Решение по делу № 2-1128/2022 от 16.08.2022 - о признании договора дарения недействительным.

66RS0003-01-2021-006791-16

Дело № 2-1128/2022 (2-7592/2021) Мотивированное решение изготовлено 16.08.2022

РЕШЕНИЕ

Именем Российской Федерации

09 августа 2022 года г. Екатеринбург

Кировский районный суд г. Екатеринбурга в составе председательствующего судьи Прилепиной С.А., при секретаре Мурыгиной А.В.,

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по исковому заявлению ФИО1 к ФИО2 о признании договора дарения недействительным,

установил:

ФИО1 обратилась в суд с иском к ФИО2 о признании договора дарения недействительным.

В обоснование заявленных требований истец указывает, что 30.11.2013 умер ее отец – ФИО3, после его смерти открылось наследство в виде 1/2 доли в праве собственности на квартиру, расположенную по адресу: *** В наследство, открывшееся после смерти ФИО3, вступили в 1/3 доле наследники по закону: супруга ФИО4 (4/6 доля), сын ФИО2 (1/6 доля), дочь ФИО1 (1/6 доля). 13.08.2021 ФИО4, умерла, незадолго до ее смерти истцу стало известно, что доля, принадлежащая матери, подарена ответчику.

Данный договор дарения заключен, когда ФИО4 исполнилось уже 86 лет, она, хоть и не была признана недееспособной, не понимала значение своих действий и не руководила ими, в связи с состоянием своего здоровья и в силу возраста находилась в состоянии, которое лишало ее возможности объективно оценить природу и последствия совершаемой сделки, а также осознать само совершение сделки. ФИО4 легко внушаемая, после смерти супруга стала очень ранимой, перестала выходить из дома, утратила связь с внешним миром и нуждалась в постоянном постороннем уходе. Кроме того, у ФИО4 резко стало ухудшаться зрение, она часто жаловалась на головокружение, передвигалась по квартире с трудом, быстро утомлялась, часто ложилась спать днем, стала раздражительной, имели место перепады настроения. ФИО4 постоянно высказывала тревогу, что сын к ней редко приходит, ломала сантехнику, создавая причины пригласить к себе. Таким образом, как полагает истец, у матери после смерти отца резко стали снижаться функции интеллекта, она утратила способность к самообслуживанию, а ответчик не мог не знать о состоянии своей матери на момент оформления договора дарения. В результате применения последствий признания сделки недействительной 4/6 доля, принадлежащая ФИО4, должна включаться в наследство, открывшееся после ее смерти, а истцу как наследнику по закону первой очереди причитается 2/6 доля в квартире.

В ходе судебного разбирательства истец уточнила исковые требования, указывая, что при совершении спорной сделки ФИО4 была введена в заблуждение относительно предмета, природы и последствий совершаемой сделки. Мать была почти слепая и имела проблемы со слухом, что могло повлиять на правильность прочтения договора и уяснения его смысла. Из договора не следует, что ФИО4 ознакомилась с его текстом, либо этот текст зачитан ей вслух. Она была уверена, что никакого договора дарения не заключала, по мнению истца, она думала, что подписывает доверенность на представление ее интересов. При жизни мать истца договор дарения не оспаривала, что позволяет истцу как наследнику по закону обратиться с соответствующими требованиями.

На основании изложенного истец просит признать недействительным договор дарения 4/6 доли в праве общей долевой собственности на квартиру, расположенную по адресу: г. ***, заключенный между ФИО4 и ФИО2, и применить последствия признания сделки недействительной.

В судебном заседании представители истца на исковых требованиях настаивали, поддержали изложенные в исковом заявлении и письменных уточнениях доводы. Полагают, что экспертное заключение является ненадлежащим доказательством, так как выполнено с нарушениями закона, в подтверждение чего представлено заключение специалиста (рецензия).

Также в судебном заседании представителями истца заявлено ходатайство об уточнении исковых требований, в котором указывается, что ФИО4 не подписывала спорный договор дарения, по делу необходимо назначить почерковедческую экспертизу. В принятии уточнения иска отказано, так как предмет и основания иска различны, заявленные требования направлены на признание сделки недействительной ввиду наличия пороков воли ее стороны. Кроме того, рассматриваемое ходатайство заявлено лишь непосредственно в судебном заседании 09.08.2022, в то время как гражданское дело в производстве суда находится с декабря 2021 года, доказательств невозможности своевременного заявления данного ходатайства стороной истца не представлено, при этом ранее исковые требования уже уточнялись в части основания иска, в связи с чем указанные действия суд расценивает как злоупотребление процессуальным правом, не согласующееся с положениями ст. 6.1 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации о разумном сроке судопроизводства и направленное на затягивание судебного процесса, воспрепятствование рассмотрению дела и принятию законного и обоснованного судебного акта. Отказ в принятии уточнения исковых требований не препятствует обращению истца с самостоятельным иском по уточненным требованиям.

