АРБИТРАЖНЫЙ СУД УРАЛЬСКОГО ОКРУГА
пр-кт Ленина, стр. 32, Екатеринбург, 620000
http://fasuo.arbitr.ru
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
№ Ф09-9856/16
Екатеринбург
26 января 2026 г.
Дело № А07-14712/2016
Резолютивная часть постановления объявлена 14 января 2026 г.
Постановление изготовлено в полном объеме 26 января 2026 г.
Арбитражный суд Уральского округа в составе:
председательствующего Шавейниковой О.Э.,
судей Осипова А.А., Пирской О.Н.,
при ведении протокола судебного заседания помощником судьи
ФИО1 рассмотрел в судебном заседании кассационные жалобы ФИО2, ФИО3
на определение Арбитражного суда Республики Башкортостан от 08.11.2024
по делу № А07-14712/2016 и постановление Восемнадцатого арбитражного апелляционного суда от 05.11.2025 по тому же делу.
Лица, участвующие в деле, надлежащим образом извещены о времени и месте судебного разбирательства, в том числе публично, путем размещения данной информации на официальном сайте Арбитражного суда Уральского округа в сети Интернет.
В судебном заседании в суде округа принял участие представитель конкурсного управляющего обществом с ограниченной ответственностью «Русшина-Тюмень» ФИО4 – ФИО5 (доверенность от 09.09.2024).
В судебном заседании в режиме веб-конференции принял участие представитель ФИО3 – ФИО6 (доверенность
от 14.04.2025).
Судом округа также было удовлетворено ходатайство об участии
в судебном заседании путем использования системы веб-конференции представителей ФИО7 – ФИО8 и Прокуратуры Республики Башкортостан – ФИО9 При открытии судом кассационной инстанции судебного заседания с использованием онлайн-сервиса «Картотека арбитражных дел» представители сторон
не подключились к каналу связи (отключены звук и камера),
что свидетельствует об их неявке. Установив, что средства связи суда воспроизводят видео- и аудиосигнал надлежащим образом, технические неполадки отсутствуют, представителям сторон обеспечена возможность дистанционного участия в процессе, которая не в полной мере реализована по причинам, находящимся в сфере их контроля, суд округа посчитал возможным продолжить рассмотрение дела в отсутствие представителей ФИО7 и Прокуратуры Республики Башкортостан.
Решением Арбитражного суда Республики Башкортостан от 29.12.2016 общество с ограниченной ответственностью «Русшина-Тюмень»
(далее –общество «Русшина-Тюмень», должник) признано несостоятельным (банкротом), в отношении него открыто конкурсное производство
по упрощенной процедуре ликвидируемого должника, конкурсным управляющим должника утвержден ФИО10.
Определением Арбитражного суда Республики Башкортостан
от 21.11.2018 ФИО10 отстранен от исполнения обязанностей конкурсного управляющего обществом «Русшина-Тюмень».
Определением Арбитражного суда Республики Башкортостан
от 24.12.2018 конкурсным управляющим утвержден ФИО4
(далее – конкурсный управляющий, управляющий).
В Арбитражный суд Республики Башкортостан поступило заявление конкурсного управляющего о привлечении ФИО3 (далее также – ответчик) к субсидиарной ответственности по обязательствам общества «Русшина-Тюмень».
Впоследствии, конкурсный управляющий обратился в арбитражный суд с заявлением о привлечении к субсидиарной ответственности
ФИО7, ФИО11, ФИО12, ФИО13, ФИО14 и ФИО15.
Кроме того, в арбитражный суд поступило заявление конкурсного управляющего о привлечении ФИО16, ФИО17 и ФИО18
к субсидиарной ответственности по обязательствам должника.
Вышеуказанные заявления конкурсного управляющего объединены судом первой инстанции в одно производство для совместного рассмотрения; заявление управляющего в части требований к ФИО15 выделено
в отдельное производство. Этим же определением к участию в рассмотрении спора в качестве соответчика привлечена ФИО2
К участию в рассмотрении спора в качестве третьих лиц,
не заявляющих самостоятельных требований относительно предмета спора, привлечены ФИО19, ФИО20, ФИО21, ФИО22, ФИО23, ФИО24, ФИО25, закрытое акционерное общество «Таганка», Орган по опеке, попечительству и охране прав детства по Республике Башкортостан.
Определением Арбитражного суда Республики Башкортостан
от 08.11.2024 заявленные требования удовлетворены частично: признано доказанным наличие оснований для привлечения ФИО3
и ФИО13 к субсидиарной ответственности по обязательствам должника, производство в части установления размера ответственности данных лиц приостановлено до окончания расчетов с кредиторами. Этим же определениям со ФИО2 и ФИО7 солидарно в пользу должника взысканы убытки в сумме 42 298 800 руб. В удовлетворении остальной части заявленных требований отказано.
Постановлением Восемнадцатого арбитражного апелляционного суда от 05.11.2025 определение суда первой инстанции от 08.11.2024 изменено, резолютивная часть определения изложена в следующей редакции:
«Заявление конкурсного управляющего удовлетворить частично.
Признать доказанным наличие оснований для привлечения
к субсидиарной ответственности ФИО3, ФИО13
по обязательствам общества «Русшина-Тюмень». Приостановить производство по заявлениям в части установления размера ответственности каждого лица до окончания расчетов с кредиторами.
