Решение по делу № 2-10824/2023 от 11.12.2023 - о защите прав потребителя.

Дело № 2-10824/2023

УИД 03RS0003-01-2023-009446-60

РЕШЕНИЕ

Именем Российской Федерации

11 декабря 2023 года город Уфа

Кировский районный суд города Уфы Республики Башкортостан в составе председательствующего судьи Абдрахмановой Л.Н.,

при секретаре Валиевой Р.М.,

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по иску ФИО1 к АО «Кредит Европа Банк (Россия)» о защите прав потребителя,

установил:

ФИО1 обратился в суд с иском к АО «Кредит Европа Банк (Россия)» (далее – Банк) о защите прав потребителя.

В обоснование иска указано, что истцом и АО «Кредит Европа Банк (Россия)» заключен договор, содержащий оспариваемые условия, которые истец полагает нарушающими баланс интересов его Банка.

На основании изложенного истец просит суд признать ничтожным заключенный им и АО «Кредит Европа Банк (Россия)» договор от ДД.ММ.ГГГГ в той мере, в какой это затрагивает права ФИО1 вмененным ему согласием на разглашение его персональных данных.

Также ФИО1 просит присудить ему судебные расходы, право получения которых признать перешедшим по цессии ФИО2

Ответчик иск не признал по основаниям, изложенным в возражениях на исковое заявление.

Истец ФИО1 в судебное заседание не явился, в иске заявлено ходатайство о рассмотрении дела в его отсутствие, о времени и месте рассмотрения дела извещен.

Третье лицо ФИО2 в судебное заседание не явился, о времени и месте рассмотрения дела извещен.

Ответчик своего представителя в судебное заседание не направил, о времени и месте рассмотрения дела извещен. В адрес суда направлен отзыв на исковое заявление с доводами о несогласии с иском.

На основании ст. 167 ГПК РФ суд считает возможным рассмотреть дело в отсутствие сторон.

Изучив доказательства по делу, суд приходит к следующим выводам:

ДД.ММ.ГГГГ ФИО1 обратился в АО «Кредит Европа Банк (Россия)» с Заявлением на открытие срочного вклада (далее – Заявление). По смыслу разработанного Банком порядка принятие им Заявления знаменует заключение договора, что сторонами не отрицается. Тем самым, ДД.ММ.ГГГГ между ФИО1 и АО «Кредит Европа Банк (Россия)» заключен договор (далее – Договор).

В Заявлении указано: «Ознакомившись и согласившись с условиями Договора банковского вклада (далее и ранее – Договор), указанными в настоящем Заявлении на открытие срочного вклада (далее и ранее по тексту – Заявление), полным текстом «Общих условий размещения срочного вклада в АО «Кредит Европа Банк (Россия)» (далее – Условия), а также с Тарифами ОПТИМАЛЬНЫЙ НА 181 ДЕНЬ-RUB (далее – Тарифы) прошу Банк заключить со мной Договор банковского вклада, и открыть Счет по вкладу на условиях, указанных в настоящем Заявлении».

Тем самым, содержание Договора образуют Заявление, Общие условия размещения срочного вклада в АО «Кредит Европа Банк (Россия)» (далее – Общие условия) и Тарифы «ОПТИМАЛЬНЫЙ НА 181 ДЕНЬ-RUB» (далее – Тарифы). На момент заключения Договора действовали Общие условия в редакции приказа от ДД.ММ.ГГГГ №, что сторонами не отрицается.

В целом Договор представляет собой договор присоединения, условия которого определены Банком в стандартных формах.

Предложенной Банком к подписанию ФИО1 формой договора оговорено, что потребитель ознакомлен и согласен со всем объемом его содержания.

Между тем, суд относится к этому утверждению критически.

Во-первых, потребитель отличен от профессионального участника оборота в первую очередь отсутствием каких-либо специальных познаний, опыта и ресурсов для того, чтобы ориентироваться в продукте наравне с его продавцом, в том числе, чтобы видеть, осознавать, должным образом реагировать на все его параметры, доступные пониманию знатока. Поскольку ответчиком не показано, как именно потребителю разъяснялось то, что имеет сугубо правовое и экономическое значение, то есть то, что отстоит довольно далеко от практики обычного гражданина, суд склонен расценивать декларирование потребителем факта ознакомления, понимания и принятия всей полноты договорных условий как формальное.

Во-вторых, потребитель подписал предзаданную, то есть разработанную без его участия форму, что делает резонным выражение сомнений относительно, того, что выказанные им согласия действительно отражают его собственную, свободно сформированную волю.

При рассмотрении дела ответчик мог доказывать равные условия, в которых находились стороны при заключении договора, в частности представить доказательства, раскрывающие порядок заключения договора, например, преддоговорную переписку, протоколы переговоров по условиям договора, объективные свидетельства разъяснения условий разработанных им договорных форм, в том числе сообразно презюмируемой неготовности потребителя ориентироваться в отраслевых вопросах столь же хорошо как и профессиональный исполнитель услуг, однако предпринято этого не было.

Правовой контекст оценки судом отношений сторон состоит в следующем.

Как разъяснено в подпункте «д» пункта 3 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28.06.2012 N 17 «О рассмотрении судами гражданских дел по спорам о защите прав потребителей» под финансовой услугой следует понимать услугу, оказываемую физическому лицу в связи с предоставлением, привлечением и (или) размещением денежных средств и их эквивалентов, выступающих в качестве самостоятельных объектов гражданских прав (предоставление кредитов (займов), открытие и ведение текущих и иных банковских счетов, привлечение банковских вкладов (депозитов), обслуживание банковских карт, ломбардные операции и т.п.).

Таким образом, гражданин, являющийся клиентом банка, является потребителем финансовой услуги, и к данным правоотношениям применяется законодательство о защите прав потребителей.

