Решение по делу № 2-8651/2023 от 06.09.2023 - о защите прав потребителей.

Дело № 2-8651/2023

УИД 03RS0003-01-2023-007082-71

РЕШЕНИЕ

Именем Российской Федерации

06 сентября 2023 года г. Уфа

Кировский районный суд города Уфы Республики Башкортостан в составе:

председательствующего судьи Абдрахмановой Л.Н.,

при помощнике ФИО1,

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по иску ФИО2 к ПАО Банк «ФК Открытие» о защите прав потребителей,

установил:

ФИО2 обратился в суд с иском к ПАО Банк «ФК Открытие» (далее – Банк; Банк «Открытие») о защите прав потребителя, указав, что ДД.ММ.ГГГГ на его телефон поступило рекламное сообщение Банка при том, что согласия на получение рекламы он не давал. Требование о выплате компенсации морального вреда оставлено ответчиком без удовлетворения. Просит суд взыскать с Банка в свою пользу компенсацию морального вреда в размере 15 000 руб., штраф в размере 50% от присужденной судом суммы, присудить судебные расходы с признанием права получения их поверенным истца ФИО3

Ответчик иск не признал, указав, что истец, обращаясь в суд с однотипными исками злоупотребляет правом, решение административного органа преюдициального значения не имеет, направленная истцу информация рекламой не является, истцу не возбранялось «отписаться» от рекламы, размер моральных страданий не доказан, понесенность судебных расходов, а равно их разумность не доказаны, дело не относится к категории дел о защите прав потребителей при том, что исходя из цены иска оно подлежит рассмотрению мировым судьей.

Третье лицо – ФИО3 требования, изложенные в иске, поддержал, в том числе присоединившись к требованиям, связанным с присуждением судебных расходов.

Исследовав материалы дела, выслушав истца, его представителя (он же – третье лицо, дававший объяснения также и как третье лицо), а также представителя ответчика, суд приходит к следующим выводам.

В дело представлено решение Башкортостанского УФАС России по делу № от ДД.ММ.ГГГГ, изготовленное в полном объеме ДД.ММ.ГГГГ (далее – решение УФАС; решение по административному делу). Факт вынесения решения УФАС и его содержание в редакции, представленной суду, лицами, участвующими в деле, не опровергается, о его обжаловании не заявлено.

Относительно доказательственного значения решения УФАС суд исходит из того, что согласно абзацу 5 пункта 4 определения Конституционного Суда Российской Федерации от 07.07.2016 N 1422-О деятельность публичной власти в Российской Федерации основана на презумпции ее добросовестности. Также суд учитывает, что в силу пункта 1 Положения о Федеральной антимонопольной службе, утвержденного Постановлением Правительства Российской Федерации от 30.06.2004 N 331, Федеральная антимонопольная служба является уполномоченным федеральным органом исполнительной власти, осуществляющим функции по контролю за соблюдением законодательства в сфере рекламы.

Поскольку презумпция добросовестности органа ФАС России при вынесении указанного решения не опровергнута, как не опровергнута и компетенция этого федерального органа исполнительной власти, в том числе в лице его территориального органа по правоотношениям в сфере рекламы, то решение УФАС должно признаваться законным и обоснованным, обладающим доказательственной силой. Оценивая решение УФАС в качестве доказательства суд учитывает отраженные в нем факты, в то время как относясь с уважением к сделанным административным органом выводам, себя связанным ими не полагает.

Из решения УФАС следует и сторонами не оспаривается, что ДД.ММ.ГГГГ в ДД.ММ.ГГГГ (время московское) на телефон истца от абонента с буквенным обозначением <данные изъяты> поступило сообщение: «Кредит до <данные изъяты> р. <данные изъяты> (стр. 2, 5). Исследовав решение по административному делу суд считает установленным как факт поступления сообщения, так и принадлежность телефонного номера истцу (стр. 6-7, 9), в том числе потому, что сторонами в рамках процедуры судебного разрешения спора это не отрицается, как не отрицалось и при рассмотрении дела органом ФАС России. Причастность ответчика к данному факту будет исследована судом позже, поскольку это требует анализа норм законодательства о рекламе, в том числе применительно к содержанию понятий рекламодатель, рекламопроизводитель и рекламораспространитель.

Относительно характера сообщения как рекламного суд, исследовав решение УФАС обращает внимание на то, что ответчик при производстве по административному делу отрицал факт направления именно рекламы (стр. 6), равно как отрицает это и в суде, то есть по этому вопросу позиции сторон противонаправлены.

Решение по административному делу (стр. 6-7) показывает, что поступившая истцу информация направлена на привлечение внимания к конкретному лицу – Банку «Открытие» и предлагаемому им продукту: «<данные изъяты> <данные изъяты>, <данные изъяты> Данная информация формирует и поддерживает потребительский интерес к продукту, так как указывает на возможность проведения платежной операции, а также сообщает о предпринимательской деятельности лица, под которым в обстоятельствах настоящего дела следует понимать ПАО Банк «ФК Открытие», что направлено на положительное выделение продукта и стимулирование потребителей к обращению к хозяйствующему субъекту, а значит, направлено на продвижение на рынке.