Представители ответчика в письменных возражениях и в судебном заседании иск не признали, против удовлетворения исковых требований возражали. Указывают, что ФИО1 практически не помогала ФИО4 в уходе за фактически недееспособным отцом, в то время как ответчик, его супруга и дети оказывали всяческую помощь и поддержку, они часто ходили в магазин за продуктами, помогали в хозяйстве по дому, проводили гигиенические процедуры отцу. Вопреки утверждениям истца, ФИО4 смерть мужа восприняла как облегчение, освобождение от ноши ухода за тяжелобольным человеком. После смерти отца мать в себе не замыкалась, вела активный образ жизни, который ей позволял возраст, общалась с родственниками и коллегами по работе. Также ошибочны указания истца о снижении функции интеллекта матери, она самостоятельно собирала необходимые документы для вступления в наследство, ее адекватное состояние и отсутствие умственных отклонений зафиксированы при ведении наследственного дела. Основываясь на справедливом распределении помощи своим детям, а также на внимании и помощи, оказанной ей по уходу с супругом, ФИО4 сделала ответчику предложение подарить причитающуюся ей 2/3 долю в праве на квартиру, при этом она понимала значение своих действий и руководила ими, лично подавала и подписывала документы для регистрации договора дарения. После регистрации договора дарения мать сообщила истцу о своем решении, чем вызвала негативную реакцию, ФИО1 стала редко с ней общаться, постоянно укоряла мать в ее решении, после ухудшения состояния матери стала морально давить на нее и ответчика, требуя отмены договора дарения. Истец знала о договоре с момента его подписания, но не пыталась его оспорить в судебном порядке, так как мать при жизни могла бы лично подтвердить свое решение. Обратиться с исковым заявлением может только сторона, действовавшая под влиянием заблуждения, то есть сама ФИО4, никакого заблуждения с ее стороны не было, она сама предложила подарить свою долю и лично ходила на регистрацию договора. Доводы о том, что ФИО4 думала, что подписывает вместо договора дарения доверенность, не имеют какого-либо подтверждения, при регистрации договора в МФЦ сотрудники всегда озвучивают природу сделки устно. ФИО4 всю свою жизнь проработала бухгалтером и в силу профессии знала основы гражданского законодательства, понимала важность подписываемых документов, без ознакомления с ними никогда бы не поставила свою подпись. Кроме того, представители ответчика заявили о применении срока исковой давности, так как с момента совершения сделки прошло более 7 лет.

Допрошенная в судебном заседании 28.03.2022 свидетель ***16. показала, что приходится сторонам двоюродной сестрой. ***17 была сильной женщиной, до последнего обслуживала себя сама, говорила внятно. В конце 2014 года она сообщила свидетелю, что считает ФИО2 обделенным, поскольку они ему толком ничем не помогали, и после своей смерти хочет большую часть оставить ему. Уход за ФИО4 осуществляли оба ребенка, отношения между ними оставляют желать лучшего. Истец знала о том, что состоялась сделка по отчуждению квартиры, так как была недовольна принятым решением.

Допрошенный в судебном заседании 28.03.2022 свидетель ***18 показал, что является сыном ответчика. С бабушкой поддерживали хорошие отношения, был у нее 1-2 раза в месяц. После смерти дедушки ФИО4 была в нормальном состоянии, отдавала отчет своим действиям, в 2014 году на своем дне рождения озвучила намерение оформить дарственную на отца. В конце осени – начале зимы 2014 года сообщили о том, что зарегистрировали сделку, отец сообщил об этом истцу.

