Решение по делу № 2-2188/2025 от 31.03.2025 - об установлении факта неисполнения обязанностей по договору предоставления социальных услуг и возложении обязанности их исполнять, взыскании компенсации за неисполнение обязанностей по договору предоставления социальных услуг, морального вреда.

2 – 2188/2025

УИД 41RS0001-01-2024-006744-63

РЕШЕНИЕ

ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

г. Петропавловск – Камчатский 31 марта 2025 года

Петропавловск – Камчатский городской суд Камчатского края в составе:

председательствующей судьи С.Н. Васильевой,

при секретаре судебного заседания В.В. Костиной,

с участием: истца ФИО1,

представителей ответчика ФИО2, ФИО3, ФИО4,

представителя третьего лица ФИО5,

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по иску ФИО1 к КГАУ СЗ «Комплексный центр социального обслуживания населения Петропавловск – Камчатского городского округа» об установлении факта неисполнения обязанностей по договору предоставления социальных услуг и возложении обязанности их исполнять, взыскании компенсации за неисполнение обязанностей по договору предоставления социальных услуг, морального вреда,

УСТАНОВИЛ:

ФИО1, применительно положений ст.39 ГПК РФ, окончательно определив исковые требования, обратился в суд с иском Краевому государственному автономному учреждению социальной защиты Комплексный центр социального обслуживания населения Петропавловск – Камчатского городского округа» (далее – КГАУ СЗ «КЦСОН ПКГО»), к котором просил установить факт неисполнения обязательств по договору предоставления социальных услуг с 01.05.2024 по настоящее время и возложении обязанности их исполнять, взыскать с ответчика в свою пользу компенсацию за неисполнение обязанностей по договору предоставления социальных услуг в размере 460000 руб., компенсацию морального вреда в размере 50000 руб. Требования мотивированы тем, что между сторонами заключён договор о предоставлении социальных услуг от 04.05.2021 №, на основании индивидуальной программы предоставления социальных услуг от 01.05.2021 №. В соответствии с указанным договором, истцу должен был предоставляться социальный работник три раза в неделю по два часа для оказания помощи по бытовым и социально-бытовым вопросам. С 01.05.2024 по настоящее время социальные услуги ему не предоставляются, что, по его утверждению, нарушает условия договора, противоречит положениям ст.ст.309, 310, 394 ГК РФ и ставит его в социально опасное положение, учитывая его возраст и состояние здоровья. Истец ссылается также на системный характер нарушений – по его словам, аналогичный перерыв в предоставлении социальных услуг имел место в начале 2023 года. Отметил истец и то, что отказ в обслуживании подтверждается письмом ответчика №, подписанным директором учреждения, что расценивается им как свидетельство нежелания ответчика исполнять свои обязанности по договору. Также истец полагает, что действия ответчика повлекли угрозу его жизни и здоровью, ввиду отсутствия иной помощи.

Определением суда от 17.09.2024, занесенным в протокол судебного заседания, к участию в деле в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора на стороне ответчика, привлечено Министерство социального благополучия и семейной политики Камчатского края.

Определением суда от 01.10.2024 названное исковое заявление было оставлено без рассмотрения в соответствии со ст.222 ГПК РФ (дело №). Впоследствии определением суда от 31.01.2025 производство по делу было возобновлено, делу присвоен №.

В судебном заседании истец, с учётом уточнений, полностью поддержал заявленные исковые требования. Вместе с тем выразил мнение о возможности не рассматривать требование об установлении факта неисполнения обязанностей по договору предоставления социальных услуг, указав, что данный факт, по его мнению, признан ответчиком и не оспаривается. Однако при этом отказа от соответствующей части исковых требований в порядке, предусмотренном действующим процессуальным законодательством, истцом заявлено не было, соответствующее ходатайство в письменной либо устной форме в протоколе судебного заседания также не зафиксировано. Дополнительно суду истец пояснил, что по его убеждению, между ним и ответчиком был заключён единственный действующий договор об оказании социальных услуг, подписанный им в 2017 году, и именно на его основании в дальнейшем осуществлялось социальное обслуживание. Имеющиеся в материалах дела договоры об оказании социальных услуг от 2019 и 2021 годов, им не подписывались (в договорах указан не его подпись). При этом факт того, что в указанные периоды услуги действительно предоставлялись, им не оспаривались. Кроме того, акцентировал внимание суда на том, что основания для оказания социальных услуг в его случае не отпали, он по-прежнему является инвалидом второй группы и нуждается в помощи по уходу. По мнению истца, прекращение обслуживания без оформления новых договорных отношений произошло по вине ответчика, который, как считает истец, проявил формальный подход к обязательной процедуре обследования и оформлению документации, не приняв в учёт объективные обстоятельства и его уязвимое положение.

Представители ответчика КГАУ СЗ «КЦСОН ПКГО», ФИО2, ФИО3, ФИО4, действующие на основании доверенностей, с доводами и требованиями истца не согласились, поддержали письменные возражения на иск, с учетом дополнений к ним (л.д.22-25, 205-207 том 1), согласно которым заключённый между КГАУ СЗ «КЦСОН ПКГО» и истцом договор об оказании социальных услуг от 04.05.2021 № был действителен до 01.05.2024 и основан на индивидуальной программе предоставления социальных услуг (ИППСУ), которая в силу требований ст.16 Федерального закона от 28.12.2013 № 442-ФЗ пересматривается не реже одного раза в три года. Ввиду окончания срока действия индивидуальной программы, в целях пересмотра ИППСУ и возможности заключения нового договора, сотрудники Центра выезжали по месту жительства истца, однако истец отказался впустить специалистов, тем самым препятствуя обследованию условий жизнедеятельности, необходимому для определения нуждаемости. Ответчиком был составлен соответствующий акт от 26.04.2024, подтверждающий отказ истца от проведения обследования. Таким образом, невозможность оказания услуг после 01.05.2024, является следствием поведения самого истца, а не результатом неисполнения обязательств учреждением. Поскольку новый договор не заключён, а действующий прекратил своё действие, правовые основания для оказания социальных услуг отсутствовали. Впоследствии истцу направлялось уведомление о невозможности оказания услуг без новой индивидуальной программы. При этом ни закон, ни договор не предусматривают возможность взыскания компенсации в размере бюджетного финансирования, так как средства выделяются учреждению, а не непосредственно гражданину. Взыскание убытков возможно лишь при наличии всех признаков гражданского правонарушения – вреда, противоправности, причинной связи и вины. Никаких доказательств наступления вреда, причинной связи, а также размера убытков истцом не представлено.