Закон Российской Федерации от 07.02.1992 № 2300-1 «О защите прав потребителей» (далее – Закон о защите прав потребителей) регулирует отношения, возникающие между потребителями и продавцами (исполнителями, импортерами и проч.) при продаже товаров и оказании услуг, устанавливает права потребителей на приобретение товаров и услуг надлежащего качества и безопасных для жизни, здоровья, имущества потребителей и окружающей среды, получение потребителями информации о товарах и услугах, о продавцах и исполнителях, а также гарантирует просвещение, государственную и общественную защиту интересов потребителей, равно как и определяет механизм реализации их прав.

Согласно пункту 1 статьи 1 Закона о защите прав потребителей отношения в области защиты прав потребителей регулируются Гражданским кодексом Российской Федерации (далее – ГК РФ), указанным Законом, другими федеральными законами и принимаемыми в соответствии с ними иными нормативными правовыми актами Российской Федерации.

В силу пунктов 1 и 4 статьи 421 ГК РФ граждане и юридические лица свободны в заключении договора. Условия договора определяются по усмотрению сторон, кроме случаев, когда содержание соответствующего условия предписано законом или иным правовым актом.

Договор должен соответствовать обязательным для сторон правилам, установленным законом и иными правовыми актами (императивным нормам), действующим в момент его заключения (п. 1 ст. 422 ГК РФ).

Договором присоединения является договор, условия которого могут быть приняты только путем присоединения к предложенному договору в целом (п. 1 ст. 428 ГК РФ).

Применительно к правовому значению утверждения формы договора Конституционным Судом Российской Федерации в постановлении от 27.10.2015 N 28-П обращено внимание на то, что условия договоров присоединения определяются профессиональной стороной в стандартных формах. При этом гражданин не имеет реальной возможности изменить содержание предлагаемых сильной стороной документов.

Верховный Суд Российской Федерации исследуя феноменологию формы договора отметил в определении от 10.10.2023 N 305-ЭС23-12470, что имея пред собой стандартную форму договора, разработанную профессиональным участником рынка, и применяемую ко всем его контрагентам, противная сторона в действительности имеет возможность лишь присоединиться к задаваемым условиям. Тем самым реальное влияние на формирование условий договора для стороны, не разрабатывавшей его форму, тем более, если она в соответствующих отношениях является экономически слабой, объективно ограничено.

В силу пункта 1 статьи 426 ГК РФ публичным договором признается договор, заключенный лицом, осуществляющим предпринимательскую или иную приносящую доход деятельность, и устанавливающий его обязанности по продаже товаров, выполнению работ либо оказанию услуг, которые такое лицо по характеру своей деятельности должно осуществлять в отношении каждого, кто к нему обратится (розничная торговля, перевозка транспортом общего пользования, услуги связи, энергоснабжение, медицинское, гостиничное обслуживание и т.п.).

Пунктом 16 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 25.12.2018 N 49 «О некоторых вопросах применения общих положений ГК РФ о заключении и толковании договора» (далее – Постановление Пленума № 49) разъяснено, что к лицам, обязанным заключить публичный договор, исходя из положений пункта 1 статьи 426 ГК РФ относятся коммерческая организация, некоммерческая организация при осуществлении ею приносящей доход деятельности, а равно индивидуальный предприниматель, которые по характеру своей деятельности обязаны продавать товары, выполнять работы и/или оказывать услуги в отношении каждого, кто к ним обратится (потребителя). Для целей статьи 426 ГК РФ потребителями признаются физические лица, на которых распространяется действие законодательства о защите прав потребителей, а также индивидуальные предприниматели, юридические лица различных организационно-правовых форм, например, потребителями по договору оказания услуг универсальной связи являются как физические, так и юридические лица (п.п. 30 ст. 2, ст. 44 ФЗ от 07.08.2003 N 126-ФЗ «О связи»).

В пункте 18 данного Постановления обращено внимание на то, что условия публичного договора, не соответствующие требованиям, установленным пунктом 2 статьи 426 ГК РФ, а также действующим в момент его заключения обязательным правилам, утвержденным Правительством Российской Федерации или уполномоченными им федеральными органами исполнительной власти, являются ничтожными в части, ухудшающей положение потребителей (п. 4 и п. 5 ст. 426 ГК РФ).

Таким образом, в отношении договоров, построенных по модели договора присоединения и публичного договора, требование определенности правового статуса потребителя и обеспечения реализации именно его собственной, но не навязанной ему воли, приобретает особое значение.

В силу пункта 1 статьи 10 ГК РФ не допускаются осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом). Не допускается использование гражданских прав в целях ограничения конкуренции, а также злоупотребление доминирующим положением на рынке.

Пункт 3 статьи 307 ГК РФ запрещает стороне вести дела так, чтобы ее партнер оказывался лишенным права.

Как указано в пункте 7 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2015 N 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой ГК РФ», если совершение сделки нарушает запрет, установленный пунктом 1 статьи 10 ГК РФ, то такая сделка может быть признана судом недействительной.

Сторона договора в случае существенного нарушения баланса интересов сторон вправе на основании статьи 10 ГК РФ заявить о недопустимости применения договорных условий, являющихся явно обременительными (несправедливые договорные условия), если она была поставлена в положение, затрудняющее согласование иного содержания отдельных условий договора, проект которого был предложен другой стороной, то есть оказалась слабой стороной (пункт 9 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 14.03.2014 N 16 «О свободе договора и ее пределах»; далее – Постановление Пленума ВАС РФ № 16).

Пунктом 43 Постановления Пленума № 49 разъяснено, что условия договора подлежат толкованию в системной взаимосвязи с основными началами гражданского законодательства, закрепленными в статье 1 ГК РФ, другими положениями ГК РФ, законов и иных актов, содержащих нормы гражданского права (ст.ст. 3 и 422 ГК РФ). Условия договора подлежат толкованию таким образом, чтобы не позволить какой-либо стороне договора извлекать преимущество из ее незаконного или недобросовестного поведения (п. 4 ст. 1 ГК РФ). Толкование условий договора осуществляется с учетом цели договора и существа законодательного регулирования соответствующего вида обязательств.