Допрошенный в судебном заседании 28.03.2022 свидетель ***20. показал, что является сыном ответчика. После смерти мужа бабушка вела себя хорошо, вела полноценный образ жизни, ей помогала вся семья, но по большей части ФИО2 и его дети. Осенью 2014 года ФИО4 попросила свозить ее и отца в МФЦ для регистрации договора дарения. Свидетель сам видел договор дарения, он был зарегистрирован. Истец знала о договоре, на дне рождения бабушка говорила, что озвучит всем, а осенью сказала, что у нее состоялся с истцом разговор о том, что она подарила свою долю сыну. Также ФИО4 сказала, что реакция истца была негативной, она была категорически против, устроила скандал, в июле 2021 года бабушка звонила и жаловалась на то, что на нее наседает истец, требует аннулировать договор дарения. После того, как бабушка озвучила свое решение по дарственной, истец стала появляться крайне редко, только на каких-то семейных мероприятиях, с этого момента ухаживать стал отец. Заключение договора дарения ФИО4 мотивировала тем, что дедушка был более благосклонен к истцу, перед смертью переписал землю на ее семью, в связи с чем бабушка считала, что отец был обделен. Умственно бабушка была здорова, физически – насколько позволяло здоровье, самостоятельно открывала в банке вклады, гуляла с соседями, встречалась со своей сестрой.

Допрошенная в судебном заседании 28.03.2022 свидетель ***19 показала, что является дочерью истца. О заключении договора дарения свидетель узнала только в 2021 году, после просьбы бабушки о том, что нужно сделать, чтобы все получили квартиру поровну. После получения выписки обратилась к бабушке, она тоже была удивлена, что подарила квартиру, она об этом ничего не знала. В 2007 году у ФИО4 начался большой стресс, по возможности старалась никуда не выходить и перестала практически видеть. В 2012 году было оформлено завещание о разделе имущества поровну между детьми. Последний раз видела, чтобы ФИО4 что-то читала, в 2019 году. Бабушка плохо ориентировалась во времени, все время спрашивала, кто пришел, поскольку не видела, боялась упасть, у нее все было серое. Уход за собой она осуществляла до 2019 года, могла приготовить себе бутерброд, но ничего не убирала в холодильник. При свидетеле она раскачивала кран, чтобы его сломать и пригласить ФИО2

Допрошенная в судебном заседании 28.03.2022 свидетель ***21. показала, что является массажистом Мешковых, делала массаж в сентябре – декабре 2012 года, в 2014 году периодически, последний раз осенью. Общалась с ФИО4 во время массажа, она говорила про завещание, жаловалась на свое состояние, что давление скачет. Видела она плоховато, были проблемы с глазами, говорила, что у нее перед лицом пелена. Про договор дарения ничего от нее не слышала, разного отношения к детям не было.

Допрошенный в судебном заседании 28.03.2022 свидетель ***22 показал, что является племянником умершей. В 2014 году бывал у ФИО4 в связи с переоформлением документов, так как она работала бухгалтером. Выглядела она хорошо, адекватно разговаривала даже в 2020 году. Свидетель был на дне рождения у умершей, она хорошо выглядела, жаловалась только на зрение, в 2020 году говорили про операцию на глаз, первая операция была сделана в 2016 году. В 2014 году ФИО4 самостоятельно ходила по дому, квартиру знала хорошо, узнавала. Когда свидетель оформлял документы, она сказала, что все оформила на детей, конкретно о договоре дарения не говорила. Также она говорила, что истец на нее обиделась из-за оформления квартиры на ответчика.

Третье лицо Управление Росреестра по Свердловской области в судебное заседание не явилось, было извещено надлежащим образом и в срок, причины неявки суду не известны.

Также о времени и месте рассмотрения дела лица, участвующие в деле, извещались публично путем заблаговременного размещения в соответствии со ст. ст. 14, 16 Федерального закона от 22.12.2008 № 262-ФЗ «Об обеспечении доступа к информации о деятельности судов в Российской Федерации» информации на интернет-сайте Кировского районного суда г. Екатеринбурга.

При таких обстоятельствах суд полагает возможным рассмотреть дело в отсутствие неявившегося лица.

Заслушав представителей сторон, допросив свидетелей, исследовав материалы дела, суд приходит к следующему.

В соответствии со ст. 56 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации каждая сторона должна доказать те обстоятельства, на которые она ссылается как на основания своих требований и возражений.

Согласно п. 2 ст. 209 Гражданского кодекса Российской Федерации собственник вправе по своему усмотрению совершать в отношении принадлежащего ему имущества любые действия, не противоречащие закону и иным правовым актам и не нарушающие права и охраняемые законом интересы других лиц, в том числе отчуждать свое имущество в собственность другим лицам, передавать им, оставаясь собственником, права владения, пользования и распоряжения имуществом, отдавать имущество в залог и обременять его другими способами, распоряжаться им иным образом.