В дополнение в суде представители ответчика обратили внимание суда также на то, что без действующей индивидуальной программы оказание услуг невозможно в принципе. При этом в настоящее время в установленном порядке принято решение об отказе в признании ФИО1 нуждающимся в социальном обслуживании на дому, поскольку в ходе проведения оценки условий жизнедеятельности в марте 2025 года установлено, что истец самостоятельно передвигается, обслуживает себя, совершает необходимые бытовые действия, пользуется общественным транспортом и может удовлетворять свои основные жизненные потребности без посторонней помощи. В результате проведённой оценки уровень нуждаемости истца был признан недостаточным для установления первой или второй степени ухода, и на основании приказа Министерства Камчатского края от 18.12.2024 №104-Н было принято решение об отказе в признании ФИО1 нуждающимся в социальном обслуживании на дому. Учитывая эти обстоятельства, правовые оснований для признания его нуждающимся в социальном обслуживании более чем отсутствуют.

Представитель третьего лица Министерства социального благополучия и семейной политики Камчатского края ФИО5, действующая на основании доверенности, требования истца также находила необоснованными и не подлежащими удовлетворению, поддержав позицию, изложенную в письменных возражениях на иск и дополнениях к ним (л.д.157-158, 163-164 том 1), подтвердила, что между истцом и ответчиком действительно был заключён договор о предоставлении социальных услуг от 04.05.2021 №, основанный на ИППСУ от 01.05.2021 №. Срок действия данного договора, в соответствии с его условиями (п. 6.1), истек 01.05.2024. Истец был своевременно уведомлён об окончании срока действия программы и необходимости её пересмотра. Однако последующие мероприятия по обследованию условий проживания истца для формирования новой ИППСУ не были реализованы по объективным причинам – в частности, в связи с отказом истца допустить специалистов Центра в жилое помещение. Об этом ответчиком был составлен соответствующий акт. Таким образом, поскольку срок ранее заключенного с истцом договора истек, а оснований для составления ИППСУ и заключения нового договора о предоставлении социальных услуг не имелось, правовые основания для оказания ФИО1 социальных услуг, на которые последний ссылается в рамках заявленных требований, отсутствовали. Не подлежат удовлетворению, по мнению представителя Министерства, и требования о компенсации морального и материального вреда, поскольку они ничем не подтверждены, сумма заявленного вреда обоснованно не рассчитана, сам истец не раскрыл, какие именно личные неимущественные права были нарушены. Также представитель Министерства пояснила, что не располагает сведениями о порядке распределения бюджетного финансирования в отношении каждого отдельного гражданина, поскольку распределение субсидий осуществляется в адрес учреждения, а не конкретного лица. Таким образом, представитель Министерства полностью поддержал позицию ответчика, указав, что действующее законодательство не нарушено, основания для возобновления предоставления социальных услуг в отношении истца отсутствуют, и исковые требования подлежат отклонению в полном объёме.

Выслушав пояснения лиц участвующих в деле, оценив представленные сторонами доказательства в их совокупности, суд приходит к следующим выводам.

В соответствии со ст.7 Конституции Российской Федерации Российская Федерация – социальное государство, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека. В Российской Федерации охраняются труд и здоровье людей, устанавливается гарантированный минимальный размер оплаты труда, обеспечивается государственная поддержка семьи, материнства, отцовства и детства, инвалидов и пожилых граждан, развивается система социальных служб, устанавливаются государственные пенсии, пособия и иные гарантии социальной защиты.

С 01.01.2015 правовые, организационные и экономические основы социального обслуживания граждан в Российской Федерации, полномочия федеральных органов государственной власти и полномочия органов государственной власти субъектов Российской Федерации в сфере социального обслуживания граждан, права и обязанности получателей и поставщиков социальных услуг регулируются Федеральным законом от 28.12.2013 №442-ФЗ «Об основах социального обслуживания граждан в Российской Федерации» (ч.1 ст.1 этого закона, далее – Федеральный закон №442-ФЗ).

В ч.1 ст.4 Федерального закона №442-ФЗ (здесь и далее – в редакции ФЗ №13 от 25.12.2023, действующей на момент возникновения спорных правоотношений) установлено, что социальное обслуживание основывается на соблюдении прав человека и уважении достоинства личности, носит гуманный характер и не допускает унижения чести и достоинства человека.

Статьей 9 Федерального закона №442-ФЗ закреплены права получателей социальных услуг, в том числе право на получение бесплатно в доступной форме информации о своих правах и обязанностях, видах социальных услуг, сроках, порядке и об условиях их предоставления, о тарифах на эти услуги и об их стоимости для получателя социальных услуг, о возможности получения этих услуг бесплатно, а также о поставщиках социальных услуг, право на защиту своих прав и законных интересов в соответствии с законодательством Российской Федерации и право на участие в составлении индивидуальных программ.

Гражданин признается нуждающимся в социальном обслуживании в случае, если существуют следующие обстоятельства, которые ухудшают или могут ухудшить условия его жизнедеятельности, в частности полная или частичная утрата способности либо возможности осуществлять самообслуживание, самостоятельно передвигаться, обеспечивать основные жизненные потребности в силу заболевания, травмы, возраста или наличия инвалидности (п.1 ч.1 ст.15 Федерального закона №442-ФЗ).