Суд принимает во-внимание вывод органа ФАС о рекламном характере сообщения, однако руководствуется тем, что установление этого требует соотнесения факта с содержанием законного регулирования, то есть является вопросом права, в силу чего оценка характера сообщения в рамках настоящего дела должна быть дана судом, что и будет сделано после исследования нормативно-правовых требований к обороту информации, направленной на рыночное продвижение.

Согласно статье 3 Федерального закона от 13 марта 2006 года N 38-ФЗ «О рекламе» (далее – Закон «О рекламе») реклама – информация, распространенная любым способом, в любой форме и с использованием любых средств, адресованная неопределенному кругу лиц и направленная на привлечение внимания к объекту рекламирования, формирование или поддержание интереса к нему и его продвижение на рынке.

Под неопределенным кругом лиц понимаются лица, которые не могут быть заранее определены в качестве получателей информации и конкретной стороны правоотношения, возникающего по поводу объекта информирования. Такой признак рекламной информации, как предназначенность ее для неопределенного круга лиц, означает отсутствие исключительности при создании информационного сообщения по признакам относимости его к некоему определенному лицу или лицам, выступающим уникальными его адресатами.

Объектами рекламирования выступают товар, средства индивидуализации юридического лица и (или) товара, изготовителя или продавца товара, результаты интеллектуальной деятельности либо мероприятие (в том числе спортивное соревнование, концерт, конкурс, фестиваль, основанные на риске игры, пари), на привлечение внимания к которым направлена реклама (статья 3 Закона «О рекламе»).

Товаром признается продукт деятельности (в том числе работа, услуга), предназначенный для продажи, обмена или иного введения в оборот (статья 3 Закона «О рекламе»).

Согласно пункту 1 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 08.10.2012 N 58 «О некоторых вопросах практики применения арбитражными судами Федерального закона «О рекламе»» (далее – Постановление ВАС РФ № 58) информация, распространенная любым способом, в любой форме и с использованием любых средств, адресованная неопределенному кругу лиц и направленная на привлечение внимания к объекту рекламирования, формирование или поддержание интереса к нему и его продвижение на рынке, является рекламой.

Рассматриваемая информация полностью подпадает под определение, данное в статье 3 Закона «О рекламе», поскольку направлена на привлечение вынимания к объекту рекламирования – ПАО Банк «ФК Открытие» и его услугам при том, что она способна иметь значение для неопределенного круга лиц, то есть, не персонифицирована исключительно для истца.

Таким образом, спорное сообщение является рекламным.

Делая вывод о направлении именно рекламы суд считает, что информация по содержанию не индивидуализирована, равно как не делает ее уникальной и способ ее доставки. Сами же по себе настройки маркетинговой кампании не превращают продукт унифицированный в продукт эксклюзивный.

Так, всякий коммерсант, действуя разумно и осмотрительно, предложит продукт не каждому, по крайней мере, проявив известную осторожность во взаимодействии с лицами, очевидно не обладающими полной дееспособностью, а равно лицами, которым информация будет с большой долей вероятности безинтересна (к примеру, маловероятно, что реклама женской одежды будет направлена мужчинам). Также общеизвестно, что в современном мире телефон (сотовый), а равно многие из компьютеров представляют собой как правило персональное имущество, в силу чего информация, поступающая на них обычно не доступна третьим лицам, не говоря уже о неограниченном их круге. Равным образом, обращение к адресату рекламы по имени также не означает выработки именно личного предложения.

Тем самым, суд исходит из недопустимости смешения понятий «изолированная трансакция» и «индивидуальный продукт», а также понятий «индивидуальный способ доставки» и «персонализация предложения».

Разрешая настоящий спор, суд исходит из того, что истцу был предложен продукт как таковой, когда это предложение поступило от поставщика также как от такового. Тем самым, какая-либо индивидуализация, когда продукт мог бы быть получен исключительно истцом, отсутствовала.

Суд основывается на том, что предложение неуникального товара/услуги не может образовывать индивидуального предложения.

Факт того, что адресатом оказалось заранее определенное лицо, на высказанную судом оценку не влияет, поскольку способ доставки информации сам по себе ее характера изменить не способен, попадание истца в целевую категорию никак его не индивидуализирует, узкое понимание персонализации лишает статью 18 Закона «О рекламе» значительной части ее смысла, поскольку множество способов электронной коммуникации (электронная почта, СМС, сообщение в социальной сети, сообщение в мессенджере, сообщение в интернет-чате, отправка факсом, не говоря уже о более привычных телефоне и телеграфе) предполагает контакт всего двух лиц – получателя и отправителя.