Взыскать в пользу общества «Русшина-Тюмень» с ФИО7 убытки в общей сумме 22 729 400 руб., из них: – 19 569 400 руб. в пределах стоимости наследственной массы наследодателей ФИО11
и ФИО12 , в том числе 16 000 000 руб. солидарно со
ФИО2
Взыскать в пользу общества «Русшина-Тюмень» со ФИО2 убытки в общей сумме 35 569 400 руб. в том числе: – 16 000 000 руб. солидарно с ФИО7; – 3 569 400 руб. в пределах стоимости наследственной массы наследодателей ФИО11
и ФИО12
В удовлетворении заявленных требований в остальной части отказать».
Не согласившись с вынесенными судебными актами, ФИО3 и ФИО2 обратились в Арбитражный суд Уральского округа
с самостоятельными кассационными жалобами.
В кассационной жалобе ФИО3 просит определение суда первой инстанции от 08.11.2024 и постановление апелляционного суда
от 05.11.2025 отменить в части привлечения ее к субсидиарной ответственности и принять по спору новый судебный акт об отказе
в удовлетворении данной части требований, ссылаясь на нарушение судами норм права, несоответствие выводов судов обстоятельствам дела. Податель жалобы, подобно излагая фактические обстоятельства спора, приводит доводы о необоснованности выводов судов относительно аккумулирования на ФИО3 денежных средств от продажи имущества общества «Русшина-Тюмень», настаивая на недоказанности факта осуществления обществом «Таганка» поставок не за счет товаров, поставленных ему организациями-посредниками, в том числе обществами с ограниченной ответственностью «Теско», «Теско Р», «Теско И» и «Трек», а за счет товара, ранее принадлежащего должнику. По мнению заявителя жалобы, суды
не дали надлежащей оценки его доводам относительно осуществления обществом «Таганка» закупки товара не только у должника, но и у иных контрагентов, которые имели значительные активы и вели самостоятельную хозяйственную деятельность. Заявитель жалобы также ссылается
на неподтвержденность факта наличия у ФИО3 признаков контролирующего должника лица, действия которого стали причиной объективного банкротства общества «Русшина-Тюмень». Кроме того, ФИО3 выражает несогласие с выводами судов относительно соблюдения управляющим установленного законом трехгодичного срока исковой давности для подачи уточненного заявления о привлечении
ее к субсидиарной ответственности, исчисляемого, с точки зрения заявителя, с даты признания должника несостоятельным (банкротом).
В своей кассационной жалобе ФИО2 просит определение суда первой инстанции от 08.11.2024 и постановление апелляционного суда от 05.11.2025 отменить в части взыскания с нее убытков и принять по спору новый судебный акт об отказе в удовлетворении требований управляющего
к ФИО2 Заявитель жалобы возражает против выводов судов
о наличии оснований для взыскания со ФИО2 убытков в размере денежных средств, внесенных на депозит нотариуса, полагая, что таковые сделаны без надлежащего исследования доводов о фактической принадлежности внесенных денежных средств непосредственно ФИО2 и наличии у нее финансовой возможности самостоятельно внести спорную сумму за ФИО3 Податель жалобы указывает,
что ФИО2 фактически не связана с деятельностью ФИО19 и подконтрольных ему организаций, в том числе должником, поскольку брачные отношения между С-выми были прекращены задолго
до создания общества «Русшина-Тюмень» и возбуждения настоящего дела
о банкротстве, в связи с чем настаивает на недоказанности факта участия ФИО2 в схеме по выводу активов должника. Помимо этого, податель жалобы ссылается на необоснованное применение судами различного подхода к определению размера ответственности наследников ФИО2 и ФИО7 и неприменение при его определении положений статьи 1175 Гражданского кодекса Российской Федерации.
Представитель ФИО3 в судебном заседании доводы своей кассационной жалобы и кассационной жалобы ФИО2 поддержал, настаивал на их удовлетворении.
Прокуратурой Республики Башкортостан и конкурсным управляющим представлены отзывы на кассационные жалобы, в которых они против доводов жалоб возражают, просят оставить обжалуемые судебные акты
без изменения, кассационные жалобы – без удовлетворения.
Законность обжалуемых судебных актов проверена судом округа
в порядке, предусмотренном статьями 284, 286 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, в пределах доводов кассационных жалоб. Поскольку судебные акты в части отказа
в удовлетворении заявленных требований к пересмотру не заявлены, кассационные жалобы соответствующих доводов не содержат, то законность судебных актов в обозначенной части судом округа не проверяется.
Как установлено судами и следует из материалов дела,
общество «Русшина-Тюмень» зарегистрировано в качестве юридического лица 30.07.2002, основным видом деятельности должника являлось техническое обслуживание и ремонт автотранспортных средств.
Единственным участником общества «Русшина-Тюмень» с 07.03.2014 являлся ФИО19, который также с момента создания должника
и до 19.04.2016 исполнял функции его единоличного исполнительного органа.
С апреля 2016 года руководителем общества «Русина-Тюмень» являлся ФИО20.
В июле 2016 года ФИО19 как единственным участником было принято решение о ликвидации общества «Русшина-Тюмень». Ликвидатором назначен ФИО20
В тот же период определением суда от 08.07.2016 на основании заявления общества «Таганка» возбуждено производство по настоящему делу о банкротстве общества «Русшина-Тюмень»; решением суда от 29.12.2016 общество «Русшина-Тюмень» признано несостоятельным (банкротом),
в отношении него открыто конкурсное производство по упрощенной процедуре ликвидируемого должника.