Согласно п. 1 ст. 572 Гражданского кодекса Российской Федерации по договору дарения одна сторона (даритель) безвозмездно передает или обязуется передать другой стороне (одаряемому) вещь в собственность либо имущественное право (требование) к себе или к третьему лицу либо освобождает или обязуется освободить ее от имущественной обязанности перед собой или перед третьим лицом.

В силу п. 1 ст. 166 Гражданского кодекса Российской Федерации сделка недействительна по основаниям, установленным законом, в силу признания ее таковой судом (оспоримая сделка) либо независимо от такого признания (ничтожная сделка).

В соответствии с п. 1 ст. 177 Гражданского кодекса Российской Федерации сделка, совершенная гражданином, хотя и дееспособным, но находившимся в момент ее совершения в таком состоянии, когда он не был способен понимать значение своих действий или руководить ими, может быть признана судом недействительной по иску этого гражданина либо иных лиц, чьи права или охраняемые законом интересы нарушены в результате ее совершения.

Из анализа данной нормы права следует, что неспособность понимать значение своих действий или руководить ими должна иметь место в момент совершения сделки. Причины, вызвавшие неспособность гражданина понимать значение своих действий и руководить ими, правового значения не имеют.

Как установлено п. п. 1, 2 ст. 178 Гражданского кодекса Российской Федерации, сделка, совершенная под влиянием заблуждения, может быть признана судом недействительной по иску стороны, действовавшей под влиянием заблуждения, если заблуждение было настолько существенным, что эта сторона, разумно и объективно оценивая ситуацию, не совершила бы сделку, если бы знала о действительном положении дел.

При наличии условий, предусмотренных п. 1 данной статьи, заблуждение предполагается достаточно существенным, в частности если:

1) сторона допустила очевидные оговорку, описку, опечатку и т.п.;

2) сторона заблуждается в отношении предмета сделки, в частности таких его качеств, которые в обороте рассматриваются как существенные;

3) сторона заблуждается в отношении природы сделки;

4) сторона заблуждается в отношении лица, с которым она вступает в сделку, или лица, связанного со сделкой;

5) сторона заблуждается в отношении обстоятельства, которое она упоминает в своем волеизъявлении или из наличия которого она с очевидностью для другой стороны исходит, совершая сделку.

Суд отказывает в иске о признании сделки недействительной по ст. 178 Гражданского кодекса Российской Федерации, если будет установлено, что при заключении сделки истец не заблуждался относительно обстоятельства, на которое он ссылается в обоснование своих исковых требований (п. 4 информационного письма Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 10.12.2013 № 162 «Обзор практики применения арбитражными судами статей 178 и 179 Гражданского кодекса Российской Федерации»).

Как следует из материалов дела, ФИО4 умерла 13.08.2021, что подтверждается свидетельством о смерти от *** V-АИ № *** (т. 1, л.д. 204).

При этом 30.11.2013 умер ***23., что подтверждается свидетельством о смерти от *** III-АИ № *** (т. 1, л.д. 168).

После смерти ***24. открылось наследство, состоящее, в том числе, из 1/2 доли в праве общей долевой собственности на квартиру, расположенную по адресу: г. ***. Наследниками являются в 1/3 доле каждый: супруга ФИО4, сын ФИО2 и дочь ФИО1, которым выдано свидетельство о праве на наследство по закону (т. 1, л.д. 193).

Согласно выписке из ЕГРН *** за ФИО4 зарегистрирована 2/3 доля в праве общей долевой собственности на спорную квартиру, за ФИО2 и ФИО1 зарегистрировано по 1/6 доле (т. 1, л.д. 18-19).

24.09.2014 между ФИО4 (даритель) и ФИО2 (одаряемый) заключен договор дарения доли квартиры, по которому даритель безвозмездно передает, а одаряемый принимает в дар в собственность 2/3 доли жилого помещения – квартиры, находящейся по адресу: <...> (т. 1, л.д. 135-136).

Разрешая заявленные исковые требования о признании указанного договора дарения недействительным, суд исходит из того, что истцом в нарушение ст. 56 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации не представлено достаточных доказательств того, что ФИО4 заблуждалась относительно правовой природы оспариваемой сделки, что у нее отсутствовала воля на ее совершение либо воля была искажена под влиянием каких-либо факторов.