Ответчиком не доказано, что только истец мог воспользоваться его предложением, без чего оно утрачивает характер персонализированного (уникального/ индивидуального).

Согласно части 1 статьи 18 Закона «О рекламе» распространение рекламы по сетям электросвязи, в том числе посредством использования телефонной, факсимильной, подвижной радиотелефонной связи, допускается только при условии предварительного согласия абонента или адресата. Тем самым закрепляется презумпция отсутствия указанного согласия, и именно на рекламораспространителя возложена обязанность доказывать, что оно было дано.

Пунктом 15 Постановления ВАС РФ N 58 отмечено, что Закон «О рекламе» не определяет порядок и форму получения предварительного согласия абонента на получение рекламы по сетям электросвязи. Следовательно, согласие может быть выражено в любой форме, достаточной для его идентификации и подтверждения волеизъявления на получение рекламы от конкретного рекламораспространителя.

Истец указал на отсутствие его разрешения на получение рекламы. Ответчиком не были представлены доказательства того, что реклама поступила истцу с его предварительного согласия.

Доводы ответчика о положительной направленности воли истца в вопросе получения рекламы уполномоченным федеральным органом исполнительной власти были отклонены с указанием на то, что он не обеспечил должной свободы истца в выражении согласия на получение рекламы, а также на то, что при заключении договора с ответчиком истец собственноручно отказался от согласия на обработку его персональных данных (стр. 11 решения УФАС).

Конкретными обстоятельствами этого являются:

заявление истца правопредшественнику ответчика (договор вклада) № от ДД.ММ.ГГГГ содержит поле для простановки отметки о согласии на получение рекламы, однако подпись истца под ним отсутствует;

не доказано, что отметка («галочка») в тексте указанного заявления не была проставлена машинным способом до его подписания истцом;

до поступления спорного сообщения, а именно в момент заключения договора по заявлению № от ДД.ММ.ГГГГ истцом было отозвано согласие на обработку ответчиком его персональных данных.

Оценивая перечисленные обстоятельства, суд считает факт отсутствия согласия истца на получение рекламы установленным, в том числе и потому что ответчик в суде это основание иска не опроверг, как не сообщил он и об оспаривании решения УФАС, содержащего тот же вывод. Кроме того, суд обращает внимание на то, что при отсутствии согласия на обработку персональных данных адресная рекламная рассылка в любом случае невозможна (по смыслу апелляционного определения Верховного суда Республики Башкортостан по делу № от ДД.ММ.ГГГГ).

На основании вышеизложенного, суд считает установленным факт нарушения требований части 1 статьи 18 Закона «О рекламе», выразившийся в направлении рекламы истцу без его согласия.

По субъекту нарушения суд исходит из того, что пунктами 5, 6, 7 статьи 3 Закона «О рекламе» раскрыто содержание понятий: рекламодатель, рекламопроизводитель и рекламораспространитель. Рекламодатель – изготовитель или продавец товара либо иное определившее объект рекламирования и (или) содержание рекламы лицо; рекламопроизводитель – лицо, осуществляющее полностью или частично приведение информации в готовую для распространения в виде рекламы форму; рекламораспространитель – лицо, осуществляющее распространение рекламы любым способом, в любой форме и с использованием любых средств.

В силу пункта 7 статьи 38 Закона «О рекламе» ответственность за нарушение требований его статьи 18 несет рекламораспространитель.

Решением УФАС установлен факт распространения рекламы по инициативе банка ПАО Банк «ФК Открытие» (стр. 9), основания не согласиться с чем, у суда отсутствуют как в силу изучения им указанного решения, где отсутствуют доказательства интереса третьих лиц к достижению осведомленности истца об ответчике и предлагаемом им продукте, так и в силу незаявления ответчиком ни несогласия с решением УФАС, ни с позицией истца, предъявившего иск именно к нему.

Суд считает не подвергнутым никем сомнению факт того, что направление рекламы исходя из ее содержания и обстоятельств дела отвечало интересам именно ПАО Банк «ФК Открытие», проистекало с его ведома и по его воле, то есть требовало контроля именно с его стороны.

В суде ответчик сослался на не реализацию истцом права на отказ от получения рекламы. Выше приводились доказательства того, что истец не желал обработки его персональных данных, а также того, что он не проставил свою подпись в поле разработанной Банком формы заявления о согласии на получение рекламы. При таких обстоятельствах сложно представить, как бы еще истец мог донести содержание своей воли до ответчика.

Вместе с тем, давая правовую квалификацию отношениям сторон, суд полагает необходимым исследовать довод о возможности направления рекламы при отсутствии заявления адресата об отзыве вмененного разработанной сильной стороной правоотношения формой согласия на это.

Рассматривая проблему отправки несогласованной к получению рекламы при отсутствии возражения адресатом против этого суд отмечает, что ответ по негативному сценарию: «возможно покуда ни поступил протест» поощрял бы вторжение в сферу частной автономии, в то время как законодателем реализована обратная модель: «вовлечение лица в рекламные отношения недопустимо до тех пор, пока само оно не выразит позитивно воли на это».