Согласно ч.ч.1 и 2 ст.16 Федерального закона №442-ФЗ индивидуальная программа предоставления социальных услуг гражданину является документом, в котором указаны форма социального обслуживания, виды, объем, периодичность, условия, сроки предоставления социальных услуг, перечень рекомендуемых поставщиков социальных услуг, а также мероприятия по социальному сопровождению, осуществляемые в соответствии со ст.22 данного федерального закона. Индивидуальная программа составляется исходя из потребности гражданина в социальных услугах, пересматривается в зависимости от изменения этой потребности, но не реже чем раз в три года. Пересмотр индивидуальной программы осуществляется с учетом результатов реализованной индивидуальной программы.

В соответствии с ч.1 ст.17 Федерального закона №442-ФЗ социальные услуги предоставляются гражданину на основании договора о предоставлении социальных услуг, заключаемого между поставщиком социальных услуг и гражданином или его законным представителем, в течение суток с даты представления индивидуальной программы поставщику социальных услуг.

Существенными условиями договора о предоставлении социальных услуг являются положения, определенные индивидуальной программой, а также стоимость социальных услуг в случае, если они предоставляются за плату или частичную плату (ч.2 ст.17 Федерального закона №442-ФЗ).

Отношения, связанные с исполнением договора о предоставлении социальных услуг, регулируются в соответствии с законодательством Российской Федерации (ч.3 ст.17 Федерального закона N 442-ФЗ).

Частями 1 и 2 ст.18 Федерального закона №442-ФЗ предусмотрено, что гражданин или его законный представитель имеет право отказаться от социального обслуживания, социальной услуги. Отказ оформляется в письменной форме и вносится в индивидуальную программу. Отказ получателя социальных услуг или его законного представителя от социального обслуживания, социальной услуги освобождает уполномоченный орган субъекта Российской Федерации и поставщиков социальных услуг от ответственности за предоставление социального обслуживания, социальной услуги.

В ч.1 ст.19 Федерального закона №442-ФЗ определено, что социальные услуги предоставляются их получателям, в том числе в форме социального обслуживания на дому.

Из приведенных норм права следует, что социальные услуги предоставляются гражданину на основании договора о предоставлении социальных услуг, заключаемого между поставщиком социальных услуг и гражданином; гражданин имеет право отказаться от социального обслуживания, социальной услуги; отказ получателя социальных услуг от социального обслуживания, социальной услуги освобождает уполномоченный орган субъекта Российской Федерации и поставщиков социальных услуг от ответственности за предоставление социального обслуживания, социальной услуги.

Нормативными правовыми актами субъектов Российской Федерации могут быть предусмотрены иные категории граждан, которым социальные услуги предоставляются бесплатно (ч.3 ст.31 Федерального закона №442-ФЗ).

Так, в спорный период отношения, возникающие в сфере социального обслуживания населения в Камчатском крае, регулировались приказом Министерства социального благополучия и семейной политики Камчатского края от 01.04.2021 №481-п (ред. от 17.05.2021), утвердившим соответствующий Порядок предоставления социальных услуг поставщиками социальных услуг в Камчатском крае в форме социального обслуживания на дому (далее – Порядок предоставления социальных услуг на дому).

Аналогично приведенным выше положениям федерального законодательства в сфере обслуживания, названный региональный Порядок предоставления социальных услуг на дому закрепил, что социальные услуги в форме социального обслуживания на дому в объеме, определенном индивидуальной программой предоставляются их получателям за плату или частичную плату, за исключением граждан, указанных в частях 1 и 2 статьи 31 Федерального закона, а также категорий граждан, которым предоставление социальных услуг на бесплатной основе предусмотрено нормативными правовыми актами Камчатского края (п.3.1 Порядка предоставления социальных услуг на дому).

В соответствии с п.3.2 Порядка предоставления социальных услуг на дому при отказе гражданина в предоставлении документов, подтверждающих отнесение его к категории лиц, имеющих право на получение социальных услуг в форме социального обслуживания на дому бесплатно либо за частичную плату, указанные социальные услуги предоставляются ему за плату.

Основанием для предоставления социальных услуг в форме социального обслуживания на дому является поданное в письменной или электронной форме заявление гражданина или его законного представителя, составленное по форме, утвержденной Приказом Министерства труда и социальной защиты Российской Федерации от 28.03.2014 №159н, либо обращение в его интересах иных граждан, обращение государственных органов, органов местного самоуправления, общественных объединений непосредственно к поставщику социальных услуг либо переданные заявление или обращение в рамках межведомственного взаимодействия (п.5.1 Порядка предоставления социальных услуг на дому).

В соответствии с п.5.2 Порядка договор о предоставлении социальных услуг заключается на основании ряда документов, в том числе копий заключения (справки) медицинской организации о состоянии здоровья гражданина либо справка о необходимости постоянного постороннего ухода и обслуживания вследствие частичной или полной утраты способности к самообслуживанию (при наличии), справки федерального учреждения медико-социальной экспертизы, подтверждающей факт установления инвалидности получателю социальных услуг и пр. (п.5.2.1 Порядка).

При этом поставщиком социальных услуг в рамках межведомственного информационного взаимодействия в случае, если в представленных в соответствии с п.п. 5.2.1 и 5.2.2 названного Порядка документах (сведениях) не содержится достаточной информации для установления фактических доходов получателя социальных услуг или членов его семьи, а также при изменении предельной величины среднедушевого дохода, величины прожиточного минимума, установленного в Камчатского края для основных социально-демографических групп населения, данные недостающие сведения могут быть запрошены.

По итогу сбора необходимых документов и сведений они передаются руководителю поставщика социальных услуг, который принимает решение о предоставлении социального обслуживания либо об отказе в социальном обслуживании. Зачисление гражданина на социальное обслуживание оформляется приказом поставщика социальных услуг (п.п.5.3, 5.4 Порядка предоставления социальных услуг на дому).