Ссылаясь на совершение единственным участником должника
и аффилированными к нему лицами, в том числе состоявшими с ним
в родственных отношениях, ряда согласованных действий по сокрытию товарно-материальных ценностей общества «Русшина-Тюмень»,
их безвозмедной передаче аффилированным лицам, в том числе индивидуальным предпринимателям ФИО23, ФИО14, ФИО13, последующей реализации полученного указанными лицами имущества и передаче вырученных денежных средств в пользу
ФИО25, ФИО26, ФИО2, ФИО7
с последующим аккумулированием денежных средств на ФИО3, что привело к банкротству должника и невозможности осуществления
им расчетов с кредиторами, конкурсный управляющий обратился
в арбитражный суд с рассматриваемым заявлением.
Признавая доказанным наличие оснований для привлечения ФИО3, ФИО27 к субсидиарной ответственности
и для взыскания с ФИО7 и ФИО2 убытков, суды исходили из следующего.
Согласно пункту 1 статьи 61.11 Федерального закона от 26.10.2002
№ 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – Закон
о банкротстве), если полное погашение требований кредиторов невозможно вследствие действий и (или) бездействия контролирующего должника лица, такое лицо несет субсидиарную ответственность по обязательствам должника.
Под действиями (бездействием) контролирующего лица, приведшими
к невозможности погашения требований кредиторов следует понимать такие действия (бездействие), которые явились необходимой причиной банкротства должника, то есть те, без которых объективное банкротство
не наступило бы, и суд оценивает существенность влияния действий (бездействия) контролирующего лица на должника, проверяя наличие причинно-следственной связи между этими действиями (бездействием)
и фактически наступившим объективным банкротством.
К недобросовестному поведению контролирующего лица с учетом всех обстоятельств дела может быть отнесено избрание участником таких моделей ведения хозяйственной деятельности в рамках группы лиц и (или) способов распоряжения имуществом юридического лица, которые приводят к уменьшению его активов и не учитывают собственные интересы юридического лица, связанные с сохранением способности исправно исполнять обязательства перед независимыми участниками оборота (например, перевод бизнеса на вновь созданное юридическое лицо в целях исключения ответственности перед контрагентами и т.п.) (пункт 28 Обзора судебной практики разрешения споров о несостоятельности (банкротстве)
за 2022 год, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 26.04.2023).
Из разъяснений, изложенных в пункте 7 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21.12.2017 № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц
к ответственности при банкротстве» (далее – постановление Пленума № 53), следует, что лицо, которое извлекло выгоду из незаконного, в том числе недобросовестного, поведения руководителя должника является контролирующим (подпункт 3 пункта 4 статьи 61.10 Закона о банкротстве), контролирующим может быть признано лицо, извлекшее существенную (относительно масштабов деятельности должника) выгоду в виде увеличения (сбережения) активов, которая не могла бы образоваться, если бы действия руководителя должника соответствовали закону, добросовестности.
Так, в частности, предполагается, что контролирующим должника является третье лицо, которое получило существенный актив должника
(в том числе по цепочке последовательных сделок), выбывший из владения последнего по сделке, совершенной руководителем должника в ущерб интересам возглавляемой организации и ее кредиторов (например,
на заведомо невыгодных для должника условиях или с заведомо неспособным исполнить обязательство лицом и т.п.) либо с использованием документооборота, не отражающего реальные хозяйственные операции,
и т.д.).
Вред кредиторам может быть причинен не только доведением должника до банкротства, но и умышленными действиями, направленными на создание невозможности получения кредиторами полного исполнения
за счет имущества контролирующих лиц, виновных в банкротстве должника, в том числе путем приобретения их имущества родственниками
по действительным безвозмездным сделкам, не являющимся мнимыми,
о вредоносной цели которых не мог не знать приобретатель.
При этом не имеет правового значения, какое именно имущество контролирующих лиц освобождается от притязаний кредиторов
на основании подобной сделки – приобретенное за счет незаконно полученного дохода или иное, поскольку контролирующее лицо отвечает перед кредиторами всем своим имуществом, за исключением того,
на которое в соответствии с законом не может быть обращено взыскание (статья 24 Гражданского кодекса Российской Федерации, далее – ГК РФ).
Дети, в том числе дети старше 18 лет, обучающиеся по очной форме по основным образовательным программам в организациях, осуществляющих образовательную деятельность, до окончания ими такого обучения, являются той категорией лиц, которая может быть использована должником для вывода имущества посредством создания фигуры мнимого держателя активов, ввиду нахождения их в имущественной зависимости от родителей (абзац десятый статьи 2 Федерального закона от 15.12.2001 № 166-ФЗ
«О государственном пенсионном обеспечении в Российской Федерации»).
Учитывая вероятность подобного развития событий, требования арбитражных управляющих о предоставлении сведений об имуществе, принадлежащем детям должника, подлежат удовлетворению при наличии даже минимальных сомнений в фиктивном оформлении на них имущества несостоятельного родителя.
В данном случае, разрешая заявленные требования, суды первой
и апелляционной инстанций приняли во внимание обстоятельства, установленные в рамках обособленного спора о привлечении
ФИО19, ФИО20, ФИО26, ФИО22, ФИО23, ФИО24, ФИО25, обществ «Таганка»
и «Таганка Логистика РУС» к субсидиарной ответственности
по обязательствам должника (определение суда от 25.12.2018, оставленное
без изменения постановлениями апелляционного суда от 01.04.2019 и суда округа от 27.06.2019).
