламная информация есть часть общего информационного массива, то данным согласием может быть преодолено несогласие на рекламу, что привносит недопустимую для потребительских отношений неопределенность.

Таким образом, суд признает ничтожным, заключенные между ФИО2 и АО «Солид Банк», договоры от ДД.ММ.ГГГГ, ДД.ММ.ГГГГ и ДД.ММ.ГГГГ в той мере, в какой это затрагивает права ФИО2 вмененным ему обсуждением получения рекламы, направляемой по сетям электросвязи, в том числе при неопределенности в вопросе навязывания согласия на ее получение.

Далее. По общему правилу статьи 98 ГПК РФ стороне, в пользу которой состоялось решение суда, суд присуждает возместить с другой стороны все понесенные по делу судебные расходы.

К судебным расходам согласно статье 88 ГПК РФ отнесены государственная пошлина и издержки, связанные с рассмотрением дела. В свою очередь понятие судебных издержек дано в статье 94 ГПК РФ: к издержкам, связанным с рассмотрением дела, относятся в том числе расходы на оплату услуг представителя.

Согласно статье 100 ГПК РФ стороне, в пользу которой состоялось решение суда, по ее письменному ходатайству суд присуждает с другой стороны расходы на оплату услуг представителя в разумных пределах.

Как установлено судом, ДД.ММ.ГГГГ между истцом и ФИО3 заключены договоры уступки права требования, по которым истец выступает цедентом, а ФИО3 – цессионарием. Предметом указанных договоров является переход права требования с Банка платы за досудебное консультирование и за юридическую помощь при обращении в суд по факту заключения ДД.ММ.ГГГГ, ДД.ММ.ГГГГ и ДД.ММ.ГГГГ АО «Солид Банк» с ФИО2 договоров, содержащих незаконные условия.

Каждым из договоров установлено, что экономическое содержание права требования образует объективная стоимость необходимо приложенного по предмету пункта 1 договора цессии труда (пункт 2); понесенностью ассоциируемых с ФИО2 затрат является вложение труда, противопоставимого процессуальному оппоненту (пункт 3); право требования переходит от цедента к цессионарию в дату договора цессии как будущее право, реализуемое по его вызревании применительно к процессуальным основаниям истребования расходов (пункт 4); риски невызревания права по основанию неактивности цедента в заявлении и поддержании требования о признании права его стороны на возмещение расходов относятся на цедента, а риски по основанию неполучения возмещения расходов по мотиву безосновательности их истребования или получения в размере меньшем, нежели предложенная договором цессии их оценка – на цессионария (пункт 5); право требования переходит от цедента к цессионарию без передачи каких-либо документальных свидетельств его наличия, поскольку свидетельством его является сама по себе документальная объективация приложения труда (пункт 6); право требования оценивается в сумме равной оценке труда, а именно в размере 5 000 и 25 000 рублей соответственно (пункт 7).

Основания и порядок перехода прав кредитора к другому лицу установлены статьей 382 ГК РФ, согласно которой право (требование), принадлежащее кредитору на основании обязательства, может быть передано им другому лицу по сделке (уступка требования) или перейти к другому лицу на основании закона.

В силу статьи 387 ГК РФ права кредитора по обязательству переходят к другому лицу на основания закона и наступления указанных в нем обстоятельств: – в результате универсального правопреемства в правах кредитора; – по решению суда о переводе прав кредитора на другое лицо, когда возможность такого перевода предусмотрена законом; – вследствие исполнения обязательства должника его поручителем или залогодателем, не являющимся должником по этому обязательству; – при суброгации страховщику прав кредитора к должнику, ответственному за наступление страхового случая; – в других случаях, предусмотренных законом.

Согласно статье 384 ГК РФ, если иное не предусмотрено законом или договором, право первоначального кредитора переходит к новому кредитору в том объеме и на тех условиях, которые существовали к моменту перехода права.

Частью 2 статьи 389.1 ГК РФ предусмотрено, что требование переходит к цессионарию в момент заключения договора, на основании которого производится уступка, если законом или договором не предусмотрено иное.

В настоящем деле на стороне истца было обеспечено вызванное действиями ответчика процессуальное участие, объективная стоимость чего образует материальное содержание права, переданного по соответствующим договорам уступки права требования (цессии).

Согласно части 1 статьи 88 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (далее – ГПК РФ) судебные расходы состоят из государственной пошлины и издержек, связанных с рассмотрением дела, при этом к издержкам, связанным с рассмотрением дела, относятся расходы на оплату услуг представителя (статья 94 ГПК РФ).

По общему правилу части 1 статьи 98 ГПК РФ стороне, в пользу которой состоялось решение суда, суд присуждает все понесенные по делу судебные расходы, учитывая, однако, что расходы на оплату услуг представителя присуждаются в разумных пределах (часть 1 статьи 100 ГПК РФ).

С учетом конкретных обстоятельств дела суд полагает разумным и справедливым совокупный размер судебных расходов по оплате услуг представителя в размере 13 000 руб. по каждому из объединенных в рамках настоящего производства дел, всего – 39 000 руб., сумму чего относит на обязательства ответчика перед истцом и произведя замену в этой части истца его поверенным взыскивает ее с ответчика в пользу правопреемника истца.

Поскольку истец освобожден от уплаты государственной пошлины, то в силу требований ст. 103 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в доход местного бюджета подлежит взысканию государственная пошлина с ответчика в размере 9 000 руб. за требования неимущественного характера.

На основании изложенного и руководствуясь ст.ст. 194-198 ГПК РФ, суд

решил:

Исковые требования ФИО2 удовлетворить частично.

Признать ничтожными, заключенные между ФИО2 и АО «Солид Банк», договоры от ДД.ММ.ГГГГ, ДД.ММ.ГГГГ и ДД.ММ.ГГГГ в той мере, в какой это затрагивает права ФИО2 вмененным ему формализованным, избыточным и безлимитным согласием на обработку его персональных данных, а также обсуждением получения рекламы, направляемой по сетям электросвязи, в том числе при неопределенности в вопросе навязывания согласия на ее получение.

Произвести процессуальную замену ФИО2 на ФИО3 по требованию о взыскании судебных расходов.

Взыскать с АО «Солид Банк» (ИНН: <***>) в пользу ФИО3 (ОГРНИП: №) судебные расходы в размере 39 000 рублей.

В удовлетворении остальной части исковых требований ФИО2 к АО «Солид Банк» отказать.

Взыскать с АО «Солид Банк» (ИНН: <***>) в доход местного бюджета государственную пошлину в размере 9 000 рублей.

Решение суда может быть обжаловано в апелляционном порядке в Верховный суд Республики Башкортостан в течение месяца со дня изготовления мотивированного решения в окончательной форме через Кировский районный суд города Уфы Республики Башкортостан.

Судья Л.Н. Абдрахманова

Мотивированное решение составлено 16 июля 2025 г.