Согласно п.5.5 Порядка предоставления социальных услуг на дому поставщик социальных услуг заключает с получателем социальных услуг договор о предоставлении социальных услуг (далее также - договор); письменно уведомляет подведомственную Министерству государственную организацию социального обслуживания, уполномоченную на проведение работ по признанию граждан нуждающимися в социальном обслуживании, по месту проживания гражданина, о зачислении получателя социальных услуг на социальное обслуживание, указав сведения о регистрационном номере и дате выдачи индивидуальной программы получателя социальных услуг, дате заключения и номере заключенного договора в течение двух рабочих дней с даты заключения названного договора.

Таким образом, в соответствии с региональным Порядком предоставления социальных услуг на дому, социальные услуги предоставляются не автоматически, а исключительно при соблюдении определённых условий, установленных как федеральным, так и региональным законодательством. Для получения услуг требуется подача гражданином соответствующего заявления, предоставление полного пакета подтверждающих документов, включая сведения о состоянии здоровья, уровне нуждаемости, доходах и прочее. Только после этого, при наличии всех необходимых оснований, поставщик услуг принимает решение о предоставлении обслуживания и заключает соответствующий договор на оказание социальных услуг, в противном случае социальные услуги не оказываются, а поставщик вправе отказать в их предоставлении.

Соответственно, само по себе обращение за услугами либо наличие инвалидности не влечёт безусловного возникновения права на социальное обслуживание, и отсутствие оказания услуг при несоблюдении указанных требований не может рассматриваться как нарушение прав гражданина или как основание для взыскания компенсации.

Как установлено судом и следует из материалов дела, истец ФИО1, ДД.ММ.ГГГГ г.р., зарегистрирован и проживает по адресу: <адрес>, является инвалидом и ранее состоял на учёте как лицо, нуждающееся в социальном обслуживании на дому.

КГАУ СЗ «Комплексный центр социального обслуживания населения Петропавловск – Камчатского городского округа» в рамках рассматриваемого спора действительно является поставщиком социальных услуг, что соответствует его правовому статусу, закреплённому в учредительных документах и подтверждённому включением учреждения в реестр поставщиков социальных услуг Камчатского края в установленном законом порядке (л.д.208-2056 том 1), что представителями ответчика в ходе рассмотрения не оспаривалось.

Начиная с 2015 года, истец получал социальные услуги от КГАУ СЗ «Комплексный центр социального обслуживания населения Петропавловск – Камчатского городского округа» (его правопредшественниками) на дому. Услуги заключались в предоставлении социального работника, который выполнял различные действия по уходу и бытовому обеспечению: уборку помещения, приготовление пищи, приобретение медикаментов и продуктов, сопровождение.

В суде истец подтвердил фактическое исполнение обязательств со стороны ответчика до 01.05.2024, отметив удовлетворённость качеством оказанных услуг. При этом утверждал, что первоначально подписывал лишь договор о предоставлении социальных услуг в 2017 году. Относительно договоров 2019 и 2021 годов заявил, что их не подписывал, однако факт оказания услуг в последующие периоды все же не оспаривал.

Документально подтверждено, что в разные периоды между истцом и ответчиком (его правопредшественниками) действительно заключались соответствующие договоры на оказание социальных услуг, в частности, в 2017 и 2019 годах. Эти договорные отношения исполнялись, и социальные услуги оказывались в установленном объёме. Факт получения услуг в эти годы истец не отрицал, равно как и не оспаривал содержание и характер оказываемой помощи (л.д.38-75 том 1).

Что касается спорного периода, то он охватывается договором от 04.05.2021 № (л.д.28-37 том 1), заключённым на основании индивидуальной программы предоставления социальных услуг от 01.05.2021 №, действовавшим до 01.05.2024 (л.д.85-92 том 1). Указанный договор также исполнялся, и на его основании истцу оказывались услуги в установленной форме.

Как усматривается из условий заключенного между истцом (получатель социальных услуг) и КГАУ СЗ «КЦСОН ПКГО» (поставщик) договора № от 04.05.2021 о предоставлении социальных услуг на дому, основанного на индивидуальной программе предоставления социальных услуг (ИППСУ), предметом договора являлось оказание получателю социальных услуг, указанных в перечне, приложенном к договору, на условиях, предусмотренных ИППСУ, с соблюдением норм Федерального закона №442-ФЗ и Порядка предоставления социальных услуг на дому, утв. приказом Министерства №-п от 01.04.2021 (п.1.1 договора)

Услуги по договору предоставлялись бесплатно, если иное не установлено законом, сверхобъёмные услуги могли быть оплачены по действующим тарифам. Место оказания услуг являлось жилое помещение получателя (истца): <адрес> Срок действия договора – со дня его подписания по 01.05.2024 (п.п.1.2-1.5, 6.1 договора).

По условиям договора поставщик (ответчик) обязался оказывать услуги надлежащего качества, информировать получателя о его правах, тарифах, условиях обслуживания, а также вести учёт оказанных услуг и соблюдать требования по защите персональных данных и пр. (п.п.2.1, 2.2 договора).

Получатель (истец) в свою очередь обязался соблюдать условия договора, предоставлять необходимые документы, информировать об изменениях в своих обстоятельствах, уважительно относиться к сотрудникам поставщика и своевременно оплачивать услуги при наличии оснований; имел право на отказ от услуг, получение информации, защиту прав, предъявление претензий и расторжение договора в случае нарушения условий Поставщиком и пр. (п.п.2.3, 2.4 договора).

Основаниями для расторжения договора являлись: полное исполнение обязательств по договору, отсутствие заявления получателя о продлении социального обслуживания по окончании срока ИППСУ, а также прочим предусмотренным действующим законодательством РФ основаниям (т.е. истечение срока действия ИППСУ; ликвидация учреждения; по соглашению сторон или в одностороннем порядке с уведомлением и пр.) (п.п.4.2-43 договора).

