РЕШЕНИЕ
ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
30 мая 2023 года город Нижний Тагил
Ленинский районный суд города Нижний Тагил Свердловской области в составе председательствующего Зевайкиной Н.А.,
при секретаре судебного заседания Павленко Д.А.,
с участием представителя истца ФИО2-ФИО3, действующей на основании доверенности от 27.12.2022,
представителя ответчика ФИО4-ФИО6, действующего на основании доверенности от 09.12.2022,
прокурора Сасько А.С.,
рассмотрев в открытом судебном заседании материалы гражданского дела №2-2/2023 по иску ФИО2 к ФИО4 о признании договора дарения недействительным,
УСТАНОВИЛ:
16.02.2022 ФИО7 обратилась в суд с иском к ФИО2, в котором просит признать договор дарения квартиры <адрес> от 03.11.2016, заключенный между ФИО7 и Н.А.А., недействительным; исключить из ЕГРН сведения о собственнике Н.А.А. на квартиру <адрес>, назначение жилое, этаж 5; признать за ФИО7 право собственности на квартиру, назначение жилое, общая площадь 38,3 кв.м., этаж 5, кадастровый №. указать, что решение суда является основанием для прекращения права собственности Н.А.А. и для государственной регистрации права собственности за ФИО7 на квартиру <адрес>.
В обоснование заявленных требований указано, что осенью 2016 года единственный сын ФИО7 - Н.А.А., ДД.ММ.ГГГГ г.р., предложил ФИО7 оформить на его имя доверенность на продажу квартиры ФИО7 в г. Нижнем Тагиле, где она проживала с 02.06.1993, расположенную по адресу: <адрес>. Там же умер супруг ФИО7. На вырученные с продажи квартиры деньги ФИО7 хотела купить свое жилье рядом с сыном, в городе Феодосии, и проживать самостоятельно. Жить с сыном под одной крышей она категорически не хотела, говорила ему об этом прямо. ФИО7 не нравилось, что у него шумный нрав, он злоупотребляет алкоголем, приводит к себе в дом собутыльников. Н.А.А. убедил мать, что сама она с продажей не справится, ей было тогда 86 лет, она уже была инвалидом, плохо видела и плохо слышала, было тяжело передвигаться. ФИО7 хотела найти хорошего риэлтора, но он отговорил ее под предлогом, что те дорого берут. Он сказал, что сам лично выгодно продаст квартиру и купит матери жилье в городе Феодосия, и ФИО7 сэкономит на услугах риэлтора. ФИО7 согласилась на такой вариант. Н.А.А. повез мать из поселка в какую-то контору в центре города, чтобы оформить доверенность на продажу квартиры. Была очередь, много людей, он суетился, говорил, что надо все сделать быстро, твердил, чтоб ФИО7 не задерживала никого. ФИО7 подписывала всё, не читая, стесняясь своей немощности, оснований не доверять сыну, а особенно сотрудникам того официального заведения, у ФИО7 не было. Когда она подписывала документы, то была убеждена, что оформляется именно доверенность на продажу. Однако выяснилось следующее. 03.11.2016 между ФИО7 и Н.А.А. заключен договор дарения, в соответствии, с условиями которого ФИО7 безвозмездно передает в дар, а Н.А.А. принимает в дар двухкомнатную квартиру № общей площадью 38,3 кв.м., расположенную по адресу: <адрес>. 16.11.2016 была произведена государственная регистрация права собственности № на имя Н.А.А., ДД.ММ.ГГГГ г.р. Договор от 03.11.2016 является недействительным, поскольку при заключении сделки была прямо нарушена воля одной из сторон - ФИО7, при этом она не знала об этом нарушении вплоть до 05.02.2022, даже не догадывалась. ДД.