Так, в ходе рассмотрения указанного спора судами был установлен факт создания ФИО19 такой модели ведения бизнеса общества «Русшина-Тюмень», которая построена на доверительных отношениях, исключающих элементы предпринимательского риска, состоит
в неразрывной связи с поведением и деятельностью всех привлекаемых
к субсидиарной ответственности лиц, связанных между собой родственными отношениями, и при которой поведение всех ответчиков характеризуется подчинением одной воли и цели – извлечение «семейного» дохода
от деятельности должника по реализации товара, пользующегося спросом – автошины «Нокиан».
При этом суды заключили, что должник, по сути, являлся центральной фигурой в построенной модели бизнеса, поскольку именно за счет него возможны были последующие схемы, как движения товара, так и вывода денежных средств через подконтрольные фирмы.
Как указано ранее, в обоснование требований о привлечении ФИО3 и ФИО13 к субсидиарной ответственности
по обязательствам должника управляющий указывал на наличие у них статуса фактических выгодоприобретателей от деятельности должника.
При этом управляющий ссылался на совершение единственным участником и руководителем должника действий по выводу денежных средств общества «Русшина-Тюмень» сначала в пользу ряда аффилированных лиц, в том числе ФИО13, а впоследствии в пользу своей дочери – ФИО3, а также по передаче последней ФИО19 принадлежащего ему дорогостоящего имущества в целях сокрытия такового от обращения на него взыскания по обязательствам подконтрольного ему общества «Русшина-Тюмень».
Проанализировав данные доводы, хронологию событий, предшествующих и сопутствующих прекращению деятельности должника
и возбуждению в отношении него процедуры банкротства, исследовав финансово-хозяйственную деятельность всей группы лиц, используемых ФИО19 для вывода активов должника, суды первой
и апелляционной инстанций установили, что фактически после возбуждения в отношении должника настоящего дела о банкротстве группа компаний Сеть шинных центров «Таганка», контролируемая ФИО19 и иными аффилированными с ним лицами, продолжила осуществлять экономическую деятельность с использованием товарно-материальных ценностей, ранее принадлежащих должнику (автошины «Нокиан»).
В частности, судами установлено, что ФИО13, будучи индивидуальным предпринимателем, наравне с иными лицами
(ФИО23, ФИО14) осуществляла розничную реализацию вышеуказанного имущества в точках продаж, являющихся обособленными подразделениями общества «Таганка», подконтрольного ФИО19
Впоследствии, вся получаемая от продаж выручка перечислялась ФИО13 и ФИО14 в пользу ФИО23 в счет оплаты по договорам займа.
В свою очередь, ФИО23 аккумулировал всю полученную выручку от ФИО14 и ФИО13, а также собственную выручку, и направлял полученные доходы в пользу ФИО26 (супруга ФИО19), ФИО25 (отец ФИО19), ФИО3 (дочь ФИО19) и общества «Таганка» в счет оплаты по договорам займа.
Получаемые же ФИО25 и ФИО26 денежные средства также перечислялись в виде займов ФИО3
(дочь ФИО19 и ФИО26).
Так, в период с 2016 года по 2018 год в адрес ФИО3 были перечислены денежные средства на сумму 410 860 965 руб. 53 коп.,
50 000 долларов США и 104 800 Евро.
С учетом изложенного, исследовав и оценив доводы управляющего, положенные в обоснование заявленных в рамках настоящего спора требований, в их совокупности и взаимосвязи с представленными
в материалы дела доказательствами, в том числе выписками по счетам ФИО3, суды признали доказанным факт получения последней
от аффилированных лиц (ФИО25, ФИО23
и ФИО14) денежных средств, вырученных ими от реализации ранее принадлежащего должнику имущества.
Анализируя цели расходования ФИО3 незаконно полученных от реализации ФИО19 схемы вывода активов должника денежных средств, суды установили, что ранее ФИО19
на праве собственности принадлежал ряд недвижимого имущества, расположенного на территории Итальянской Республики в провинции Комо (вилла) и приобретенного им на основании договора купли-продажи
от 28.09.2012 № 57800/21605.
Между ФИО19 и ФИО24 04.11.2015 заключен договор предоставления права пожизненного пользования, в соответствии
с условиями которого ФИО19 передает ФИО24 право пожизненного пользования вышеуказанным недвижимым имуществом.
Затем 29.04.2016 между ФИО19 (продавец)
и ФИО26 (покупатель) заключен договор купли-продажи,
в соответствии с которым право собственности на все вышеперечисленное имущество перешло к ФИО26
Стоимость переданных объектов определена сторонами
в сумме 3 050 000 Евро, которые были оплачены посредством банковского перевода (08.04.2016 на сумму 1 669 625 Евро, 28.04.2016 –
на сумму 1 380 375 Евро).
Далее 25.05.2018 между ФИО26 и ФИО3
был заключен договор купли-продажи от 25.05.2018, по условиям которого ФИО26 продала ФИО3 вышеуказанную виллу по цене 11 164 900 Евро.
В счет оплаты по договору купли-продажи ФИО3 в период
с 26.03.2018 по 22.05.2018 перечислила в пользу ФИО26 денежные средства в общей сумме 9 996 941 Евро.