Таким образом, исходя из условий договора № от 04.05.2021 следует, что он имел строго определённый срок действия – с даты его подписания по 01.05.2024. Данное условие закреплено в п.6.1 договора и соответствует нормам действующего законодательства о социальном обслуживании.

При этом вопреки неоднократно звучавшим в суде доводам истца, договор не содержит положений о его автоматической пролонгации или о возможности продолжения оказания услуг по истечении срока действия без пересмотра индивидуальной программы. Напротив, с учетом приведенного выше нормативного регулирования спорных правоотношений в сфере социального обслуживания граждан была во всяком положении предусмотрена необходимость оформления новой индивидуальной программы предоставления социальных услуг (ИППСУ) в установленном законом порядке, с последующим заключением нового договора.

Соответственно, после 01.05.2024 правовые основания для предоставления истцу социальных услуг могли бы возникнуть только при условии инициирования и прохождения процедуры пересмотра ИППСУ, а не в силу автоматического продления ранее действовавшего договора, как на том настаивает истец.

Судом установлено, что оказание социальных услуг было прекращено с мая 2024 года. Данный факт сторонами не оспаривался.

Истец в иске и устных пояснениях суду указал, что с мая 2024 года социальные работники к нему не приходили, услуги не оказывались. Представители ответчика в свою очередь данные факты подтвердили, сославшись на прекращение срока действия как договора №, так и индивидуальной программы от 01.05.2021.

Обстоятельства, связанные с окончанием срока действия договора, были известны истцу – как следует из материалов дела, 11.04.2024 в его адрес было направлено соответствующее уведомление о завершении срока действия программы и необходимости её пересмотра (л.д.93 том 1).

Из материалов дела также усматривается, что со стороны ответчика имели место попытки возобновления обслуживания, а со стороны истца – отказ от такого взаимодействия.

Так, в связи с окончанием срока действия ИППСУ специалисты учреждения предприняли попытки провести повторное обследование условий жизнедеятельности истца для подготовки новой программы и заключения нового договора. Однако судом установлено, что истец отказался допустить специалистов в жилое помещение, выдвигая требования, не предусмотренные нормативными актами (наличие медицинской одежды, проведение оформления на лестничной площадке), препятствовал сбору данных, необходимых для формирования новой программы. Данные обстоятельства подтверждаются актом посещения истца на дому от 26.04.2024, составленному уполномоченными лицами КГАУ СЗ «КЦСОН ПКГО» (л.д.101 том 1), письмом истца от 27.05.2024, адресованного руководству КГАУ СЗ «КЦСОН ПКГО» (л.д.102 том 1), письмом ответчика от 28.06.2024 №, адресованному истцу, с подробным разъяснением необходимости оценки условий жизнедеятельности для пересмотра ИППСУ и заключения нового договора (л.д.103-104 том 1).

С учетом приведенных обстоятельств, а именно неоднократного отказа истца от взаимодействия с учреждением, выразившегося в воспрепятствовании проведению оценки условий его жизнедеятельности, не предоставлении необходимых документов, а также отказе от допуска специалистов по месту проживания, поставщиком социальных услуг – КГАУ СЗ «КЦСОН ПКГО» было принято обоснованное решение о прекращении социального обслуживания истца с 01.05.2024.

Соответствующее решение оформлено 27.07.2024 № (л.д.99 том 1) и основано на невозможности пересмотра индивидуальной программы предоставления социальных услуг, что в силу действующего законодательства является обязательным условием для продления или заключения нового договора.

В связи с вышеуказанным, суд принимает как установленный факт, что на момент окончания срока действия договора № и ИППСУ № истец не выполнил своих обязанностей как получатель социальных услуг в части предоставления доступа к информации, необходимой для оценки нуждаемости (ст.10 Федерального закона №442-ФЗ).

Таким образом, судом установлено, что по состоянию на момент рассмотрения дела действующего договора о предоставлении социальных услуг между сторонами не имеется, новая индивидуальная программа не разработана, а уполномоченным органом принято решение об отказе в признании истца нуждающимся в социальном обслуживании. В этих условиях ответчик объективно лишён возможности оказывать услуги, поскольку действующее законодательство не допускает предоставление социальных услуг без соблюдения установленной процедуры.

При этом истец не направлял заявлений о пересмотре программы до начала судебного разбирательства. Лишь в ходе настоящего судебного разбирательства истец (26.03.2025), направил в учреждение заявление с просьбой провести обследование и возобновить оказание услуг. По данному заявлению 26.03.2025 специалистами КГАУ СЗ «КЦСОН ПКГО» был осуществлён выезд к истцу на дом, проведена оценка условий жизнедеятельности и принято решение об отказе в признании истца нуждающимся в социальном обслуживании на дому, что официально подтверждено ответчиком (л.д.4-19 том 2).

Соответственно, на дату рассмотрения дела истец не признан нуждающимся в социальном обслуживании, а значит, в принципе не имеет правового основания для получения таких услуг.

При таких обстоятельствах, учитывая окончание срока действия договора № от 04.05.2021 и ИППСУ № от 01.05.2021, отсутствие новой индивидуальной программы, а также официальное решение учреждения об отказе в признании истца нуждающимся в социальном обслуживании (в спорный период), суд приходит к выводу о том, что у ответчика отсутствует обязанность по предоставлению социальных услуг истцу в спорный период, а соответственно отсутствует и факт неисполнения договорных обязательств.

Поскольку судом установлено, что факт неправомерного неоказания социальных услуг со стороны ответчика отсутствует, а прекращение обслуживания имело место в связи с истечением срока действия договора и объективной невозможностью его продления, основания для возложения на ответчика обязанности по исполнению договорных обязательств в дальнейшем также отсутствуют. В условиях отсутствия действующей индивидуальной программы, договора и статуса истца как нуждающегося в социальном обслуживании, суд не усматривает правовых оснований для понуждения ответчика к возобновлению оказания социальных услуг.

При этом суд не может согласиться с доводами истца о том, что ответчиком якобы признан факт неисполнения обязанностей по договору предоставления социальных услуг в порядке, эквивалентном признанию иска в соответствующей части.