ММ.ГГГГ Н.А.А. умер в Феодосии по адресу: <адрес>. 05.02.2022 женщина по имени Инна заявила в ответ на вопрос, где ключи от квартиры ФИО7, что ключи от квартиры она не даст никому, ни ФИО7, ни ее внучкам, ни ее племяннику. Якобы Н.А.А. оформил в 2016 году не доверенность на продажу, а дарственную на себя, и что Квартира теперь не ФИО7, а его новой жены Инны, ее полные данные ФИО7 неизвестны. Свидетелями разговора были родные ФИО7, семья С-вых. ФИО7 не поверила, потребовала от ФИО2 найти документы и показать ей. ФИО7 попросила написать жалобу в прокуратуру. ФИО2 выполнила ее просьбы. Документы по квартире нашлись в риэлторском агентстве Нижнего Тагила 07.02.2022, и ФИО7 поняла, что сын ее обманул: там была дарственная и выписка из ЕГРП от 2016 года. ФИО7 стало так плохо, что она слегла с приступом стенокардии. Инна сказала, что закроет комнаты в доме <адрес>, когда уедет к себе в Казань. ФИО7, ветеран Великой Отечественной войны, осталась без жилья. В момент подписания договора ФИО7 было 86 лет, она плохо видела, плохо слышала, не ориентировалась в законодательстве и административных методах; она полностью доверяла как сотрудникам, оформляющим сделку, так и сыну Н.А.А. Сын уверил ее, что она подписывает доверенность на продажу квартиры с последующей покупкой другого жилья на ее имя. ФИО7 никогда бы не подписала договор дарения, потому что не собиралась дарить сыну свою квартиру. Более того, в 2018 году ФИО7 хотела продать квартиру самостоятельно и купить себе жилье рядом с родной сестрой П.Л.Г., о чем она с ней договорилась по телефону. ФИО7 собралась ехать, но сын отобрал у нее телефон, паспорт и уговорил пожить с ним еще, пообещав, что он срочно займется продажей квартиры и на вырученные деньги купит матери жилье в Крыму. В своем заблуждении ФИО7 пребывала вплоть до смерти своего сына, что могут подтвердить ее сестра П.Л.Г., ее внучка ФИО2 и другие многочисленные ее родственники, также считающие до февраля 2022 года, что квартира принадлежит ФИО7 и выставлена на продажу только в ее интересах. Все были в курсе, что ФИО7 ежемесячно с пенсии дает деньги сыну на оплату коммунальных услуг за свою квартиру по <адрес>, ведь она считала ее своей. Более того, сбережения ФИО7 в размере 400000 рублей Н.А.А. забрал себе, сказал, что у него сохранятся лучше. Судьба этих денег ФИО7 неизвестна. Договор дарения нарушает права ФИО7, а именно право собственности - ФИО7 не может распоряжаться, пользоваться и владеть квартирой. Срок исковой давности по оспариваемому договору начинается с ДД.ММ.ГГГГ, что ФИО7 просит учесть и одновременно ходатайствует о восстановлении сроков давности для обжалования.
Определением суда от 12.04.2022 к участию в деле в качестве соответчиков привлечены ФИО8, ФИО4
Определением суда от 26.05.2022 производство по гражданскому делу
приостановлено до определения правопреемников умершего ДД.ММ.ГГГГ истца ФИО7 - до ДД.ММ.ГГГГ.
Определением суда от 09.09.2022 производство по гражданскому делу
возобновлено для разрешения поступившего от ответчика ФИО2 заявления о принятии обеспечительных мер по гражданскому делу № 2-752/2022.
Определением суда от 20.09.2022 производство по гражданскому делу вновь приостановлено до определения правопреемников умершего ДД.ММ.ГГГГ истца ФИО7 - до ДД.ММ.ГГГГ.