Исследовав вопрос о реальности приобретения ФИО3 вышеуказанного имущества, проанализировав наличие у нее самостоятельной финансовой возможности произвести за него оплату,
суды установили, что на момент совершения спорной сделки
по приобретению виллы ФИО3 было 20 лет, она обучалась
по очной форме обучения в City University of London и не имела собственного источника дохода.
С учетом изложенного, исходя из отсутствия доказательств, подтверждающих наличие у ФИО3 собственных денежных средств для осуществления покупки столь дорогостоящего имущества (статья 65 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации), суды применительно к фактическим обстоятельствам настоящего дела
о банкротстве констатировали, что по сути заключение договора купли-продажи от 25.05.2018 между ФИО26 и ФИО3
было направлено на сокрытие принадлежащего ФИО19
и ФИО26 недвижимого имущества, а именно виллы на озере Комо в Итальянской Республике, на которой фактически и проживали
ФИО19, ФИО26, ФИО3, ФИО17, ФИО18 и ФИО24, от обращения на него взыскания
по требованиям кредиторов подконтрольного ФИО19
общества «Русшина-Тюмень».
При таких обстоятельствах, руководствуясь вышеприведенными нормами права и соответствующими разъяснениями к ним, исходя
из доказанности факта аккумулирования на ФИО3 денежных средств, выведенных контролирующими должника лицами на иных аффилированных лиц и полученных в результате реализации последними данного товара, принимая во внимание обстоятельства получения ФИО3 фактически на безвозмездной основе дорогостоящего актива, ранее принадлежащего ФИО19 и ФИО26, отчуждение которого сделало невозможным удовлетворение требований кредиторов должника, в том числе в порядке привлечения данных лиц
к субсидиарной ответственности, принимая во внимание, что в настоящее время ФИО3 продолжает извлекать выгоду в значительном размере от сдачи в аренду незаконно полученного имущества, приобретенного за счет средств должника, суды первой и апелляционной инстанций признали доказанным наличие оснований для привлечения ФИО3 к субсидиарной ответственности по обязательствам должника.
Принимая во внимание вышеустановленные обстоятельства ведения должником своей хозяйственной деятельности, учитывая сложившуюся
в обществе «Русшина-Тюмень» экономическую модель, при которой,
по сути, вся долговая нагрузка была сосредоточена на должника, в то время как продукция, принадлежащая должнику, была незаконно передана различным аффилированным лицам, в том числе индивидуальному предпринимателю ФИО13, которой впоследствии реализовывала данный товар и получала от этого выручку, принимая также во внимание установленные в рамках дела № А07-30338/2019 обстоятельства получения ФИО13 в собственность ряда объектов недвижимости, фактически приобретенных за счет средств ФИО19, полученных
от деятельности должника, которые использовались ею для осуществления реализации сокрытых ФИО19 товарно-материальных ценностей общества «Русшина-Тюмень», в отсутствие доказательств, подтверждающих наличие у ФИО13 самостоятельного дохода, получаемого
ею от осуществления предпринимательской деятельности и независимого
от деятельности должника, суды констатировали, что ФИО13 являлась непосредственным участником схемы по реализации имущества должника и сокрытию полученных денежных средств, на основании чего пришли к выводу о доказанности наличия у ФИО13 статуса выгодоприобретателя от незаконных действий контролирующего должника лица – ФИО19 и, как следствие, о наличии оснований
для привлечения ее субсидиарной ответственности по обязательствам должника.
В обоснование требований о привлечении ФИО2,
ФИО7, ФИО12 и ФИО11 к субсидиарной ответственности по обязательствам должника, конкурсный управляющий указывал на получение ими выгоды от незаконных действий
ФИО19, аффилированных по отношению к нему лиц по выводу
и реализации активов должника и, последующему, перечислению полученных средств в пользу ФИО3 в сумме 10 298 800 руб.
Управляющий указывал, что впоследствии все полученные
от вышеуказанных лиц денежные средства перечислялись ФИО3 на собственные иностранные счета с назначением платежа «валютный перевод за пределы Российской Федерации согласно распоряжению ФИО3», отмечая, что данная схема использовалась последней
в целях легализации конвертации денежных средств в рублях в иностранную валюту, что поволяло избегать валютного контроля, проводимого кредитными организациями при совершении соответствующих операций.
Согласно пункту 20 постановления Пленума № 53 при решении вопроса о том, какие нормы подлежат применению – общие положения
о возмещении убытков (в том числе статья 53.1 ГК РФ) либо специальные правила о субсидиарной ответственности (статья 61.11 Закона
о банкротстве), – суд в каждом конкретном случае оценивает, насколько существенным было негативное воздействие контролирующего лица (нескольких контролирующих лиц, действующих совместно либо раздельно) на деятельность должника, проверяя, как сильно в результате такого воздействия изменилось финансовое положение должника, какие тенденции приобрели экономические показатели, характеризующие должника, после этого воздействия.
Если допущенные контролирующим лицом (несколькими контролирующими лицами)нарушения явились необходимой причиной банкротства, применению подлежат нормы о субсидиарной ответственности (пункт 1 статьи 61.11 Закона о банкротстве), совокупный размер которой,
по общим правилам, определяется на основании абзацев первого и третьего пункта 11 статьи 61.11 Закона о банкротстве.
В том случае, когда причиненный контролирующими лицами, указанными в статье 53.1 ГК РФ, вред исходя из разумных ожиданий
не должен был привести к объективному банкротству должника, такие лица обязаны компенсировать возникшие по их вине убытки в размере, определяемом по правилам статей 15, 393 ГК РФ.