Так, из договора дарения от 24.09.2014 следует, что он подписан лично ФИО4, при его совершении стороны сделки заявили, что они не лишены дееспособности, не страдают заболеваниями, препятствующими понимать существо подписываемого ими договора, а также вынуждающих их совершать данную сделку на крайне невыгодных для себя условиях; правовые последствия заключаемого договора сторонам известны (п. 6). После заключения договора ФИО4 совместно с ФИО2 09.10.2014 обратились в МФЦ с заявлением о государственной регистрации перехода права собственности и запросом на организацию предоставления государственных (муниципальных) услуг, которые ими подписаны лично (т. 1, л.д. 108-111, 142).

Приведенные обстоятельства свидетельствует о том, что ФИО4 понимала характер сделки, ее предмет и другие имеющие значение для формирования воли лица обстоятельства. Даритель непосредственно совершила все юридически значимые действия, результатом которых явилось заключение договора дарения и отчуждение принадлежащей ей доли в праве собственности.

Указания истца на то, что ФИО4 при заключении сделки заблуждалась, имела в виду доверенность, не понимала содержания и природы оспариваемого договора, состоятельными не являются. Условия рассматриваемого договора дарения сформулированы ясно и понятно, не допускают двойственного толкования, сущность договорного обязательства не могло не распознать лицо, действующее с обычной осмотрительностью, ожидаемой от участников гражданского оборота. При этом из материалов дела следует, что ФИО4 обладала достаточными юридическими познаниями и была способна самостоятельно заниматься оформлением документов, что подтверждается свидетельскими показаниями, а также тем фактом, что она имела высшее образование по специальности «Бухгалтерский учет» с присвоением квалификации бухгалтер-экономист (т. 2, л.д. 63), с 1956 по 1986 годы была трудоустроена в качестве бухгалтера, главного бухгалтера (т. 2, л.д. 64-66).

Из материалов наследственного дела, заведенного после смерти ***25 также усматривается, что ФИО4 лично и активно участвовала в оформлении наследственных прав: обращалась с заявлениями о принятии наследства (т. 1, л.д. 169), о выдаче свидетельств о праве на наследство по закону (т. 1, л.д. 172, 173), о выдаче свидетельства о праве собственности на совместное имущество супругов (т. 1, л.д. 180). 17.06.2014 ФИО4 совместно с ФИО2 и ФИО1 заключено письменное соглашение об определении долей в праве собственности на спорное жилое помещение, данное соглашение удостоверено нотариально, дееспособность сторон сделки проверена (т. 1, л.д. 192). Соответственно, в рассматриваемый период ФИО4 самостоятельно совершала ряд действий, которые свидетельствуют о ее разумном поведении, не дающем оснований для вывода о ее неспособности понимать юридическое значение подписываемых документов, а также осознавать последствия совершаемых действий и руководить ими.

Свидетельские показания, которые суд оценивает в совокупности с иными имеющимися доказательствами по делу, в том числе показаниями других свидетелей и объяснениями сторон, выводу об отсутствии правовых оснований для удовлетворения иска не противоречат.

Так, из показаний свидетеля ФИО5 следует, что в 2021 году ФИО4 выразила удивление фактом заключения договора дарения, однако данное обстоятельство может свидетельствовать не только о пороках ее воли в момент совершения сделки, но и, к примеру, о взаимном непонимании дарителя и свидетеля, о нежелании расстраивать внучку сообщением об отчуждении имущества в пользу другого наследника либо о наличии у умершей существенных нарушений когнитивного характера. При этом возможное существование у ФИО4 подобных психических отклонений в 2021 году, то есть незадолго до ее смерти, в полной мере согласуется с имеющимися в материалах дела доказательствами, однако не дает оснований полагать установленным наличие таких отклонений по состоянию на момент заключения сделки, состоявшегося 7 годами ранее. Напротив, из показаний данного свидетеля следует, что по меньшей мере до 2019 года умершая самостоятельно осуществляла уход за собой и занималась чтением, что противоречит позиции истца о непонимании дарителем существа спорного договора и невозможности восприятия его условий.