Определением суда от 10.11.2022 производство по гражданскому делу
возобновлено, истребованы материалы наследственного дела, открытого после смерти истца ФИО7
Определением суда 06.12.2022 произведена замена истца ФИО7 на ФИО2 в порядке правопреемства, от истца ФИО2 принято уточненное исковое заявление к ФИО8, ФИО4 о признании договора дарения недействительным, в котором истец просит признать договор дарения квартиры <адрес> от 03.11.2016, заключенный между ФИО7 и Н.А.А. недействительным; исключить из ЕГРН сведения о собственнике Н.А.А. на квартиру <адрес>, назначение жилое, этаж 5; признать за ФИО7 право собственности на квартиру, назначение жилое, общая площадь 38,3 кв.м., этаж 5, кадастровый №; указать, что решение суда является основанием для прекращения права собственности Н.А.А. и для государственной регистрации права собственности за ФИО7 на квартиру <адрес>; признать ФИО2 правопреемником ФИО7 и потерпевшей по делу.
В обоснование исковых требований указано, что 16.02.2022 в Ленинский районный суд г. Нижний Тагил обратилась с исковым заявлением ФИО7 к ФИО8, ФИО2, ФИО4, третьи лица - Прокуратура Ленинского района города Нижний Тагил, Нижнетагильский отдел Управления Федеральной службы государственной регистрации, кадастра и картографии по Свердловской области, о признании договора дарения квартиры <адрес> от 03.11.2016 года, заключенного между ФИО7 и Н.А.А. недействительным и признании за ФИО7 права собственности на квартиру, назначение жилое, общая площадь 38,3 кв.м., этаж 5, кадастровый №. Ходатайство истца о восстановлении сроков обжалования было рассмотрено и удовлетворено судом. ДД.ММ.ГГГГ в ходе рассмотрения дела истец ФИО7 умерла, что подтверждается свидетельством о смерти, выданным Феодосийским ГО ЗАГС Департамента ЗАГС МЮ Республики Крым 13.05.2022, бланк серия №. ФИО2, ДД.ММ.ГГГГ г.р., уроженка <...>, является родной внучкой ФИО7, при этом ее отец (единственный ребенок ФИО7) Н.А.А. умер ДД.ММ.ГГГГ. 17.05.2022 ФИО2 после смерти ФИО7 обратилась с заявлением о принятии наследства по закону и по завещанию к нотариусу Феодосийского городского нотариального округа Республики Крым ФИО10 для оформления наследственного имущества, которое принадлежало умершей и прав принятия наследства после смерти ее сына Н.А.А., которые ФИО7 не успела оформить. В связи с чем, было открыто наследственное дело №, что подтверждается справкой нотариуса о вступлении в наследство от 17.05.2022. Таким образом, ФИО2 является наследником ФИО7 согласно п. 2 ст. 1142 ГК РФ и п. 1 ст. 1146 ГК РФ, то есть правопреемником ФИО7 как по закону, так и по завещанию. 20.05.2022 на основании ст. 44 ГПК РФ ФИО2 обратилась в Ленинский районный суд г. Нижнего Тагила с заявлением о процессуальном правопреемстве по гражданскому делу № 2-752/2022 по исковому заявлению ФИО7 о признании договора дарения недействительным. 20.05.2022 Ленинским районным судом г. Нижний Тагил гражданское дело №2-752/2022 по исковому заявлению ФИО7 о признании договора дарения квартиры недействительным, было приостановлено производство по ст. 215 ГПК РФ за смертью гражданина, являющегося стороной в деле или третьим лицом с самостоятельными требованиями, если спорное правоотношение допускает правопреемство. 03.11.2016 между ФИО7 и Н.А.А. заключен договор дарения, в соответствии с условиями которого ФИО7 безвозмездно передает в дар, а Н.А.А. принимает в дар двухкомнатную квартиру № общей площадью 38,3 кв.м., расположенную по адресу: <адрес>. 16.11.2016 была произведена государственная регистрация права собственности № на имя Н.