Независимо от того, каким образом при обращении в суд заявитель поименовал вид ответственности и на какие нормы права он сослался,
суд квалифицирует предъявленное требование самостоятельно.
При недоказанности оснований привлечения к субсидиарной ответственности, но доказанности противоправного поведения контролирующего лица, влекущего иную ответственность, суд принимает решение о возмещении таким контролирующим лицом убытков.
Проанализировав положенные управляющим в обоснование данной части требований доводы и обстоятельства, суды первой и апелляционной инстанций пришли к выводу о наличии оснований для квалификации вменяемых ФИО2, ФИО7, ФИО12
и ФИО11 в вину действий в качестве убытков, причиненных должнику.
В данном случае суды установили, что ФИО2 является матерью ФИО3 и бывшей супругой ФИО19
Разрешая с учетом этого вопрос о наличии (отсутствии) оснований
для взыскания со ФИО2 убытков, суды приняли во внимание,
что решением Арбитражного суда Республики Башкортостан от 13.02.2020
по делу № А07-9046/2019 ФИО3 признана несостоятельным (банкротом), в отношении ее имущества введена процедура реализации.
В рамках данного дела определением Арбитражного суда Республики Башкортостан от 09.06.2021, оставленным без изменения постановлениями апелляционного суда от 16.08.2021 и суда округа от 24.11.2021, признана недействительной сделка по передаче ФИО2 ФИО25
за счет ФИО3 денежных средств в сумме 32 000 000 руб.
и применены последствий ее недействительности.
При разрешении указанного обособленного спора судами было установлено, что 10.01.2018 между ФИО3 (заемщик)
и ФИО25 (заимодавец) был заключен договор займа, по условиям которого заемщику были предоставлены денежные средства в сумме
600 000 000 руб. на приобретение недвижимого имущества в Республике Италия.
В соответствии с условиями данного договора ФИО25
в адрес ФИО3 были перечислены денежные средства
в сумме 91 900 000 руб.
Затем 21.01.2020 между ФИО2 (третье лицо)
и ФИО25 (кредитор) заключен договор о принятии кредитором
от третьего лица в счет исполнения обязательств должника ФИО3 по договору займа от 10.01.2018 денежных средств в размере 32 000 000 руб.
Во исполнение указанного договора 14.02.2020 (на следующий день после признания ФИО3 несостоятельной (банкротом)
ФИО2 внесла на депозит нотариуса вышеуказанную сумму,
а 17.02.2020 данные деньги были получены ФИО25
При этом, проанализировав вопрос о финансовой возможности ФИО2 произвести оплату по договору за ФИО3, суды заключили о недоказанности факта совершения ФИО2 сделки
за счет собственных средств, отметив, что само по себе отражение последней в налоговой декларации за 2018 год сведений о доходах не подтверждает наличие у нее на момент внесения средств в депозит нотариуса требуемой суммы.
Иных доказательств, подтверждающих наличие у ФИО2 собственных денежных средств в размере, достаточном для внесения средств на депозит нотариуса, последней ни при рассмотрении вышеуказанного спора, ни в рамках данного дела не представлено и судами не установлено.
Принимая во внимание установленные обстоятельства содействия ФИО2 передаче средств от ФИО3 ФИО25 путем их внесения на депозит нотариуса и фактическому сокрытию активов, полученных ФИО25, ФИО3 и ФИО19
от деятельности должника, в отсутствие доказательств, с достаточной степенью достоверности обосновывающих правомерность совершенных перечислений и подтверждающих добросовестность лиц, участвующих
при их совершении, суды констатировали, что с учетом созданной
ФИО19 модели управления должником действия
ФИО2 по внесению денежных средств на депозит нотариуса фактически были направлены на причинение вреда правам и интересам общества «Русшина-Тюмень» и его кредиторам.
Оценивая доводы о наличии оснований для взыскания убытков
с ФИО7, ФИО12 и ФИО11, суды приняли
во внимание, что ФИО11 и ФИО12 являются бабушкой
и дедушкой ФИО3 и имеют статус пенсионеров (66 и 69 лет соответственно), а ФИО7 является сестрой ФИО2
Исследовав степень участия вышеуказанных лиц в созданной ФИО19 схеме по выводу активов должника, суды по результатам анализа представленных в материалы дела доказательств, суды установили, что непосредственно после подачи заявления о привлечении к субсидиарной ответственности ФИО19, ФИО26, ФИО25
и иных лиц и возникновения угрозы взыскания денежных средств, перечисление денежных средств на ФИО3 стало осуществляться через иных лиц, предъявление к которым требований о взыскании средств, по мнению ФИО19 и иных аффилированных с ним лиц, маловероятно, то есть, по сути, в созданной ФИО19 схеме произошла заменена участников цепочки сделок на лиц, ранее
не принимавших участие в действиях, направленных на вывод активов
за пределы Российской Федерации в пользу проживающих там
ФИО19, ФИО26 и ФИО3, в том числе
на ФИО11, ФИО12 и ФИО7
Обстоятельства участия ФИО28 и ФИО29 в выводе средств ФИО3 в пользу ФИО25 также были установлены в рамках дел № А07-30338/2019 о банкротстве ФИО13 и № А07-9046/2019 о банкротстве ФИО3
С учетом изложенного, принимая во внимание сложившуюся модель транзита денежных средств через подконтрольных ФИО19 лиц, признав доказанным факт участия ФИО11, ФИО12
и ФИО7 в схеме по выводу активов должника путем перечисления полученных ими от иных аффилированных лиц денежные средства на общую сумму 10 298 800 руб. в адрес ФИО3, отметив также участие ФИО11 и ФИО30 в 2020 году в схеме по выводу активов путем внесениях на депозит нотариуса денежных средств на общую сумму 32 000 000 руб. в счет исполнения обязательств ФИО3
по договору займа от 09.01.2018, заключенному между ней
и ФИО23, при этом исходя из отсутствия в материалах дела доказательств наличия у ФИО11, ФИО12 и ФИО7 самостоятельной финансовой возможности предоставить ФИО3 денежные средства в столь значительной сумме и произвести
за нее погашение обязательств перед иными лицами (статья 65 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации), суды заключили о доказанности факта недобросовестности и неразумности действий ответчиков ФИО11, ФИО12 и ФИО7,
их направленности на причинение ущерба должнику и его кредиторам.