Показаниями свидетеля ФИО6 подтверждается лишь то, что в 2012 и 2014 годах ФИО4 жаловалась на плохое самочувствие, давление и плохое зрение, что не является существенным для разрешения дела обстоятельством с учетом преклонного возраста дарителя и само по себе не дает оснований полагать обоснованными доводы истца, настаивающей на полном непонимании ФИО4 условий сделки и ее невозможности самостоятельно ознакомиться с условиями письменного договора. Тот факт, что умершая в устном общении со свидетелем не упоминала о заключении договора дарения, еще не свидетельствует о незнании (непонимании) самой ФИО4 об этом обстоятельстве, так как может объясняться рядом иных причин, в том числе наличием неопределенного временного разрыва между последней встречей со свидетелем осенью 2014 года (01.09.2014 – 30.11.2014) и моментом заключения сделки 24.09.2014, эмоциональной болезненностью темы с учетом негативной реакции дочери, а также отсутствием особых доверительных отношений с лицом, оказывающим услуги массажа, учитывая также, что согласно пояснениям свидетеля в 2014 году эти услуги оказывались лишь периодически.

В свою очередь, показания свидетелей ***26. являются последовательными, непротиворечивыми, согласующимися друг с другом и с материалами дела в части того, что ФИО4 по состоянию на юридически значимый период была способна осознавать характер своих действий и руководить ими, знала и сообщала иным лицам о заключении с ответчиком договора дарения, о чем истцу было известно. Оснований не доверять показаниям указанных свидетелей в данной части не имеется, они не вступают в неразрешимое противоречие с показаниями свидетелей ***27 каких-либо иных доказательств, способных поставить под сомнение сообщенные ими сведения, не представлено.

По ходатайству истца на основании определения суда от 04.05.2022 по делу назначена посмертная комплексная психолого-психиатрическая экспертиза, производство которой поручено экспертам ГАУЗ СО «Свердловская областная клиническая психиатрическая больница».

Согласно заключению комиссии экспертов ГАУЗ СО «Свердловская областная клиническая психиатрическая больница» от *** № *** экспертами-психиатрами не выявлено у ФИО4 диагностических критериев, достаточных для квалификации какого-либо психического расстройства в период заключения договора дарения 24.09.2014. Описание индивидуально-психологических особенностей ФИО4 в пояснениях участников судебного процесса неоднозначны, однако не отражают признаков выраженного интеллектуально-мнестического снижения и социально-бытовой дезадаптации в юридически значимый период времени. У ФИО4 такого сочетания выраженных когнитивных и эмоционально-личностных нарушений, которое бы могло нарушить способность к осознанному принятию решения и его исполнению применительно к спорной сделке, не выявлено. Однозначных и убедительных данных за наличие такого эмоционального состояния, в том числе повышенной внушаемости, пассивно-подчиняемого типа поведения, которое могло повлиять на смысловое восприятие и оценку существа договора, а также могло нарушить способность к осознанному принятию решения и его исполнению, по представленным материалам у ФИО4 не выявлено. У ФИО4 в юридически значимый период времени не выявлено такого психического расстройства, а также индивидуально-психологических особенностей, которые бы лишали возможности понимать значение своих действий и руководить ими в момент заключения договора дарения от 24.09.2014 (т. 2, л.д. 168-176).

Не доверять данному экспертному заключению у суда не имеется оснований, поскольку оно составлено специалистами, не заинтересованными в исходе данного дела, предупрежденными судом об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения, имеющими соответствующее образование и значительный опыт работы. Экспертиза проведена комиссионно, в состав комиссии помимо психиатров включен психолог, все члены комиссии пришли к единообразным непротиворечивым выводам. При проведении экспертизы были учтены как показания свидетелей, так и пояснения лиц, участвующих в деле, а также имеющиеся в материалах дела медицинские документы.

Истцом в материалы дела представлено заключение специалиста (рецензия) НП «СРО судебных экспертов» от 05.08.2022 № 18258, согласно которому заключение комиссии экспертов не соответствует требованиям законодательства, в нем отмечается неверная интерпретация имеющихся сведений о психическом состоянии, оно не является полным, всесторонним и объективным.

Оценив данное заключение, суд полагает, что оно не может быть признано надлежащим доказательством, опровергающим сделанные комиссией экспертов выводы, и не обладает необходимой доказательственной силой в подтверждение заявленных исковых требований, так как исследование проведено по заказу стороны по делу, вне рассмотрения дела, оплачено также стороной по делу, авторы рецензии не привлекались судом к участию в деле в качестве специалистов применительно к ст. 188 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации и не предупреждались судом об ответственности за дачу заведомо ложного заключения.