А.А. ДД.ММ.ГГГГ г.р. Истец ФИО7 заявила суду, что подписала Договор, будучи введенной в заблуждение Н.А.А. который уверил ее, что они оформляют доверенность на представление ее интересов при продаже квартиры с последующей покупкой нового жилья на имя ФИО7 Намерения дарить свое единственное жилье она не имела. Данное добросовестное заблуждение разделяла со своей бабушкой ФИО7 и ФИО2, а также все их родственники и общие знакомые, поскольку Н.А.А. не сообщил о переоформлении Квартиры на свое имя. Более того, он продолжал уверять, что эта квартира принадлежит его матери ФИО7 Ввести в заблуждение старую мать-инвалида в момент подписания документов, пользуясь ее старческим, зависимым состоянием и доверием к себе как к сыну, оказалось довольно легко. Считает, что умысел отца был корыстным, и уверена, что он пошел на обман матери намеренно, желая перехода прав собственника на квартиру в его руки. Он понимал, что ФИО7 в любой момент может завещать свою квартиру кому-то другому, например, внучкам, своей сестре или своему племяннику П.М.Г., которые в будущем могут ухаживать за ней перед смертью. Такие опасения ФИО1 высказывал гораздо ранее, начиная с 2010 года, когда остался вдовцом. Он был уверен, что переживет мать, и боялся лишиться наследства, за счет которого так или иначе можно безбедно жить. Он говорил, что все живем в Н.Тагиле, а он в Крыму как отрезанный ломоть, что у него маленькая пенсия и одному трудно, не хватает средств достроить дом, что дом разъел грибок, рушится фундамент и дом могут снести как опасный недострой. Он не стеснялся в выражениях и считал, что родственники «обрабатывают бабку на завещание», помогая ей. На этой почве он даже оскорбил семью ФИО5, которые жили в соседнем с ФИО7 доме и хорошо общались с ней, имели дубликат ключей от ее квартиры. Бабушка действительно иногда говорила Н.А.А.., что он, единственный сын, бросил ее, уехав в Крым, ей было обидно. А когда ссорилась с сыном, то угрожала оставить его без наследства. Она хотела, чтобы сын уделял ей больше внимания. В 2014 году ФИО2 с несовершеннолетней дочерью переехала на постоянное местожительство в недостроенный дом <адрес>. С этого времени бабушка приезжала в Крым часто и надолго. Муж ФИО2 продолжал проживать в Тагиле для выработки горячего стажа на НТМК и зарабатывания денег на дальнейшее строительство. В 2016 году муж наконец переехал к ним в Феодосию и устроился на работу. В ноябре 2016 года Н.А.А. приехал в Феодосию с ФИО7. Он заявил, что продает ее квартиру, чтобы купить другое жилье — квартиру в доме <адрес>. ФИО2 ездила на переговоры по покупке этой квартиры на имя бабушки, где Н.А.А. в присутствии хозяев квартиры говорил, что у него есть доверенность от матери (ФИО7) на продажу квартиры в Нижнем Тагиле и деньги он заплатит сразу после ее продажи. Также Н.А.А. приводил бабушку показывать эту квартиру, та дала согласие на покупку. Однако Н.А.А. так и не купил жилья. В 2017 и 2018 году ФИО7 ездила в Нижний Тагил по личным делам и жила в квартире некоторое время, считая ее по-прежнему своей. Ключи от Квартиры тогда были у нее на руках. Данный факт подтверждается посещением медицинских учреждений Н. Тагила (протокол ЦБК № от ДД.ММ.ГГГГ). ФИО2 была уверена, что бабушкина квартира в Нижнем Тагиле принадлежит ей на праве собственности. О том, что был оформлен договор дарения, ФИО2 узнала 07.02.2022. Для того, чтобы ФИО7, пока идет продажа старого и покупка нового жилья, могла получать пенсию, льготы и медицинские услуги в Крыму, 08.05.2018 Н.А.