Действительно, ответчик в ходе судебного разбирательства не оспаривал факт прекращения оказания социальных услуг с мая 2024 года, однако одновременно с этим указывал на законные и объективные основания такого прекращения, связанные с истечением срока действия договора № от 04.05.2021, невозможностью его продления без пересмотра индивидуальной программы, а также отказом истца от взаимодействия при попытках учреждения инициировать такую процедуру.

Признание факта прекращения обслуживания не является признанием иска в понимании ст.ст.39 и 173 ГПК РФ, поскольку не содержит в себе согласия с заявленными истцом требованиями, не подтверждает наличие нарушений со стороны ответчика, не исключает возражений по существу, а напротив сопровождается ссылками на законность и обоснованность прекращения правовых отношений.

Таким образом, отсутствие спора относительно факта неоказания услуг после 01.05.2024 само по себе не свидетельствует о признании исковых требований в смысле, придающем данному обстоятельству правовое значение для удовлетворения иска в этой части.

Поэтому суд не может принять во внимание доводы истца о том, что в связи с «признанием ответчиком иска» в указанной части отсутствует необходимость в рассмотрении требований об установлении факта неисполнения обязанностей по договору предоставления социальных услуг.

Как уже указано выше, ответчик не признавал исковые требования в установленном процессуальном порядке, предусмотренном ст.173 ГПК РФ, а лишь не оспаривал сам по себе факт прекращения оказания услуг, одновременно указывая на законные основания такого прекращения, включая истечение срока действия договора и отсутствие оснований для его пролонгации. Следовательно, формальное признание иска в юридически значимом смысле не состоялось, и соответствующий вывод истца является необоснованным и юридически некорректным.

Более того суд отмечает, что официальный отказ от исковых требований в данной части в порядке, установленном процессуальным законодательством, истцом также заявлен не был. Представленное в материалы дела заявление (л.д.196 том 1), в котором истец просил не рассматривать требования об установлении факта неисполнения обязанностей, не может рассматриваться как надлежащий отказ от иска, поскольку не соответствует требованиям ст. 173 ГПК РФ, в том числе по форме, содержанию и правовым последствиям. Учитывая изложенное, заявленные истцом требования подлежат рассмотрению судом по существу в полном объёме, в том числе и в части установления факта неисполнения обязанностей по договору.

Судом также дана оценка доводам истца, касающимся заключения и действия договора о предоставлении социальных услуг от 04.05.2021 №, в в части отсутствия на нём его подписи.

Как пояснили в суде представители ответчика, что, несмотря на отсутствие подписи истца на экземпляре договора №, индивидуальная программа была разработана, истец был с ней ознакомлен и поставил подпись на сопроводительных документах, подтверждающих согласие с условиями и объёмом предоставляемых услуг. Услуги оказывались вплоть до окончания срока действия программы, что собственно истцом, как указывалось выше, не оспаривалось.

При разрешении вопроса в данной части суд принимает во внимание правовую доктрину поведения, основанную на принципе эстоппеля, отражённую в правовых позициях высших судебных инстанций (ст.ст.166, 431.1, 432 ГК РФ).

Согласно сложившейся судебной практике (в том числе, разъяснениям, содержащимся в постановлении Пленума ВС РФ от 23.06.2015 №), сторона, последовательно осуществлявшая определённое поведение в гражданско-правовом отношении, не вправе впоследствии ссылаться на его недействительность, если это противоречит её прежнему поведению и нарушает разумные ожидания другой стороны.

Принцип эстоппеля (estoppel) направлен на защиту участника гражданских правоотношений от непоследовательного поведения другой стороны, если она ранее добровольно участвовала в правоотношении и получала от него выгоду, а затем пытается изменить свою позицию во вред добросовестной стороне. Суть эстоппеля – воспрещение лицу ссылаться на иное, если ранее оно фактически признало иное поведение или юридическое положение.

В рассматриваемом случае, истец с 2021 по 2024 год фактически принимал услуги, предоставляемые ответчиком, знал об их предоставлении, не выражал возражений относительно объёма, качества и правовой природы оказываемой помощи. Истец получал на протяжении трёх лет значительный объём социального обслуживания, в том числе по линии персонального сопровождения социальным работником, согласованного с программой обслуживания, составленной в 2021 году.

Таким образом, поведение истца в течение длительного времени свидетельствовало о молчаливом согласии с условиями договорных обязательств, принятием предоставляемых услуг и признанием действующего договорного режима.

В этой связи суд исходит из того, что в рассматриваемом случае имеет место именно добровольное и последовательное поведение истца, формировавшее для другой стороны – ответчика обоснованные правовые ожидания продолжения исполнения обязательств в рамках действующего договора.

Соответственно, доводы истца о том, что договор от 04.05.2021 № не был заключён и правового значения не имеет, суд находит несостоятельными, противоречащими как фактическому ходу событий, так и принципу добросовестности сторон гражданского оборота.

Следует также учитывать и то, что в соответствии со ст.1 ГК РФ, участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно, а одностороннее извлечение выгоды из формального отсутствия подписи при одновременном многолетнем фактическом исполнении условий договора не соответствует требованиям справедливости, разумности и правовой определённости.

Таким образом, с учётом изложенного, суд приходит к выводу, что договор от 04.05.2021 № между сторонами фактически существовал и исполнялся, а соответствующие доводы истца о недействительности договорных отношений начиная с 2019 года опровергаются представленными в материалы дела доказательствами и не принимаются судом.

Вопреки другим доводам истца о том, что между ним и ответчиком имел место единственный заключённый договор от 2017 года, суд считает необходимым отметить следующее.

В соответствии с положениями Федерального закона от 28.12.2013 №442-ФЗ, договоры о предоставлении социальных услуг не являются бессрочными. Их правовая природа предполагает, что они заключаются на основании индивидуальной программы предоставления социальных услуг (ИППСУ), которая разрабатывается и утверждается на ограниченный срок – как правило, до трёх лет с обязательным пересмотром в случае изменения обстоятельств или окончания срока её действия.