При таких обстоятельствах, установив, что на момент рассмотрения спора ФИО12 и ФИО11 умерли, при этом ФИО2
и ФИО7 являются наследниками С-вых, суды нижестоящих инстанций пришли к единому выводу о доказанности в данном случае всей совокупности условий, необходимых для привлечения ФИО2
и ФИО7, в том числе как наследником С-вых, к гражданско-правовой ответственности в виде взыскания убытков.
Определяя размер подлежащих взысканию со ФИО2.
и ФИО7 убытков, суд первой инстанции, исходя из доказанности факта содействия ФИО12, ФИО11, ФИО2
и ФИО7 в сокрытии средств, полученных от незаконных действий ФИО19, в сумме 42 298 800 руб.(10 298 800 руб. – прямые перечисления ФИО3 и 32 000 000 руб. – перечисления
с использованием депозита нотариуса), пришел к выводу о наличии оснований для солидарного взыскания со ФИО2 и ФИО7 убытков в сумме 42 298 800 руб.
Пересмотрев спор в порядке апелляционного производства,
суд апелляционной инстанции поддержал выводы суда первой инстанции
в части наличия оснований для взыскания со ФИО2 и ФИО7 убытков, при этом не согласился с выводами суда в части определения размера подлежащих взысканию убытков, изменив определение суда в соответствующей части.
При этом, изменяя определение суда, суд апелляционной инстанции исходил из того, что согласно представленному управляющим расчету непосредственно ФИО7 в пользу ФИО3 были перечислены денежные средства лишь в сумме 3 160 000 руб., на основании чего,
в отсутствие доказательств участия в совершении данных операций ФИО2, заключил о том, что убытки в указанной сумме являются личным, а не солидарным, обязательством ФИО7
Установив, что сумма перечислений, совершенных С-выми непосредственно на счет ФИО3, составила 7 138 000 руб., принимая во внимание, что ФИО2 и ФИО7 являются наследниками ФИО12 и ФИО11, которые вступили
в права наследования в равных долях (по ½ доли), суд апелляционной инстанции констатировал, что с учетом распределения долей между наследниками обязательства ФИО2 и ФИО7
в порядке наследования за С-выми трансформировались в личные
по 3 569 400 руб. у каждой, при этом в данной части ответчики несут ответственность в пределах стоимости наследственной массы С-вых.
Относительно вменяемых управляющим в вину убытков в виде сокрытых с использованием депозита нотариуса денежных средств
в сумме 32 000 000 руб. суд апелляционной инстанции, исходя
из доказанности факта участия в схеме сокрытия спорных денежных средств ФИО2, ФИО12 и ФИО11
и неподтвержденности материалами дела участия в соответствующей схеме ФИО7, при этом учитывая, что последняя, наравне
со ФИО2, является наследником С-вых, усмотрел основания для возложения на ФИО2 и ФИО7 солидарных обязательств по возмещению причиненных должнику убытков за счет наследственной массы в размере 16 000 000 руб. с каждой.
Выводы судов соответствуют установленным ими фактическим обстоятельствам и имеющимся в деле доказательствам, нормы права, регулирующие спорные правоотношения, применены судами правильно.
Доводы кассационных жалоб о пропуске конкурсным управляющим сроков исковой давности для обращения с заявлением о привлечении ФИО3 и ФИО7 к ответственности являлись предметом исследования суда апелляционной инстанции и мотивированно им отклонены как несостоятельные с учетом следующего.
В соответствии со статьей 200 ГК РФ течение срока исковой давности начинается со дня, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права, независимо от того, кто обратился за судебной защитой: само лицо, право которого нарушено, либо в его интересах другие лица в случаях, когда закон предоставляет им право на такое обращение.
В абзаце втором пункта 10 постановления Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 30.07.2013 № 62 «О некоторых вопросах возмещения убытков лицам, входящим в состав органов юридического лица» разъяснено, что в случаях, когда требование о возмещении убытков предъявлено самим юридическим лицом, срок исковой давности исчисляется не с момента нарушения, а с момента, когда юридическое лицо, например,
в лице нового директора, получило реальную возможность узнать
о нарушении, либо когда о нарушении узнал или должен был узнать контролирующий участник, имевший возможность прекратить полномочия директора, за исключением случая, когда он был аффилирован с указанным директором.