В целом же формирование правового статуса лица из фактически вменяемого ему бремени преодоления навязанного означало бы легализацию навязывания, по меньшей мере до момента поступления возражения против этого. Вместе с тем, принадлежность гражданину определенных законом прав и свобод, а также реализация их в законных пределах не может быть предопределена незаконными действиями, совершаемым в адрес гражданина против его воли.

Как результат, гражданин, имеющий в законных пределах свободу воли своим усмотрением определять границы своей приватности, не может вынуждаться к тому, чтобы под страхом наступления негативных последствий от вторжения искать способы заявить возражение против этого. В связи с чем, ссылка ответчика на отправку им сообщения истцу в условиях не поступившего возражения получателя против этого в условиях изначальной несогласованности такого рода действий, судом отклоняется.

Оценивая же законность режима предзаданного согласия на рекламу не только с позиций запрета навязывания как общеправовой максимы, но и с точки зрения недопустимости навязывания как базового начала отношений по защите прав потребителей, суд считает необходимым отметить следующее:

Согласно пункту 1 статьи 1 Закона Российской Федерации от 07.02.1992 № 2300-1 «О защите прав потребителей» (далее – Закон «О защите прав потребителей») отношения в области защиты прав потребителей регулируются Гражданским кодексом Российской Федерации (далее – ГК РФ), указанным Законом, другими федеральными законами и принимаемыми в соответствии с ними иными нормативными правовыми актами Российской Федерации.

Согласно пунктам 1 и 4 статьи 421 ГК РФ граждане и юридические лица свободны в заключении договора. Условия договора определяются по усмотрению сторон, кроме случаев, когда содержание соответствующего условия предписано законом или иным правовым актом.

Договор должен соответствовать обязательным для сторон правилам, установленным законом и иными правовыми актами (императивным нормам), действующим в момент его заключения (пункт 1 статьи 422 ГК РФ).

Пунктом 15 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 25.12.2018 N 49 «О некоторых вопросах применения общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации о заключении и толковании договора» (далее – Постановление Пленума № 49) разъяснено, что публичным признается договор, который заключается лицом, обязанным по характеру деятельности продавать товары, выполнять работы, оказывать услуги в отношении каждого, кто к нему обратится, например договоры в сфере розничной торговли, перевозки транспортом общего пользования, оказания услуг связи, энергоснабжения, медицинского, гостиничного обслуживания (пункт 1 статьи 426 ГК РФ).

Пунктом 16 этого же Постановления подчеркнуто, что к лицам, обязанным заключить публичный договор, исходя из положений пункта 1 статьи 426 ГК РФ относятся коммерческая организация, некоммерческая организация при осуществлении ею приносящей доход деятельности, а равно индивидуальный предприниматель, которые по характеру своей деятельности обязаны продавать товары, выполнять работы и/или оказывать услуги в отношении каждого, кто к ним обратится (потребителя). Для целей применения статьи 426 ГК РФ потребителями признаются физические лица, на которых распространяется действие законодательства о защите прав потребителей, а также индивидуальные предприниматели, юридические лица различных организационно-правовых форм, например, потребителями по договору оказания услуг универсальной связи являются как физические, так и юридические лица (подпункт 30 статьи 2, статья 44 Федерального закона от 7 июля 2003 года N 126-ФЗ «О связи»).

При этом пункт 18 постановления Пленума № 49 обращает внимание на то, что условия публичного договора, не соответствующие требованиям, установленным пунктом 2 статьи 426 ГК РФ, а также действующим в момент заключения публичного договора обязательным правилам, утвержденным Правительством Российской Федерации или уполномоченными им федеральными органами исполнительной власти, являются ничтожными в части, ухудшающей положение потребителей (пункты 4, 5 статьи 426 ГК РФ).

В силу пункта 1 статьи 10 ГК РФ не допускаются осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом). Не допускается использование гражданских прав в целях ограничения конкуренции, а также злоупотребление доминирующим положением на рынке.

Пункт 3 статьи 307 ГК РФ запрещает стороне вести дела так, чтобы ее партнер оказывался лишенным права.

Конституционный Суд Российской Федерации указывает, что противопоставляемый профессиональному участнику оборота гражданин являясь экономически более слабым нуждается в особой защите своих прав, требующей ограничения свободы договора контрагента. Возможность же отказаться от заключения договора не может считаться реализацией свободы договора гражданина, когда ему приходится соглашаться на фактически диктуемые условия (Постановление от 23.02.1999 № 4-П).В пункте 43 Постановления Пленума N 49 обращено внимание на то, что условия договора подлежат толкованию в системной взаимосвязи с основными началами гражданского законодательства, закрепленными в статье 1 ГК РФ, другими положениями ГК РФ, законов и иных актов, содержащих нормы гражданского права (статьи 3, 422 ГК РФ). Условия договора подлежат толкованию таким образом, чтобы не позволить какой-либо стороне договора извлекать преимущество из ее незаконного или недобросовестного поведения (пункт 4 статьи 1 ГК РФ). Толкование условий договора осуществляется с учетом цели договора и существа законодательного регулирования соответствующего вида обязательств.