Рассматриваемое заключение является выражением субъективной оценки действий и выводов экспертов со стороны двух специалистов (по специальности «Юриспруденция» и «Лечебное дело»), не ознакомленных с материалами дела. Критика, приведенная в рецензии, сводится к замечаниям технического характера (отсутствует письменное поручение руководителя о проведении экспертизы, не отражены подробности процедуры предупреждения об уголовной ответственности, документ не имеет четкой структуры и т.д.), которые не основаны на законе и не способны повлиять на доказательственное значение экспертного заключения, а также нареканиям относительно несоблюдения экспертами методических рекомендаций, подготовленных самим НП «СРО судебных экспертов» и не обладающих обязательным значением для третьих лиц, которые не имеют членства в данной организации. При этом рецензирование экспертного заключения производилось без участия экспертов, которые не имели возможности представить свои возражения.

Выводы рецензии по существу поставленных вопросов суд также оценивает критически, так как они представляются противоречивыми и в недостаточной степени мотивированными. Так, с учетом наличия у ФИО4 при жизни ряда заболеваний (гипертоническая болезнь, ИБС, энцефалопатия), а также выявления эмоциональной лабильности, апатии и сниженной способности поддерживать целенаправленную деятельность, не сопровождаемых при этом когнитивными нарушениями, расстройством сознания или существенным нарушением памяти, специалистом делается вывод о том, что у нее имелось психическое расстройство «Органическое расстройство личности» (МКБ-10 F07.0). В свою очередь, данное суждение положено в основу вывода о том, что ФИО4 не могла понимать значение своих действий и руководить ими на юридически значимый момент (24.09.2014), в то время как актуальность вышеприведенной симптоматики именно на заявленный период материалами дела не подтверждается, а из отмеченных симптомов – не сопровождаемых, согласно указаниям рецензента, когнитивными нарушениями, расстройством сознания либо существенным нарушением памяти – никак не следует их способность влиять на интеллектуальный и волевой уровень умершей, данный вывод оставлен без какой-либо аргументации с приведением бессвязных статистических данных, является логически несостоятельным.

Напротив, выводы комиссии экспертов ГАУЗ СО «Свердловская областная клиническая психиатрическая больница» категоричны и вероятностных суждений не содержат, неоднозначного толкования не допускают. Ответы на поставленные перед экспертами вопросы даны в рамках судебной экспертизы, проведенное исследование сомнений в достоверности и объективности не вызывает, оценено судом в совокупности с иными доказательствами, в том числе имеющимися в материалах дела документами, показаниями свидетелей и объяснениями сторон. Оспариваемое истцом заключение дано судебным экспертом организации, которой ФИО1 просила поручить проведение экспертизы, поставленные перед экспертами вопросы сформулированы согласно предложениям стороны истца. Оснований для проведения повторной экспертизы, предусмотренных ч. 2 ст. 87 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, не имеется.

Таким образом, суд приходит к выводу, что заключение договора дарения являлось следствием самостоятельного свободного волеизъявления ФИО4, воля дарителя деформирована не была, пороков не имела, в юридически значимый момент – в момент оформления оспариваемого договора – она могла понимать значение своих действий и руководить ими, осознавала правовые последствия заключения договора в виде перенесения права собственности на ответчика и желала их наступления, совершила именно ту сделку, которую и намеревалась, надлежащих доказательств обратного стороной истца не представлено. При таких обстоятельствах оснований для применения положений ст. ст. 177, 178 Гражданского кодекса Российской Федерации и признания оспариваемой сделки недействительной не имеется.

Также в ходе рассмотрения дела ответчиком было сделано заявление о применении срока исковой давности, которое суд оценивает следующим образом.

В соответствии с п. 2 ст. 181 Гражданского кодекса Российской Федерации срок исковой давности по требованию о признании оспоримой сделки недействительной и о применении последствий ее недействительности составляет один год. Течение срока исковой давности по указанному требованию начинается со дня прекращения насилия или угрозы, под влиянием которых была совершена сделка (п. 1 ст. 179), либо со дня, когда истец узнал или должен был узнать об иных обстоятельствах, являющихся основанием для признания сделки недействительной.

Перемена лиц в обязательстве не влечет изменения срока исковой давности и порядка его исчисления (ст. 201 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Согласно п. 6 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29.09.2015 № 43 «О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности» по смыслу ст. 201 Гражданского кодекса Российской Федерации переход прав в порядке универсального или сингулярного правопреемства (наследование, реорганизация юридического лица, переход права собственности на вещь, уступка права требования и пр.), а также передача полномочий одного органа публично-правового образования другому органу не влияют на начало течения срока исковой давности и порядок его исчисления.