В данном случае суд апелляционной инстанции, оценивая данные доводы, приняли во внимание установленные определением суда
от 21.11.2018 по настоящему делу о признании действий (бездействия) предыдущего конкурсного управляющего ФИО10 несоответствующими закону и отстранении его от исполнения возложенных на него обязанностей.
Из содержания указанного судебного акта следует, что суд, признавая жалобу обоснованной, исходил из доказанности факта ненадлежащего исполнения конкурсным управляющим ФИО10 своих обязанностей, выразившегося в том числе в непринятии им надлежащих мер по поиску
и выявлению активов должника, оспариванию сделок с аффилированными лицами, подаче заявления о привлечении контролирующих должника лиц
к субсидиарной ответственности, на основании чего, приняв во внимание, что кандидатура арбитражного управляющего ФИО10 была утверждена по заявлению аффилированного кредитора, заключив,
что фактически управляющий ФИО10 при исполнении своих полномочий действовал не в интересах кредиторов должника, суд пришел
к выводу о наличии оснований для отстранения его от исполнения обязанностей конкурсного управляющего обществом «Русшина-Тюмень».
Приняв во внимание ранее установленные в рамках настоящего дела о банкротстве обстоятельств и заключив, что в данном случае течение срока исковой давности не может начаться ранее даты назначения независимого управляющего – ФИО4 (определение суда от 24.12.2018, резолютивная часть от 18.12.2018), при этом учитывая сокрытие контролирующим должника лицом сведений как об участниках созданной
им схемы по выводу активов должника, так и о конечном выгодоприобретателе от реализации данной схемы, а также отсутствие у независимого управляющего на момент его утверждения соответствующих сведений, раскрывающих все аспекты осуществления должником своей хозяйственной деятельности, суд апелляционной инстанции пришел
к выводу о том, что в сложившейся ситуации срок исковой давности подлежит исчислению не ранее чем с даты, когда независимый управляющий в условиях сокрытия от него информации мог узнать о совершении вменяемых ответчикам в вину сделок и условиях их совершения.
С учетом изложенного, исходя из того, что итоговое влияние
на деятельность должника можно было объективно оценить только
по результатам изучения всех документов должника, установив, что
в полном объеме сведения о роли ФИО3 и ФИО2
в схеме по выводу активов должника стали известны новому управляющему не ранее получения им в июле и в октябре 2019 года (соответственно)
от финансового управляющего имуществом ФИО3 выписки
по счету последней, раскрывающей всю схему движения денежных средств
с участием, в том числе ФИО2, при этом отметив, что
с уточненным заявлением в отношении последней управляющий обратился 11.06.2020, а в отношении ФИО3 – 25.03.2021, суд пришел
к обоснованному выводу о том, что срок исковой давности по подаче заявления о привлечении ФИО2 и ФИО3
к ответственности управляющим не пропущен.
Позиция ответчиков о необходимости иного исчисления начала срока давности основана на ошибочном толковании норм права и заявлена
без учета всей хронологии имевших место событий, а также обстоятельств, явившихся основанием для подачи управляющим рассматриваемого заявления. Суд округа применительно к фактическим обстоятельствам спора оснований для несогласия с выводами суда апелляционной инстанции
не усматривает.
Изложенные в кассационной жалобе ФИО2 доводы относительно применения судом апелляционной инстанции при расчете размера подлежащих взысканию убытков различного подхода к определению размера ответственности ФИО2 и ФИО7 как наследников С-вых судом округа отклоняются как несостоятельные. В данном случае при определении размера убытков, подлежащих взысканию
с указанных лиц, судом апелляционной инстанции были учтены как обязательства, носящие личный характер, так и обязательства, носящие солидарный характер.
Иные приведенные в кассационных жалобах доводы и обстоятельства, вопреки мнению заявителей, являлись предметом детальной проверки судов, получили исчерпывающую правовую оценку, ее обоснованности
не опровергают и не свидетельствуют о нарушении судами норм права
при принятии обжалуемых судебных актов, касаются фактических обстоятельств, доказательственной базы по спору и вопросов их оценки,
что выходит за пределы компетенции и полномочий суда кассационной инстанции, установленных статьями 286–288 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации. При этом само по себе несогласие заявителей жалоб с выводами судов, основанными на оценке фактических обстоятельств и имеющихся в деле доказательств,
не свидетельствует о наличии в принятых по спору судебных актах существенных нарушений норм материального и (или) процессуального права, повлиявших на исход судебного разбирательства, или допущенной судебной ошибке.
Нарушений норм материального или процессуального права, влекущих отмену решения суда первой инстанции и постановления апелляционного суда (статья 288 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации), судом кассационной инстанции не установлено.
Поскольку постановлением апелляционной инстанции определение суда первой инстанции изменено, то оставлению в силе подлежит постановление арбитражного апелляционного суда.
Руководствуясь статьями 286, 287, 289, 290 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, суд
ПОСТАНОВИЛ:
постановление Восемнадцатого арбитражного апелляционного суда
от 05.11.2025 по делу № А07-14712/2016 Арбитражного суда Республики Башкортостан оставить без изменения, кассационные жалобы ФИО2, ФИО3 –
без удовлетворения.
Постановление может быть обжаловано в Судебную коллегию Верховного Суда Российской Федерации в срок, не превышающий двух месяцев со дня его принятия, в порядке, предусмотренном статьей 291.1 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации.
Председательствующий О.Э. Шавейникова
Судьи А.А. Осипов
О.Н. Пирская