Конституционным Судом Российской Федерации в постановлении от 03.04.2023 N 14-П подчеркнуто:

Известным преувеличением будет представление о том, что покупатель вступит в переговоры с продавцом по поводу отдельных условий договора и тем самым даст возможность последнему продемонстрировать своим поведением, что он создает существенные затруднения покупателю в согласовании иного содержания условий договора в силу явного неравенства переговорных возможностей.

Предприниматель же, профессионально занимающийся продажами, регулярно, на постоянной основе взаимодействует с разными контрагентами (включая потребителей) и потому потенциально обладает навыками ведения переговоров, оказания влияния на покупателя с целью реализации товара на наиболее выгодных для себя условиях. Он также не лишен возможности создать видимость обеспечения покупателя нужным объемом информации, а даже действительно обеспечив его таковой – манипулировать ею так, чтобы покупатель обошел вниманием проблемные элементы в ее содержании. В связи с этим, предлагая условия договора, предприниматель не может не осознавать свое превосходство (экономическую силу) над потребителем. У покупателя же, возможно, не будет оснований в ходе, например, судебного разбирательства отрицать, что продавец его информировал. При таких условиях даже выравнивание процессуального положения сторон посредством деятельности суда по перераспределению бремени доказывания от покупателя к продавцу может и не дать полезного эффекта.

Единственно приемлемым с точки зрения конституционных принципов пониманием рассматриваемых норм была бы констатация того, что при наличии определенного комплекса несомненно неблагоприятных для покупателя обстоятельств есть основания исходить из наличия и явного неравенства переговорных возможностей, существенно затруднившего согласование иного содержания отдельных условий договора.

Верховный Суд Российской Федерации отмечает, что все, прямо не закрепленное законом в качестве элемента правового статуса потребителя, не может быть обращено против него (п. 11 Обзора судебной практики по делам о защите прав потребителей, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации ДД.ММ.ГГГГ).

В соответствии с пунктами 1 и 2 статьи 167 ГК РФ недействительная сделка не влечет юридических последствий, за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, и недействительна с момента ее совершения. При недействительности сделки каждая из сторон обязана возвратить другой все полученное по сделке, а в случае невозможности возвратить полученное в натуре (в том числе тогда, когда полученное выражается в пользовании имуществом, выполненной работе или предоставленной услуге) возместить его стоимость, если иные последствия недействительности сделки не предусмотрены законом.

Для целей пункта 1 статьи 16 Закона о защите прав потребителей, согласно которому условия договора, ущемляющие права потребителя по сравнению с правилами, установленными законами или иными правовыми актами Российской Федерации в области защиты прав потребителей, являются ничтожными, актом такого ущемления должно считаться само по себе запрещенное публичным порядком Российской Федерации навязывание сильной стороной правоотношения содержания договорной позиции слабой ее стороне.

Поскольку всякое договорное или сопровождающее заключение договора согласие, будучи выраженным, может быть также и отозвано, суд считает необходимом остановиться на вопросе правового значения как такого отзыва, так и его возможности. При этом суд, в том числе с учетом помещения обсуждаемых согласий в контекст заключения договора, во-первых, рассматривает их выражение имеющим сделочный характер (действие, направленное на возникновение, изменение, прекращение гражданских прав и обязанностей), а, во-вторых, рассматривает их отзыв в том числе и как средство противодействия гражданина (потребителя) навязыванию.

Конституцией Российской Федерации к основным правам человека и гражданина отнесены достоинство личности (ч. 1 ст. 21), а также неприкосновенность частной жизни (ч. 1 ст. 23). Согласно статье 150 ГК РФ достоинство личности и неприкосновенность частной жизни относятся к нематериальным благам.

Разрешение вопросов согласия/несогласия по негативному сценарию: «возможно покуда ни поступил протест» поощряло бы вторжение в сферу частной автономии, в то время как российским правопорядком реализована обратная модель: «вовлечение лица в обсуждаемые отношения недопустимо до тех пор, пока само оно ни выразит позитивно воли на это». Формирование же правового статуса лица из фактически вменяемого ему бремени преодоления навязанного означало бы легализацию навязывания, по меньшей мере до момента поступления возражения против этого. Вместе с тем, принадлежность человеку и гражданину определенных законом прав и свобод, а также реализация им их в законных пределах не может быть предопределена незаконными действиями, совершаемыми в адрес него против его воли. В противном случае пришлось бы признавать, что мера законной гражданско-правовой автономии проистекает не из гарантированного правопорядком, но из произвола интрудера.

Конституционно-правовой статус гражданина предполагает, что гражданин, имеющий в законных пределах свободу воли своим усмотрением определять границы своей приватности и автономии в целом, не может вынуждаться к тому, чтобы под страхом наступления негативных последствий от вторжения искать способы заявить свое неприятие этого. Коль скоро же гражданин вправе полагаться на законные гарантии ограждения своей приватности, а шире – личной автономии, пределы которой он устанавливает сообразно дозволенному ему правопорядком, и, потому, не должен испытывать давления от необходимости противодействия интервенту, равно как не должен нести бремени отказа от непрошенного, то ссылка сильной стороны на непротивление гражданином порожденному ее действиями правовому состоянию при изначальной несогласованности вмененного должна отклоняться.

Также суд обращает внимание на следующее: коль скоро недействительная сделка не влечет юридических последствий за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, и недействительна с момента ее совершения (п. 1 ст. 167 ГК РФ), и если юридический акт (односторонняя сделка) выражения согласия недействителен (в частности, в силу навязывания), то отсутствует какая-либо помещаемая в легальный контекст возможность его отзыва, ибо не может быть отозвано то, что в силу его недействительности (тем более в форме ничтожности) подчинено действию юридической фикции отсутствия.