Верховный Суд Российской Федерации отмечает, что вмененные гражданину согласия нарушают его права (определения N 306-АД18-16256 от 05.10.2018; N 5-КА19-56 от 22.01.2020). Специфика же отношений по защите прав потребителей в целом проявлена пунктом 11 Обзора судебной практики по делам о защите прав потребителей (утверждено Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 14.10.2020), показывающим, что все, прямо не закрепленное законом в качестве элемента правового статуса потребителя, не может быть обращено против него.

Договором присоединения является договор, условия которого могут быть приняты только путем присоединения к предложенному договору в целом (часть 1 статьи 428 ГК РФ). Поскольку подпадающая под параметры пункта 1 статьи 428 ГК РФ правовая связь лишает присоединяющуюся сторону возможности изменить (исключить) то или иное ее условие, постольку вступление в нее гражданина не может служить свидетельством свободного и в своем интересе выражения диктуемой ему воли. Имитационность же свободы исключает конкретность, информированность и сознательность акта выражения воли. Тем самым, несмотря на то, что гражданин становится связанным сущностными условиями правоотношения, факт вступления в него не выражает навязываемого согласия.

Иное означало бы что гражданин, от которого сильная сторона безальтернативно требует подчиниться ее воле, может защитить свое личное пространство только отказавшись от вступления в отношения. Однако это приводило бы к тому, что гражданин лишался бы свободы учреждения правовой связи на условиях, достаточно необходимых для этого в силу закона, что лишало бы его гарантий, предоставленных статьей 1 ГК РФ (равенство участников гражданско-правовых отношений; свобода договора; недопустимость произвольного вмешательства кого-либо в частные дела; необходимость беспрепятственного осуществления гражданских прав; приобретение и осуществление гражданских прав своей волей и в своем интересе; свобода в установлении гражданами своих прав и обязанностей на основе договора).

Превращение же права выражения согласия в фактическую обязанность дискредитирует смысл правового регулирования оборота электронной рекламы, не объявляющего юридическую фикцию всеобщего согласия, но, напротив, учреждая презумпцию несогласия, обязывающего искать согласия специального. При таком подходе были бы нулифицированы гарантии, предоставляемые заведомо более слабой стороне договора пунктом 3 статьи 428 ГК РФ.

Делая вывод о ничтожности навязанных согласий суд считает необходимым также указать следующее.

В силу пункта 1 статьи 167 ГК РФ недействительная сделка недействительна с момента ее совершения.

Конституцией Российской Федерации к основным правам человека и гражданина отнесены достоинство личности (часть 1 статьи 21), а также неприкосновенность частной жизни (часть 1 статьи 23).

Согласно статье 150 ГК РФ достоинство личности и неприкосновенность частной жизни относятся к нематериальным благам, нарушение которых действиями, причиняющими физические или нравственные страдания, в силу статьи 151 названного кодекса является основанием для компенсации морального вреда.

По общим правилам ответственности за причинение вреда лицо, причинившее вред, освобождается от возмещения вреда, если докажет, что вред причинен не по его вине (пункт 2 статьи 1064 ГК РФ). Причинение вреда вследствие ошибки либо по поручению другого лица само по себе не освобождает причинителя от ответственности.

Суд находит, что направление рекламы без согласия на это посягает на достоинство человека.

Согласно определению Закона «О защите прав потребителей» потребитель – гражданин, имеющий намерение заказать или приобрести либо заказывающий, приобретающий или использующий товары (работы, услуги) исключительно для личных, семейных, домашних и иных нужд, не связанных с осуществлением предпринимательской деятельности. Таким образом, потребитель это также и тот, кто еще не совершил сделку, но может ее совершить в будущем. Поскольку реклама преследует цель совершения сделок в будущем, постольку реклама, получаемая физическими лицами, предназначена для них как для потребителей.

Кроме того, как сообщено и ответчиком (стр. 10 решения УФАС) и истцом, отношения между ними возникли из заключенного договора, то есть являются потребительскими.

Также доводом в пользу потребительского характера правовой связи сторон является то, что само по себе информирование представляет собой услугу. Навязанный характер услуги не отменяет ни ее содержания, ни факта ее оказания и, потому, истец, пусть и против своей воли, но оказался получателем (потребителем) информационного продукта, ассоциируемого с ответчиком.

В силу статьи 15 Закона «О защите прав потребителей» моральный вред, причиненный потребителю вследствие нарушения изготовителем (исполнителем, продавцом, уполномоченной организацией или уполномоченным индивидуальным предпринимателем, импортером) прав потребителя, предусмотренных законами и правовыми актами Российской Федерации, регулирующими отношения в области защиты прав потребителей, подлежит компенсации причинителем при наличии его вины.