В этом случае срок исковой давности начинает течь в порядке, установленном ст. 200 Гражданского кодекса Российской Федерации, со дня, когда первоначальный обладатель права узнал или должен был узнать о нарушении своего права и о том, кто является надлежащим ответчиком по иску о защите этого права.

В соответствии с разъяснениями, приведенными в п. 73 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29.05.2012 № 9 «О судебной практике по делам о наследовании», наследники вправе обратиться в суд после смерти наследодателя с иском о признании недействительной совершенной им сделки, в том числе по основаниям, предусмотренным ст. ст. 177, 178 и 179 Гражданского кодекса Российской Федерации, если наследодатель эту сделку при жизни не оспаривал, что не влечет изменения сроков исковой давности, а также порядка их исчисления.

Вопрос о начале течения срока исковой давности по требованиям об оспоримости сделки разрешается судом исходя из конкретных обстоятельств дела (например, обстоятельств, касающихся прекращения насилия или угрозы, под влиянием которых наследодателем была совершена сделка) и с учетом того, когда наследодатель узнал или должен был узнать об обстоятельствах, являющихся основанием для признания сделки недействительной.

Исходя из приведенных норм права и разъяснений, при оспаривании сделок, совершенных наследодателем, начало течения срока исковой давности исчисляется с момента, когда именно ему, а не наследникам, стало известно о нарушении его прав. Оспаривая сделки, совершенные наследодателем, наследники выступают как универсальные правопреемники наследодателя, и момент того, когда они узнали об оспариваемой сделке, не влечет изменения сроков исковой давности, а также порядка их исчисления.

По результатам рассмотрения дела судом установлено, что ФИО4 с учетом своего ментального состояния после совершения ею указанного договора дарения могла осознавать наличие возможности оспорить его в судебном порядке, однако за весь период с момента заключения сделки 24.09.2014 и до дня смерти 13.08.2021, то есть в течение почти 7 лет, в суд с какими-либо требованиями не обращалась, договор исполнила в полном объеме, при жизни не подвергала сомнению статус ответчика как законного обладателя 5/6 доли в праве собственности.

При этом суд также находит установленным, что о факте совершения оспариваемой сделки сама ФИО1 узнала вскоре после ее совершения, в 2014 году. Данное обстоятельство прямо подтверждено согласующимися друг с другом показаниями свидетелей и объяснениями ответчика. Из показаний свидетеля ФИО5 следует лишь, что сама она узнала о договоре дарения в 2021 году, что не порочит приведенный вывод, касающийся наличия соответствующей информации у ее матери. Единственным доказательством, способным свидетельствовать о незнании истца о факте совершения сделки, являются ее собственные объяснения, которые с учетом взаимной связи имеющихся материалов дела в их совокупности не могут быть положены в основу решения.

Таким образом, учитывая установленные по делу обстоятельства, о наличии оснований для обращения в суд с рассматриваемым иском ФИО4 как наследодатель, правопреемником которого является истец, могла узнать уже в день заключения договора 24.09.2014. При действительном наличии того или иного порока воли, проявившегося в момент совершения сделки, о возможности предъявления иска к ответчику наследодатель должна была узнать в день исполнения договора 09.10.2014 и во всяком случае не позднее конца 2014 года, когда о факте дарения стало известно ФИО1, обсуждавшей соответствующие обстоятельства с матерью.

Принимая изложенное во внимание и исходя из обращения с рассматриваемым иском 01.12.2021, суд приходит к выводу о пропуске ФИО1 годичного срока исковой давности по заявленным требованиям о признании сделки недействительной по основаниям оспоримости, истекшего не позднее конца 2015 года, что согласно абз. второму п. 2 ст. 199 Гражданского кодекса Российской Федерации является самостоятельным основанием для отказа в иске (п. 15 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29.09.2015 № 43 «О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности»).

На основании изложенного, руководствуясь ст. ст. 194-199 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, суд

решил:

исковые требования ФИО1 к ФИО2 о признании договора дарения недействительным – оставить без удовлетворения.

Решение может быть обжаловано сторонами в апелляционном порядке в Свердловский областной суд через Кировский районный суд г. Екатеринбурга в течение месяца со дня принятия решения суда в окончательной форме.

<***>

<***>

<***>

<***>

<***>

<***>

<***>

<***>

<***>

<***>

<***>

<***>

<***>