Согласно правовому подходу Верховного суда Республики Башкортостан, представленному в его апелляционном определении по делу № от ДД.ММ.ГГГГ, какие-либо инициативные действия потребителя по отношению к вмененному ему утвержденной формой договора правового значения не имеют, поскольку правонарушающим является сам по себе факт непредоставления возможности заключить договор без дачи навязанного согласия.

Тем самым суд исходит из того, что максимы уважения достоинства и гарантированности правового статуса потребителя предполагают его свободу от участия в мероприятиях по избежанию навязываемого. Человек и гражданин вправе не реагировать на незаконное, он не должен противиться ему ни бегством ни прочей активностью. Единственным допустимым форматом социального взаимодействия в этом плане является изначальное уважение частного пространства человека и гражданина. Если же этого не происходит, то пострадавший не должен искать благорасположения интрудера, но вместо этого вправе в дозволенных рамках осуществлять самозащиту или обратиться за юрисдикционной защитой публичной власти.

Даже трактуя меру гражданско-правовой диспозитивности максимально широко, и допуская известную договорную свободу участия в обороте его автономных участников, суд не усматривает оснований ни к том, чтобы придавать защиту заведомо невыгодному потребителю договорному условию, если он против него возражает, ни к тому, чтобы обращать против потребителя его нежелание вступать на стадии заключения договора в какое-либо обсуждение его условий, выходящих за пределы комфортных ему публичных защитных механизмов.

Как результат, попытки сильной стороны правоотношения добиться договорной легализации несоответствующего установленному законом должны восприниматься как заведомо несостоятельные, поскольку иное вступало бы в противоречие с правовым режимом, императивно предоставляющим потребителю необходимые гарантии.

Исходя из этого суд руководствуется тем, что в случае отсутствия в созданной сильной стороной конфигурации отношений реальной возможности потребителя высказаться по вопросу выражения спорного согласия или отказа в нем при заключении договора, обсуждение этой возможности в контексте опции отзыва согласия на последующей стадии является юридически безразличным. Обратное, как уже было отмечено судом ранее, означало бы легализацию навязывания с приданием ему юридически значимых последствий по меньшей мере до заявления последующего протеста против этого, что суд находит недопустимым.

Правовая природа гарантий от навязывания заключается в следующем.

Пределы свободы договора определяются в том числе необходимостью поддержания добрых нравов в гражданском обороте. Потому, закрепленный в статье 421 ГК РФ принцип свободы договора должен применяться в его регулятивном единстве с принципом добросовестного поведения участников гражданских правоотношений, что и предопределяет судебную дискрецию по оценке разумности и справедливости условий договора.

Как уже отмечалось судом выше, экономически слабая сторона не имеет возможности активно и беспрепятственно участвовать в согласовании условий договора на стадии его заключения. Даже при формальном наличии права заявить возражение о включении спорного условия в договор слабая сторона зачастую не имеет финансовых и организационных возможностей оценить обременительность договорных условий на случай наступления тех или иных обстоятельств при исполнении договора. Использование же названных обстоятельств стороной, находящейся в более сильной переговорной (и в целом – профессиональной) позиции, не соответствует принципу добросовестности.

Поэтому при наличии возражений экономически слабой стороны относительно применения явно обременительных для нее условий суд не вправе отклонить эти возражения только по той причине, что они не были высказаны при заключении договора.

В связи с этим, если спорное условие договора грубо нарушает баланс интересов сторон и его применение приводит к возникновению неблагоприятных последствий для экономически слабой стороны, а сторона, в интересах которой оно установлено, не обосновала его разумность, суд в соответствии с пунктом 4 статьи 1 и пунктом 2 статьи 10 ГК РФ в целях защиты прав слабой стороны разрешает спор без учета данного условия, применяя соответствующие нормы законодательства.

Поскольку участники оборота должны вести себя разумно и осмотрительно, учитывая интересы своих контрагентов, то суд устанавливая баланс интересов двух сторон – слабой и заведомо более сильной приходит к тому, что стандарт профессионального поведения требует устранения всякой двойственности, бремя чего должно относиться на сильного.

В свете изложенного, в случае невозможности установить действительную общую волю сторон, но с учётом характера учрежденных ими отношений, применимой доказательственной презумпцией должна быть презумпция изначального несогласия потребителя на невыгодное.

Что же до возможности пересмотра условий договора после его заключения, в том числе путем отзыва тех или иных вменных при его заключении согласий, то как уже отмечалось судом выше, право отзыва согласия может быть результативно реализовано лишь в отношении согласия законного. Признание же возможности отзыва согласия незаконного в качестве средства борьбы с его незаконностью поощряло бы, фактически легализовывало бы противоправное истребование согласий, что является очевидным нонсенсом.

В целом же в силу правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации, выраженной в его Постановлении от 26.04.2023 N 21-П, гарантированность правомерных ожиданий образует основы конституционно-правового статуса личности, что подлежит правовой защите также и потому, что в Российской Федерации должна обеспечиваться правовая определенность, стабильность и предсказуемость в сфере гражданского оборота, а также поддержание как можно более высокого уровня взаимного доверия между субъектами экономической деятельности.

Как результат, сформированные при непосредственном активном участии или при уклонении от стандарта доброго сотрудничества коммерсанта ожидания гражданина должны уважаться.

На основании изложенное суд считает необходимым указать:

Раскрывая правовые основы начал добросовестности Конституционный Суд Российской Федерации в своем Постановлении от 18.07.2008 N 10-П отмечает: «в силу принципа справедливости, проявляющегося, в частности, в необходимости обеспечения баланса прав и обязанностей всех участников рыночного взаимодействия, свобода, признаваемая за хозяйствующими субъектами, и гарантируемая им защита должны быть уравновешены обращенным к ним требованием ответственного отношения к правам и свободам тех, кого затрагивает их хозяйственная деятельность».