Поскольку пунктом 2 Обзора практики рассмотрения судами дел по спорам о защите прав потребителей, связанным с реализацией товаров и услуг, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 17.10.2018 разъяснено, что по смыслу Закона «О защите прав потребителей» сам по себе факт нарушения прав потребителя презюмирует обязанность ответчика компенсировать моральный вред, постольку судебной практикой выявлено, что законодатель освободил истцов по делам о защите прав потребителей от необходимости доказывания в суде факта своих физических и нравственных страданий.

Аналогичный вывод содержится в абзаце 2 пункта 3 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15.11.2022 N 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда» (далее – Постановление Пленума № 33).

Кроме того, суд обращает внимание на то, что Постановлением Пленума N 33, в частности его пунктом 12 подчеркнуто, что компенсация морального вреда является мерой гражданско-правовой ответственности. К выводу о том, что причинение морального вреда происходит по факту совершения деликта, приходит и Конституционный Суд Российской Федерации (Постановления от 26.10.2021 N 45-П и от 02.03.2023 N 7-П).

Тем самым исключение обязанности компенсировать моральный вред по мотивам недоказанности его размера или увязка этой обязанности исключительно с одной только мерой страдания жертвы нарушало бы принципы справедливости и ответственности деликвента за свои действия.

Суд исходит из того, что ответственность должна быть ощутимой, без чего ее цели достигнуты быть не могут. Тем самым суд ориентируется на разъяснение Постановления Пленума № 33 о недопустимости присуждения чрезвычайно малой, незначительной денежной суммы (абзац 3 пункта 30) и на правовую позицию Верховного Суда Российской Федерации о неприемлемости присуждения символических сумм морального вреда, свидетельствующих о пренебрежении к правам потерпевшего (имитационность правосудия) (определения №№ 56-КГ21-41-К9 и 45-КГ20-25-К7 и проч.).

Пункт 25 Постановления Пленума № 33 подчеркивает, что суд при разрешении спора о компенсации морального вреда учитывает фактические обстоятельства дела, а также требования разумности и справедливости, соразмерности компенсации последствиям нарушения прав. Поскольку доказательств наступления необратимых последствий, бесспорных в их объективной тяжести истцом не представлено, при том, одновременно, что факт деликта и неизбежного, потому, посягновения на достоинство истца судом установлен, суд считает необходимым взыскать с ПАО Банк «ФК Открытие» в пользу истца компенсацию морального вреда в размере 5 000 руб.

Статьей 13 Закона «О защите прав потребителей» предусмотрено, что при удовлетворении судом требований потребителя, установленных законом, суд взыскивает с изготовителя (исполнителя, продавца, уполномоченной организации или уполномоченного индивидуального предпринимателя, импортера) за несоблюдение в добровольном порядке удовлетворения требований потребителя штраф в размере пятьдесят процентов от суммы, присужденной судом в пользу потребителя.

Штраф за несоблюдение в добровольном порядке удовлетворения требований потребителей подлежит взысканию в случае, если потребителем были заявлены установленные Законом «О защите прав потребителей» требования.

Поскольку претензия истца была оставлена ответчиком без удовлетворения, с него подлежит взысканию в пользу истца штраф в размере 2 500 руб. (5 000 руб. * 50%).

Согласно части 1 статьи 88 Гражданского процессуального Кодекса Российской Федерации (далее – ГПК РФ) судебные расходы состоят из государственной пошлины и издержек, связанных с рассмотрением дела, при этом к издержкам, связанным с рассмотрением дела, относятся расходы на оплату услуг представителя (статья 94 ГПК РФ).

По общему правилу части 1 статьи 98 ГПК РФ стороне, в пользу которой состоялось решение суда, суд присуждает все понесенные по делу судебные расходы, учитывая, однако, что расходы на оплату услуг представителя присуждаются в разумных пределах (часть 1 статьи 100 ГПК РФ).

ДД.ММ.ГГГГ истцом и ФИО3 заключен договор уступки права требования, по которому истец выступает Цедентом, а ФИО3 – Цессионарием (далее – Договор цессии).

На основании пункта 1 Договора цессии Цедент уступает Цессионарию право требования с кого следует (в обстоятельствах настоящего дела – с ПАО Банк «ФК Открытие») судебных расходов по передаваемому на рассмотрение Кировского районного суда города Уфы Республики Башкортостан иску ФИО2 к ПАО Банк «ФК Открытие» о взыскании морального вреда по факту ненадлежащей рекламы ДД.ММ.ГГГГ

Пунктом 2 Договора цессии в нормативном единстве с его пунктом 1 Право требования передается Цедентом Цессионарию в качестве ценности, отвечающей объему труда по подготовке иска, истребованию судебных расходов и безлимитному количеству заседаний в суде первой инстанции при рассмотрении соответствующего дела «по первому кругу», если иное не установлено указанным договором.