Таким образом, действующим законодательством не предусмотрено автоматическое пролонгирование договоров социального обслуживания. Завершение срока действия индивидуальной программы влечёт прекращение действия договора, заключённого на её основании, и требует прохождения процедуры повторной оценки нуждаемости, после чего может быть заключён новый договор.

Материалы дела достоверно подтверждают, что договор от 04.05.2021 №, заключённый на основании ИППСУ от 01.05.2021 №, действовал до 01.05.2024. После этой даты договорные отношения прекращены в связи с окончанием срока действия индивидуальной программы. Судом установлено, что договор на новый срок заключён не был. Причиной этого, как указывалось выше, послужили объективные обстоятельства, в частности, непредоставление истцом доступа специалистам Центра для проведения обследования условий жизнедеятельности и оценки нуждаемости, что является обязательным условием для подготовки новой ИППСУ и последующего заключения договора.

Таким образом, утверждение истца о существовании бессрочного или пролонгированного договора, заключённого в 2017 году, не соответствует нормам действующего законодательства, не подтверждается материалами дела и опровергается установленными обстоятельствами, свидетельствующими о прекращении правовых оснований для продолжения предоставления социальных услуг после 01.05.2024.

В отдельности суд считает необходимым отметить, что само по себе наличие у гражданина группы инвалидности не является тождественным основанием признания его нуждающимся в социальном обслуживании и не порождает автоматического права на предоставление социальных услуг.

Как упоминалось выше, решение о признании гражданина нуждающимся в социальном обслуживании принимается по итогам комплексной оценки его жизненной ситуации. Оценка включает в себя изучение способности гражданина к самообслуживанию, передвижению, ведению быта, общения и осуществлению иных повседневных действий без помощи третьих лиц, а также учёт факторов, таких как отсутствие ухода со стороны родственников, изолированность, наличие хронических заболеваний, ограничений жизнедеятельности и иные социально значимые обстоятельства (ч.2 ст.15 Федерального закона от 28.12.2013 №442-ФЗ).

Таким образом, инвалидность и нуждаемость в социальном обслуживании – это самостоятельные, не совпадающие по правовому содержанию категории. Установление группы инвалидности является медицинским фактом, тогда как нуждаемость в социальных услугах определяется с позиции социального функционирования гражданина и уровня его самостоятельности в быту.

Наличие инвалидности не освобождает гражданина от прохождения установленной процедуры оценки, не гарантирует признания нуждаемости, и не освобождает от обязанности представить необходимые сведения и документы, а также обеспечить допуск специалистов к обследованию условий проживания.

В рассматриваемом случае истец, ссылаясь на наличие инвалидности <данные изъяты>, полагает, что этого обстоятельства достаточно для безусловного получения социальных услуг. Однако, как следует из материалов дела и установлено в судебном заседании, истец уклонился от прохождения предусмотренной законом процедуры оценки нуждаемости, не обеспечил доступ к месту проживания, отказался от подписания необходимых документов, а в дальнейшем, по результатам проведённого обследования, не был признан нуждающимся в социальном обслуживании на дому.

При таких обстоятельствах, отсутствие статуса лица, официально признанного нуждающимся, влечёт невозможность предоставления социальных услуг и, соответственно, исключает наличие у истца права требовать их предоставления либо взыскания компенсации за их отсутствие.

Не может суд оставить без вникания и тот факт, что в рамках сложившихся правоотношений между сторонами у истца отсутствуют не только действующий договор и индивидуальная программа предоставления социальных услуг, но и само право на получение социального обслуживания в установленном законом порядке.

Как подтверждено представленными в материалы дела доказательствами и не опровергнуто сторонами, в ходе судебного разбирательства истец обратился с заявлением о проведении оценки нуждаемости в социальном обслуживании на дому. В рамках рассмотрения указанного заявления, специалисты учреждения провели обследование условий жизнедеятельности ФИО1, проанализировали его уровень самостоятельности, способность к самообслуживанию, бытовую активность и иные значимые параметры.

В частности, по результатам выезда по месту проживания истца, специалистами КГАУ СЗ «КЦСОН ПКГО» в ходе оценка условий жизнедеятельности, уровня самостоятельности и потребности в посторонней помощи истца были учтены следующие обстоятельства: истец проживает один, но способен самостоятельно передвигаться, обслуживать себя, готовить пищу, оплачивать коммунальные услуги и приобретать товары первой необходимости; истец отказался от предоставления некоторых обязательных документов, необходимых для полной оценки; уровень утраты способности к самообслуживанию и ведению повседневной жизни был признан незначительным, не соответствующим критериям, необходимым для установления нуждаемости (л.д.6-14 том 2).

По итогам оценки, в соответствии с нормативными актами Министерства социального благополучия и семейной политики Камчатского края, истец не был признан нуждающимся в социальном обслуживании, о чём было вынесено официальное решение от 31.03.2025 № (л.д.18 том 2).

Таким образом, в настоящее время у истца отсутствует не только действующее правоотношение по оказанию социальных услуг, но и правовой статус, который в силу закона даёт основание для обращения за такими услугами.

Фактически, на дату рассмотрения спора истец утратил право на социальное обслуживание, установленное в рамках системы государственного социального обеспечения. Соответственно, отсутствует и правовая возможность возложения на учреждение обязанности по предоставлению социальных услуг, а также основания для взыскания компенсации или иной ответственности за их непредоставление, учитывая фактическое прекращение правовой связи между сторонами и утрата истцом процессуальной и материальной правоспособности по отношению к спорным правоотношениям, что, как следствие, делает заявленные исковые требования не только необоснованными, но и юридически невозможными к удовлетворению.

Не находит правовых оснований суд и для удовлетворения требований истца о взыскании с ответчика компенсации в размере 460000 руб., которые, по его утверждению, соответствуют объёму бюджетного финансирования, выделяемого государством на социальное обслуживание инвалида за два месяца не предоставления услуг (май–июль 2024 года).