Кроме того, Конституционным Судом Российской Федерации отмечено: «В нормах об отдельных категориях субъектов, о некоторых видах деятельности законодатель воспроизводит конституционное и общеотраслевое положение об обязательности добросовестного поведения, дополнительно подчеркивая тем самым особую значимость следования в соответствующих случаях стандарту добросовестности и акцентируя внимание на требованиях к обязанному лицу, связанных с учетом законных интересов других лиц, с проявлением им большей осмотрительности, разумности, с рачительным отношением к вверенному имуществу и пр. Отмеченное означает, что в таких случаях обязанное лицо должно прилагать дополнительные усилия, включая несение расходов для обеспечения их эффективности, по сравнению с мерами, имеющими общий характер и обычно принимаемыми любыми (всеми) участниками гражданского оборота во исполнение предписаний статей 1 и 10 ГК Российской Федерации» (Постановление от 07.02.2023 N 6-П).

Тем самым, правопорядок исходит из необходимости установления повышенного стандарта добросовестности для отдельных категорий субъектов, некоторых видов деятельности, требующего приложения дополнительных усилий по обеспечению интересов иных лиц.

Адресуясь к специфике финансовой деятельности институциализированных участников рынка Верховный Суд Российской Федерации подчеркивает, что банк обладает особым статусом профессионала (определение от 21.12.2022 N 305-ЭС22-17249). Банк России придает большое значение культуре взаимодействия на финансовом рынке, основанной на этических принципах и добросовестном поведении его участников (завершающий абзац пункта 2 Основных направлений развития финансового рынка Российской Федерации на 2022 год и период 2023 и 2024 годов).

Если содержательный и организационный контекст правоотношения был создан исполнителем услуг, то есть форма договора была разработана им, содержание и условия выражения вменяемых потребителю согласий были заданы сильной стороной, возможность выбора выражения или невыражения согласия по спорным фактам не предоставлялась, то приоритет должен быть отдан позиции потребителя как лица, противопоставленного профессионалу, который мог и должен был озаботиться не только понятностью механизма его работы потребителю, но и прозрачностью ее организационного обеспечения, достаточного не только для независимого выражения воли потребителя в вопросе выражения согласия, но и для независимого установления как подлинной направленности этой воли, так и обстоятельств ее формирования.

Тем самым, если правовое положение, в котором оказался потребитель, находится в причинно-следственной связи с непредоставлением ему исполнителем услуг возможности свободно высказаться по вопросу согласий/несогласий относительно вменяемого ему наполнения его договорной позиции, постольку содержание соответствующего договора должно признаваться ущемляющим права потребителя, так как несоздание условий для выражения независимой воли лица, действующего в своем интересе, противоречит правилам, установленным публичным порядком Российской Федерации, в том числе и касательно участия в гражданском обороте потребителей.

Договор, в той мере, в какой его содержание образуют Общие условия, содержит следующие положения Общих условий:

Пункт 5.6.

5.6. В соответствии с Федеральным законом от 27.07.2006 N 152-ФЗ «О персональных данных» Банк, а также третьи лица (в том числе действующие по поручению Банка) осуществляют обработку персональных данных (в том числе биометрических) - (далее по тексту - ПД), предоставленных Клиентом Банку в целях исполнения Договора и защиты прав и законных интересов Банка и Клиента, в том числе:

хранение ПД в электронном виде в автоматизированных банковских системах и сопутствующих системах;

хранение предоставленных Клиентом при обращении в Банк оригиналов и копий документов, а также экземпляров документов, оформленных для заключения Договора, либо направленных Клиентом в Банк;

использование и передача ПД Клиента третьим лицам, организующим проведение стимулирующих мероприятий, в том числе лотерей и рекламных акций;

использование и передача ПД Клиента организациям, оказывающим услуги по доставке документов, посылок и иных отправлений.

В соответствии с Федеральным законом от 27.07.2006 N 152-ФЗ «О персональных данных» в редакции, действовавшей на момент заключения договора (далее – Закон о персональных данных) персональные данные – любая информация, относящаяся к прямо или косвенно определенному или определяемому физическому лицу (субъекту персональных данных) (п. 1 ст. 3).

Согласно частям 1 и 2 статьи 5 Закона о персональных данных обработка персональных данных должна осуществляться на законной и справедливой основе. Обработка персональных данных должна ограничиваться достижением конкретных, заранее определенных и законных целей. Не допускается обработка персональных данных, несовместимая с целями сбора персональных данных.