Также Договором цессии установлено, что взаимные предоставления по нему и по факту оказания Цессионарием Цеденту юридической помощи по предмету приложения труда, образующего материальную ценность Права требования, признаются равными (пункт 3); право требования переходит от Цедента к Цессионарию в дату указанного договора как будущее право, реализуемое по его вызревании применительно к процессуальным основаниям истребования судебных расходов (пункт 4); право требования переходит от Цедента к Цессионарию без передачи каких-либо документальных свидетельств его наличия, поскольку свидетельством его является сама по себе судебная объективация приложения соответствующего труда (пункт 5); поскольку Цедент уступает Цессионарию Право требования, образованное приложением труда Цессионария по предмету указанного договора, постольку оно оценивается в сумме равной оценке соответствующего труда (подготовка иска, судебное представительство, взыскание судебных расходов), а именно в размере 15 000 рублей (пункт 6). Отдельно Договором цессии оговорено, что его подписание свидетельствует факт приложения Цессионарием труда по подготовке соответствующего обращения в суд (пункт 7), а факт приложения труда Цессионария по судебному представительству свидетельствуется протоколами соответствующих судебных заседаний (пункт 8).

В силу пункта 1 статьи 1 ГК РФ гражданский оборот основан на признании свободы договора, недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела, необходимости беспрепятственного осуществления гражданских прав, обеспечения восстановления нарушенных прав, их судебной защиты. При этом согласно пункту 2 этой же статьи граждане приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе. По общему правилу они свободны в установлении своих прав и обязанностей на основе договора и в определении любых не противоречащих законодательству условий договора.

Пункт 3 статьи 423 ГК РФ устанавливает, что договор предполагается возмездным, если из закона, иных правовых актов, содержания или существа договора не вытекает иное.

Оказание юридической помощи по своему существу охватывается предметом договора оказания услуг, то есть договора, где исполнитель обязуется по заданию заказчика совершить определенные действия или осуществить определенную деятельность, а заказчик – оплатить это (пункт 1 статьи 779 ГК РФ).

Статья 409 ГК РФ вводит такой способ прекращения обязательства как предоставление отступного.

По общему правилу пункта 1 статьи 388 ГК РФ допускается уступка права одним лицом другому (цессия). Здесь же суд отмечает, что законом, а равно актами его толкования (разъяснения) не исключена уступка будущего права. Равным образом суд учитывает, что в правоприменительной практике Верховного Суда Российской Федерации по конкретным делам получила поддержку идея уступки права на получение имущественного предоставления от проигравшей стороны в споре, обязанной принять на себя бремя объективной стоимости процесса, понесение которого посредством обеспечения участия в деле представителя было реализовано противной стороной.

Для отношений ФИО2 и ФИО3 отмеченное имеет следующее правовое значение: ФИО2, обязанный внести плату ФИО3 за оказанную юридическую помощь и имеющий в силу прямого указания закона право перевыставления этой платы своему процессуальному оппоненту, передает право истребования ее в качестве имеющего материальную ценность предмета отступного – права требования как имущественного права. При этом экономическое наполнение этого права образует стоимость объективно вложенного в процесс труда как средства понесения бремени активного участия в состязательном процессе.

Конструкция отступного с использованием механизма уступки права (потенциального права) согласуется с правовыми позициями, выраженными в пункте 2 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 11.06.2020 N 6 «О некоторых вопросах применения положений ГК РФ о прекращении обязательств», пунктах 1 и 6 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21.12.2017 N 54 «О некоторых вопросах применения положений главы 24 ГК РФ о перемене лиц в обязательстве на основании сделки (далее – Постановление Пленума № 54), а также пункте 9 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21.01.2016 N 1 «О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении издержек, связанных с рассмотрением дела» (далее – Постановление Пленума № 1).

Суд приходит к выводу, что в рамках противопоставимости: «сторона истца и сторона ответчика» сторона истца посредством обеспечения участия в деле ее представителя понесла расходование такого экономического блага как процессуальный труд, ответственность за что ложится на противную сторону, отвечающую за последствия своих действий, результировавшихся необходимостью такого понесения. При этом, исходя из того, что процессуальный закон соотносит между собой стороны процесса, но не их представителей, суд приходит к следующему: тяготы процесса ложатся именно на сторону и она несет их объективно. Как результат, проигравшая сторона принимает на себя объективною стоимость процесса и возмещает ее противной стороне по мере установления судом объективного размера этого (пункт 13 Постановления Пленума № 1).