Согласно положениям ст.15 ГК РФ, убытками признаются расходы, которые лицо понесло или должно будет понести для восстановления нарушенного права, утрата или повреждение его имущества (реальный ущерб), а также неполученные доходы, которые лицо могло бы получить при обычных условиях гражданского оборота (упущенная выгода).

Однако из искового заявления и пояснений истца не усматривается, что заявленная сумма убытков в размере 460000 руб. является фактически понесённым ущербом. Истцом не представлено доказательств понесённых затрат, связанных с вынужденным обеспечением себя услугами на платной основе, наймом стороннего помощника, либо других обоснованных расходов.

Более того как было установлено в судебном заседании и подтверждено третьим лицом Министерством социального благополучия и семейной политики Камчатского края, государственное финансирование социального обслуживания осуществляется не в отношении конкретного гражданина, а в рамках исполнения государственного задания, доводимого до учреждения – поставщика социальных услуг. Финансирование осуществляется в общем объёме, в расчёте на общее количество получателей, и не привязано индивидуально к каждому инвалиду.

Таким образом, сама по себе ссылка истца на размер условного государственного финансирования в размере 230000 руб. в месяц за одного получателя не является доказательством убытков, поскольку эти средства не выплачиваются гражданам напрямую, не закрепляются персонально, не являются денежным обязательством учреждения перед гражданином и не могут рассматриваться в качестве основания для компенсации.

Кроме того, отсутствие действующего договора с истцом и прекращение оказания услуг в связи с объективными причинами, установленными судом (истечение срока индивидуальной программы, отсутствие допуска к обследованию и решение об отказе в признании нуждающимся), исключает возможность возникновения ответственности учреждения за неисполнение обязательств.

С учётом изложенного, суд приходит к выводу, что требования ФИО1 о взыскании компенсации в размере 460000 руб. являются необоснованными и удовлетворению не подлежащими.

Суд также не усматривает оснований для удовлетворения заявленных истцом требований о взыскании компенсации морального вреда.

В силу положений ст.ст. 151, 1099, 1100 и 1101 ГК РФ, компенсация морального вреда возможна в случаях причинения гражданину физических или нравственных страданий, вызванных нарушением его личных неимущественных прав либо посягательством на иные нематериальные блага.

Между тем из содержания искового заявления, а также из пояснений, данных истцом в ходе судебного заседания, не следует, какие именно личные неимущественные права, гарантированные законом, были нарушены ответчиком, в чём конкретно выразились его страдания, какова их интенсивность, длительность и причинно-следственная связь с поведением ответчика.

Доводы истца о том, что он испытывал душевные переживания в связи с прекращением предоставления социальных услуг, по существу сводятся к выражению субъективного неудовольствия сложившейся ситуацией, но не подтверждены какими-либо объективными доказательствами. Отсутствуют как медицинские документы, свидетельствующие о негативных последствиях для здоровья, так и иные сведения, позволяющие суду достоверно установить факт причинения морального вреда.

Кроме того, суд учитывает, что прекращение оказания социальных услуг имело место в связи с окончанием срока действия договора и индивидуальной программы, на основании которых оказывались соответствующие услуги. Ответчик предпринимал меры к оформлению новой программы, однако истец не обеспечил условий для её подготовки, отказавшись от взаимодействия со специалистами. Таким образом, в действиях ответчика отсутствует противоправность как обязательный элемент для возложения ответственности за причинение вреда.

При таких обстоятельствах требования истца о компенсации морального вреда также являются необоснованными и удовлетворению не подлежащими.

С учетом вышеизложенного, оценив обстоятельства дела и представленные доказательства, суд, принимая во внимание установленные в суде факты прекращения оказания социальных услуг вследствие истечения срока действия договора и отсутствие оснований для его продления по вине истца; действующий договор и статус нуждающегося у истца отсутствуют; требования о возложении обязанностей, взыскании убытков и морального вреда не подтверждены и не основаны на законе, приходит к выводу об отказе в удовлетворении всех заявленных ФИО1 требований об установлении факта неисполнения обязанностей по договору предоставления социальных услуг и возложении обязанности их исполнять, взыскании компенсации за неисполнение обязанностей по договору предоставления социальных услуг в размере 460000 руб., морального вреда в размере 50000 руб. в полном объёме.

По поводу заявления ФИО1 об увеличении размера требований в части компенсации морального вреда, суд считает необходимым отметить, что указанное заявление поступило в суд 31.03.2025 в 15 часов 56 минут, то есть после завершения судебного разбирательства по делу, которое было закрыто в 15 часов 30 минут того же дня.

Поскольку к моменту поступления указанного заявления рассмотрение дела по существу было окончено, разбирательство по делу не возобновлялось, такое заявление не может изменить объём рассмотренных судом требований и не влечет процессуальных последствий, предусмотренных главой 15 ГПК РФ.

Таким образом, заявление истца об увеличении размера компенсации морального вреда в рамках настоящего дела судом во внимание не принимается.

Руководствуясь ст.ст. 194 – 199 ГПК РФ, суд

РЕШИЛ:

Исковые требования ФИО1 к КГАУ СЗ «Комплексный центр социального обслуживания населения Петропавловск – Камчатского городского округа» об установлении факта неисполнения обязанностей по договору предоставления социальных услуг и возложении обязанности их исполнять, взыскании компенсации за неисполнение обязанностей по договору предоставления социальных услуг в размере 460000 руб., морального вреда в размере 50000 руб. оставить без удовлетворения.

Решение может быть обжаловано в Камчатский краевой суд в апелляционном порядке в течение месяца со дня составления мотивированного решения.

Председательствующий С.Н. Васильева

Мотивированное решение составлено 04.04.2025

Подлинник подшит в деле

Петропавловск – Камчатского городского суда

Камчатского края №2-2188/2025