Частью 1 статьи 6 указанного Закона к условиям обработки персональных данных отнесено получение на это согласия их субъекта за исключением случаев, когда такое согласие не требуется если обработка персональных данных необходима для достижения целей, предусмотренных международным договором Российской Федерации или законом, для осуществления и выполнения возложенных законодательством Российской Федерации на оператора функций, полномочий и обязанностей; обработка персональных данных осуществляется в связи с участием лица в конституционном, гражданском, административном, уголовном судопроизводстве, судопроизводстве в арбитражных судах; обработка персональных данных необходима для исполнения судебного акта, акта другого органа или должностного лица, подлежащих исполнению в соответствии с законодательством Российской Федерации об исполнительном производстве; обработка персональных данных необходима для исполнения полномочий федеральных органов исполнительной власти, органов государственных внебюджетных фондов, исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации, органов местного самоуправления и функций организаций, участвующих в предоставлении соответственно государственных и муниципальных услуг, предусмотренных Федеральным законом от 27.07.2010 N 210-ФЗ «Об организации предоставления государственных и муниципальных услуг», включая регистрацию субъекта персональных данных на едином портале государственных и муниципальных услуг и (или) региональных порталах государственных и муниципальных услуг; обработка персональных данных необходима для исполнения договора, стороной которого либо выгодоприобретателем или поручителем по которому является субъект персональных данных, а также для заключения договора по инициативе субъекта персональных данных или договора, по которому субъект персональных данных будет являться выгодоприобретателем или поручителем. Заключаемый с субъектом персональных данных договор не может содержать положения, ограничивающие права и свободы субъекта персональных данных, устанавливающие случаи обработки персональных данных несовершеннолетних, если иное не предусмотрено законодательством Российской Федерации, а также положения, допускающие в качестве условия заключения договора бездействие субъекта персональных данных; обработка персональных данных необходима для защиты жизни, здоровья или иных жизненно важных интересов субъекта персональных данных, если получение согласия субъекта персональных данных невозможно; обработка персональных данных необходима для осуществления прав и законных интересов оператора или третьих лиц, в том числе в случаях, предусмотренных Федеральным законом «О защите прав и законных интересов физических лиц при осуществлении деятельности по возврату просроченной задолженности и о внесении изменений в Федеральный закон «О микрофинансовой деятельности и микрофинансовых организациях»», либо для достижения общественно значимых целей при условии, что при этом не нарушаются права и свободы субъекта персональных данных; обработка персональных данных необходима для осуществления профессиональной деятельности журналиста и (или) законной деятельности средства массовой информации либо научной, литературной или иной творческой деятельности при условии, что при этом не нарушаются права и законные интересы субъекта персональных данных; обработка персональных данных осуществляется в статистических или иных исследовательских целях, за исключением целей, указанных в статье 15 Федерального закона, при условии обязательного обезличивания персональных данных; обработка персональных данных, полученных в результате обезличивания персональных данных, осуществляется в целях повышения эффективности государственного или муниципального управления, а также в иных целях, предусмотренных Федеральным законом от 24.04.2020 N 123-ФЗ «О проведении эксперимента по установлению специального регулирования в целях создания необходимых условий для разработки и внедрения технологий искусственного интеллекта в субъекте Российской Федерации – городе федерального значения Москве и внесении изменений в статьи 6 и 10 Федерального закона «О персональных данных» и Федеральным законом от 31.07.2020 N 258-ФЗ «Об экспериментальных правовых режимах в сфере цифровых инноваций в Российской Федерации», в порядке и на условиях, которые предусмотрены указанными федеральными законами; осуществляется обработка персональных данных, подлежащих опубликованию или обязательному раскрытию в соответствии с федеральным законом.

В силу части 1 статьи 9 Закона о персональных данных субъект персональных данных принимает решение о предоставлении его персональных данных и дает согласие на их обработку свободно, своей волей и в своем интересе. Согласие на обработку персональных данных должно быть конкретным, информированным и сознательным. Согласие на обработку персональных данных может быть дано субъектом персональных данных или его представителем в любой позволяющей подтвердить факт его получения форме, если иное не установлено федеральным законом.

Согласно части 3 статьи 6 данного Закона по общему правилу оператор вправе поручить обработку персональных данных другому лицу только с согласия субъекта персональных данных.

Статьей 7 этого же закона установлено, что по общему правилу операторы обязаны не раскрывать третьим лицам персональные данные без согласия их субъекта.

Пункт 6 части 4 статьи 9 этого же закона требует, чтобы согласие субъекта персональных данных включало в себя наименование или фамилию, имя, отчество и адрес лица, осуществляющего обработку персональных данных по поручению оператора.

Исследуя механизм выражения согласия на обработку персональных данных суд исходит из того, что хотя статьей 9 Закона о персональных данных и оговорена свобода выбора формы этого, но этой же нормой в правовой оборот введены институты дачи согласия и получения согласия. Из этого следует, что во-первых, отношения выражения согласия инициируются их субъектом, но не оператором, ибо в имеющемся контексте невозможно получить что-либо, если оно не было дано; во-вторых, должен быть установлен именно факт дачи согласия, а не факт пассивного невозражения против навязанного.

Законодательные институты дачи и получения согласия на обработку персональных данных свидетельствуют об установлении в российском правопорядке презумпции несогласия их субъекта с их обработкой, что преодолевается либо конклюдентными действиями по выражению этого согласия в определенных законом случаях, либо совершением этого в качестве самостоятельного акта, но все также без какого-либо внешнего понуждения к этому.

Превращение же права выражения согласия в фактическую обязанность дискредитирует смысл правового регулирования, не объявляющего юридическую фикцию всеобщего согласия, но, напротив, учреждая презумпцию несогласия, обязывающего искать согласия специального.

В тех случаях, когда согласие на обработку персональных данных дано конклюдентными действиями по заключению договора, исполнение которого потребует этого, оно считается данным в необходимом объеме без какой-либо специальной формализации этого. По объему такое конклюдентное согласие ограничивается целями, соответствующими содержанию возникшего между его источником и адресатом правоотношения. В том же, что касается характера указанного согласия, то оно должно быть дано его субъектом свободно, своей волей и в своем интересе при этом оно должно быть конкретным, информированным и сознательным. Таким образом, обработка персональных данных служит интересам их субъекта, но не оператора.

Сложившаяся судебная практика исходит из того, что навязывание согласия на обработку персональных данных нарушает установленные законом принципы их обработки (Определение Верховного Суда Российской Федерации N 306-АД18-16256 от 05.10.2018). Требование формализованного избыточного согласия на обработку персональных данных, когда оператор их обработки и без того имеет достаточные основания для этого в силу конклюдентного согласия, выражаемого обращением субъекта персональных данных к оператору, действующему в пределах, ограниченных контекстом такого обращения, незаконно (Определение Верховного Суда Российской Федерации N 5-КА19-56 от 22.01.2020). К таким же выводам пришел Верховный суд Республики Башкортостан в своих определениях № 33-6191/2020 от 04.06.2020 и № 33-18997/2023 от 23.10.2023.