То же, как именно выигравшая спор сторона выстроила отношения со своим представителем, по общему правилу пункта 3 статьи 308 ГК РФ не имеет значения для ее отношений с процессуальным оппонентом. Противное означало бы, что правовой статус стороны, вменившей труд, предопределен не ее собственным поведением, но тем, какие отношения по предмету преодоления негативных последствий этого сложились у третьих лиц. Коль скоро же состязательная судебная процедура требует процессуального труда, обеспечиваемого стороной, то справедливым суд считает покрытие объективной стоимости этого труда (расходуемого ресурса) проигравшим, с предоставлением выигравшему свободы самостоятельно распорядиться компенсацией того, обеспечения вложения (привлечения/привнесения) чего от него как от прямо заинтересованного в исходе дела лица объективно потребовал процесс.

Поскольку при присуждении судебных издержек суд руководствуется задачами справедливого судебного разбирательства, обеспечения необходимого баланса процессуальных прав и обязанностей сторон, а также учитывая, что ответчик не подкрепил доказательствами свое суждение о чрезмерности запрошенной стороной истца платы за приложенный в процессе труд (пункт 11 Постановления Пленума № 1), суд считает необходимым присудить с ответчика в интересах стороны истца сумму судебных издержек по категории оказания услуг представителя в размере 10 000 рублей.

С учетом того, что институт перехода права требования регулируется нормами материального права, а присуждение судебных издержек – процессуального, то исходя из необходимости исполнения разъяснений как абзаца 2 пункта 9 Постановления Пленума №, так и абзаца 1 пункта 33 Постановления Пленума № 54, учитывая денежный характер обязательства, исключающий значимость личности кредитора для ответчика исходя из существа их отношений, после вывода об относимости судебных издержек по титулу правопредшественника (ФИО2) суд производит правопреемство в процессуальном правоотношении, заменяя ФИО2 на его правопреемника – ФИО3

При этом прямое присуждение судебных расходов на ФИО3 суд полагает противным процессуальному закону, безальтернативно увязывающему первоначальное возникновение права исключительно и только с лицом, участвующим в деле. В таких обстоятельствах право поверенного, возникающее как право цессионария, является правом, обретаемым производным способом. Тем самым, признание права за получателем по цессии требует изначальной объективации его по фигуре (титулу) цедента. Иное понимание приводило бы к тому, что цессионарий приобретал бы право, не учрежденное в должной парадигме сложного материально-процессуального правового состава.

Придавая процессуальный эффект цессии, совершенной как материально-правой сделке, суд обращает внимание на то, что, во-первых, ФИО2 и ФИО3 подтвердили свой интерес к правопреемству, а, во-вторых, что ответчик, возражая против присуждения судебных расходов в целом, не заявил, что находит переход притязания на них сам по себе умаляющим его право.

В соответствии с частью 1 статьи 103 ГПК РФ государственная пошлина, от уплаты которой истец освобожден, взыскивается с ответчика, не освобожденного от уплаты судебных расходов.

С ответчика – ПАО Банк «ФК Открытие» в доход местного бюджета подлежит взысканию государственная пошлина в размере 300 руб.

Разрешив спор суд не находит себя не обладающим компетенцией ввиду распределения дел по родовой подсудности, то есть отклоняет довод ответчика о том, что дело подлежит рассмотрению мировым судьей. Так, моральный вред признается законом вредом неимущественным (абзац 1 пункта 62 Постановления Пленума № 33). Пунктом 24 Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28.06.2012 N 17 «О рассмотрении судами гражданских дел по спорам о защите прав потребителей» разъяснено, что дела по спорам о защите неимущественных прав потребителей, возникшие из заявления требования о компенсации морального вреда, подсудны районному суду (статьи 23, 24 ГПК РФ).

На основании изложенного, руководствуясь статьями 194-198 ГПК РФ, суд

РЕШИЛ :

Исковые требования ФИО2 (№ к ПАО Банк «ФК Открытие» (ИНН: <***>) о защите прав потребителей удовлетворить частично.

Взыскать с ПАО Банк «ФК Открытие» (ИНН: <***>) в пользу ФИО2 №) компенсацию морального вреда в размере 5 000 руб., штраф в размере 2 500 руб.

Произвести процессуальную замену ФИО2 №) на ФИО3 (№) по требованию о присуждении судебных расходов, взыскиваемых с ПАО Банк «ФК Открытие» (ИНН: <***>) по решению Кировского районного суда города Уфы по делу № от ДД.ММ.ГГГГ в размере 15 000 рублей.

Взыскать в пользу ФИО3 (№) с ПАО Банк «Открытие» (ИНН: <***>) сумму судебных расходов согласно решению Кировского районного суда города Уфы по делу № от ДД.ММ.ГГГГ в размере 10 000 рублей.

Взыскать с ПАО Банк «ФК Открытие» (ИНН: <***>) в доход местного бюджета государственную пошлину в размере 300 руб.

Решение суда может быть обжаловано в апелляционном порядке в Верховный суд Республики Башкортостан в течение месяца со дня изготовления мотивированного решения в окончательной форме через Кировский районный суд города Уфы Республики Башкортостан.

Судья: Л.Н. Абдрахманова

Решение в окончательной форме изготовлено 06.09.2023 г.