Исследуя содержание Общих условий, суд отмечает, что текст согласия на обработку персональных данных истца изложен Банком в заранее подготовленной им типовой форме договора, которая не содержит условий о возможности отказа от отказа такого согласия до подписания договора, то есть предусматривает его безусловность.

При очевидной выгодности для ответчика обработки персональных данных истца, например, для целей продвижения собственного или партнерского продукта, ответчиком не объяснено, как выражение согласия на это отвечает интересам потребителя. Равным образом, ответчиком не объяснено, как интересы участника оборота по рыночной экспансии соотносятся с предметом договора по получению финансовой услуги.

Несмотря на то, что целью заключения договора было получение финансовой услуги, ответчиком не представлено доказательств того, что истцу было разъяснено и предоставлено право на заключение договора без дачи избыточного относительно этой цели согласия на обработку его персональных данных.

При заключении договора ФИО1 был фактически лишен возможности влиять на содержание договора, условия которого могли быть приняты им только путем присоединения к предложенной форме в целом. ФИО1 подписал стандартную форму договора с заранее установленными Банком условиями, в которых отсутствуют положения, по которым он мог бы отказаться от дачи согласия на обработку персональных данных, оказание Банком финансовых услуг было прямо увязано с обеспечением такого согласия, то есть имело для истца вынужденный характер.

Таким образом, сообразно содержанию искового требования ФИО1, возражающего против вменного ему согласия на передачу его персональных данных третьим лицам (в терминах иска – «разглашение»), суд находит нарушающим право истца, как сам факт несвободного отобрания согласия, так и неучет Банком требований пункта 6 части 4 статьи 9 Закона о персональных данных: согласие субъекта персональных данных должно включать в себя наименование или фамилию, имя, отчество и адрес лица, осуществляющего обработку персональных данных по поручению оператора.

Помимо изложенного суд считает необходимым подчеркнуть неясность договорного условия в части слов: «осуществляют обработку персональных данных (в том числе биометрических) – (далее по тексту – ПД), предоставленных Клиентом Банку в целях исполнения Договора и защиты прав и законных интересов Банка и Клиента».

Отсутствие запятой после слов: «предоставленных Клиентом Банку» позволяет сделать вывод, что хотя персональные данные и относятся к числу данных, предоставленных Клиентом в целях исполнения Договора…, однако это раскрывает сугубо цель, предоставившего лица (субъекта персональных данных), но ничем не определяет характера дозволенного оператору их обработки. При такой пунктуации сильная сторона приобретает формальные основания для заявления о том, что в отношении нее и ее партнеров закреплено право обработки без каких-либо его ограничителей применительно к целям этого, что может быть использовано как несправедливое преимущество в отношениях с потребителем. Тем самым, примененный разработчиком договорной формы способ использования знаков препинания позволяет толковать обсуждаемый текст как условие о категории предмета обработки: «персональные данные, предоставленные в целях исполнения Договора…», но не о правовом режиме, установленном для Банка, означавшем бы, что для Банка ограничены цели и пределы обработки, связанные только с исполнением Договора, что недопустимо ввиду требования обеспечения потребителю ясности в содержании его договорной позиции.

Таким образом, следует признать недействительными Общие условия: пункт 5.6. в части условия о согласии ФИО1 на передачу его персональных данных банком АО «Кредит Европа Банк (Россия)» третьим лицам.

Согласно части 1 статьи 88 Гражданского процессуального Кодекса Российской Федерации (далее – ГПК РФ) судебные расходы состоят из государственной пошлины и издержек, связанных с рассмотрением дела, при этом к издержкам, связанным с рассмотрением дела, относятся расходы на оплату услуг представителя (статья 94 ГПК РФ).

По общему правилу части 1 статьи 98 ГПК РФ стороне, в пользу которой состоялось решение суда, суд присуждает все понесенные по делу судебные расходы, учитывая, однако, что расходы на оплату услуг представителя присуждаются в разумных пределах (часть 1 статьи 100 ГПК РФ).

ДД.ММ.ГГГГ истцом и ФИО2 был заключен договор уступки права требования, по которому истец выступает Цедентом, а ФИО2 – Цессионарием (далее – Договор цессии).

На основании пункта 1 Договора цессии Цедент уступает Цессионарию право требования с кого следует (в обстоятельствах настоящего дела – с АО «Кредит Европа Банк (Россия)») судебных расходов по передаваемому на рассмотрение Кировского районного суда города Уфы Республики Башкортостан иску ФИО1 к АО «Кредит Европа Банк (Россия)» о признании ничтожным договора, заключенного ДД.ММ.ГГГГ между ФИО1 и АО «Кредит Европа Банк (Россия)».

Пунктом 2 Договора цессии в нормативном единстве с его пунктом 1 Право требования передается Цедентом Цессионарию в качестве ценности, отвечающей объему труда по подготовке иска, истребованию судебных расходов и безлимитному количеству заседаний в суде первой инстанции при рассмотрении соответствующего дела «по первому кругу», если иное не установлено указанными договорами.

Также Договором цессии установлено, что взаимные предоставления по нему и по факту оказания Цессионарием Цеденту юридической помощи по предмету приложения труда, образующего материальную ценность Права требования, признаются равными (пункт 3); право требования переходит от Цедента к Цессионарию в дату указанного договора как будущее право, реализуемое по его вызревании применительно к процессуальным основаниям истребования судебных расходов (пункт 4); право требования переходит от Цедента к Цессионарию без передачи каких-либо документальных свидетельств его наличия, поскольку свидетельством его является сама по себе судебная объективация приложения соответствующего труда (пункт 5); поскольку Цедент уступает Цессионарию Право требования, образованное приложением труда Цессионария по предмету указанного договора, постольку оно оценивается в сумме равной оценке соответствующего труда (подготовка иска, судебное представительство, взыскание судебных расходов) (пункт 6). Также указанным Договором обусловлено, что его подписание свидетельствует факт приложения Цессионарием труда по подготовке соответствующего обращения в суд (пункт 7) при том, что факт приложения труда Цессионария по судебному представительству свидетельствуется протоколами соответствующих судебных заседаний (пункт 8).

В силу пункта 1 статьи 1 ГК РФ гражданский оборот основан на признании свободы договора, недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела, необходимости беспрепятственного осуществления гражданских прав, обеспечения восстановления нарушенных прав, их судебной защиты. При этом согласно пункту 2 этой же статьи граждане приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе. По общему правилу они свободны в установлении своих прав и обязанностей на основе договора и в определении любых не противоречащих законодательству условий договора.

Пункт 3 статьи 423 ГК РФ устанавливает, что договор предполагается возмездным, если из закона, иных правовых актов, содержания или существа договора не вытекает иное.

Оказание юридической помощи по своему существу охватывается предметом договора оказания услуг, то есть договора, где исполнитель обязуется по заданию заказчика совершить определенные действия или осуществить определенную деятельность, а заказчик – оплатить это (пункт 1 статьи 779 ГК РФ).

Статья 409 ГК РФ вводит такой способ прекращения обязательства как предоставление отступного.

По общему правилу пункта 1 статьи 388 ГК РФ допускается уступка права одним лицом другому (цессия). Здесь же суд отмечает, что законом, а равно актами его толкования (разъяснения) не исключена уступка будущего права. Равным образом суд учитывает, что в правоприменительной практике Верховного Суда Российской Федерации по конкретным делам получила поддержку идея уступки права на получение имущественного предоставления от проигравшей стороны в споре, обязанной принять на себя бремя объективной стоимости процесса, понесение которого посредством обеспечения участия в деле представителя было реализовано противной стороной.

Для отношений ФИО1 и ФИО2 отмеченное имеет следующее правовое значение: ФИО1, обязанный внести плату ФИО2 за оказанную юридическую помощь и имеющий в силу прямого указания закона право перевыставления этой платы своему процессуальному оппоненту, передает право истребования ее в качестве имеющего материальную ценность предмета отступного – права требования как имущественного права. При этом экономическое наполнение этого права образует стоимость объективно вложенного в процесс труда как средства понесения бремени активного участия в состязательном процессе.

Конструкция отступного с использованием механизма уступки права (потенциального права) согласуется с правовыми позициями, выраженными в пункте 2 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 11.06.2020 N 6 «О некоторых вопросах применения положений ГК РФ о прекращении обязательств», пунктах 1 и 6 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21.12.2017 N 54 «О некоторых вопросах применения положений главы 24 ГК РФ о перемене лиц в обязательстве на основании сделки (далее – Постановление Пленума № 54), а также пункте 9 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21.01.2016 N 1 «О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении издержек, связанных с рассмотрением дела» (далее – Постановление Пленума № 1).

Давая оценку экономического содержания уступаемого права суд исходит из того, что коль скоро спор рассмотрен по существу то, следовательно, имеются правовые предпосылки для удовлетворения требования выигравшей стороны о взыскании судебных расходов соразмерных объективной стоимости необходимого и фактически вложенного в состязательный процесс труда.

Поскольку при присуждении судебных издержек суд руководствуется задачами справедливого судебного разбирательства, обеспечения необходимого баланса процессуальных прав и обязанностей сторон, суд считает необходимым присудить с ответчика в интересах стороны истца сумму судебных издержек по категории оказания услуг представителя в размере 10 000 руб.

С учетом того, что институт перехода права требования регулируется нормами материального права, а присуждение судебных издержек – процессуального, то исходя из необходимости исполнения разъяснений как абзаца 2 пункта 9 Постановления Пленума № 1, так и абзаца 1 пункта 33 Постановления Пленума № 54, учитывая денежный характер обязательства, исключающий значимость личности кредитора для ответчика исходя из существа их отношений, после вывода об относимости судебных издержек по титулу правопредшественника (ФИО1) суд производит правопреемство в процессуальном правоотношении, заменяя ФИО1 на его правопреемника – ФИО2

Поскольку истец освобожден от уплаты государственной пошлины, то в силу требований ст. 103 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в доход местного бюджета подлежит взысканию государственная пошлина с ответчика в размере 300 руб. за требования неимущественного характера.

На основании изложенного и руководствуясь ст.ст. 194-198 ГПК РФ, суд

решил:

Исковые требования ФИО1 (№) к АО «Кредит Европа Банк (Россия)» (ОГРН: <***>) удовлетворить частично.

Признать ничтожным заключенный ДД.ММ.ГГГГ ФИО1 и АО «Кредит Европа Банк (Россия)» договор вклада в части ничтожности пункта 5.6. образующих его содержание Общих условий размещения срочного вклада АО «Кредит Европа Банк (Россия)» в редакции приказа от ДД.ММ.ГГГГ № в части условия о согласии ФИО1 на передачу его персональных данных банком АО «Кредит Европа Банк (Россия)» третьим лицам.

Произвести процессуальную замену ФИО1 на ФИО2 по требованию о присуждении судебных расходов на услуги представителя.

Взыскать в пользу ФИО2 (ОГРНИП: №) с АО «Кредит Европа Банк (Россия)» (ОГРН: <***>) судебные расходы на услуги представителя в размере 10 000 рублей.

Взыскать с АО «Кредит Европа Банк (Россия)» (ОГРН: <***>) в доход местного бюджета государственную пошлину в размере 300 руб.

Решение суда может быть обжаловано в апелляционном порядке в Верховный суд Республики Башкортостан через Кировский районный суд города Уфы Республики Башкортостан в течение месяца со дня изготовления мотивированного решения в окончательной форме.

Судья Абдрахманова Л.Н.

Решение в окончательной форме изготовлено 11.12.2023 г.