А. прописал ее в доме <адрес>. Он сам озвучил именно эту причину смены адреса регистрации. При этом ее вещи, мебель, посуда, бытовая техника, семейные фотографии, а также все вещи покойного мужа бабушки Щ.Б.В. остались в нижнетагильской квартире. Н.А.А. сказал, что перевезет все тогда, когда купит новое жилье для бабушки. Все эти годы ежемесячно отец брал у своей матери денежные средства для оплаты коммунальных платежей по квартире. ФИО2 лично видела квитанции на имя ФИО7, которые предъявлялись Н.А.А. посредством смартфона. Фотографии квитанций на имя ФИО7 переданы суду ранее и хранятся в деле. Бабушка, будучи добросовестным человеком, считая себя ответственным собственником квартиры, полностью несла бремя содержания имущества вплоть до 2022 года, которое формально уже не являлось ее. В 2018 году бабушка сообщила, что решила вернуться на Урал, поселиться рядом со своей родной сестрой П.Л.Г. Она надеялась продать квартиру с помощью своих родственников из Талицы. ФИО2 считала, что бабушка может это сделать, потому что она собственник квартиры и имеет право распоряжаться ею по своему усмотрению. О заявленной доверенности, якобы выданной на имя Н.А.А., ФИО2 не думала, поскольку считала, что ее срок уже истек, иначе посоветовала бы отозвать ее в новых обстоятельствах. Реакция Н.А.А. на это решение ФИО7 была резкой, он воспрепятствовал отъезду. В своем иске ФИО7 заявила, что согласно ст.168 ГК РФ договор дарения квартиры от 03.11.2016 является недействительным, поскольку при заключении сделки была прямо нарушена ее воля, о чем она не знала вплоть до 05.02.2022. Кроме того, упомянутый договор нарушил ее права (ФИО7), а именно право собственности, в том числе распоряжаться имуществом - завещать квартиру выбранному ею лицу, наследнику. Она настаивала, что находилась как старый и больной человек в стрессовых обстоятельствах, полностью доверяла словам сына и его мнению относительно правильности оформления разрешения на продажу единственного жилья от ее имени и в ее интересах, будучи уверенной, что подписала доверенность на продажу Квартиры. Н.А.А. уверил ее, что происходит процесс подписания доверенности, о дарении не упоминал. В соответствии с п. 2 ст. 166 ГК РФ ФИО7 как сторона Договора обратилась в суд за защитой нарушенных прав, требуя признания оспоримой сделки недействительной.
В судебное заседание истец ФИО2 не явилась, извещена своевременно и надлежащим образом, направила заявление об отказе от исковых требований к ответчику ФИО8, указав, что последняя приходится ей родной сестрой и не имеет материальной заинтересованности в разрешении дела и не нарушает ее прав как истца. Последствия предусмотренные ст.173,2020, 21 ГПК РФ ей понятны. При этом требования к ответчику ФИО4 поддержала и просила удовлетворить.
Ранее в судебном заседании 28.12.2022 ФИО2 указала, что в 2014 году она уехала в Крым, ФИО7 осталась на Урале одна. Н.А.А. позвал ФИО7 в Крым, чтобы она выбрала жилье для переезда. Первый раз ФИО7 приехала в Крым летом в 2015 году, стала жить в доме <адрес>, она не смогла уживаться с Н.А.А. и спустя месяц уехала обратно в г. Нижний Тагил. У ФИО7 и Н.А.А. были сложные характеры, он её оскорблял. В ноябре-декабре 2016 года Н.А.А. привез ФИО7 в Крым во второй раз, показал ей квартиру по <адрес>, в которой она будет жить. ФИО7 прожила там 2-3 месяца, они оплачивали наем около 10-15 тыс. руб. в месяц. Н.А.А. не смог продать квартиру в г. Нижний Тагил, поэтому продавцы продали квартиру, ФИО7 прогнали оттуда, а ФИО4 не пустила ФИО7 в дом по <адрес>. ФИО4 сказала, что не намерена проживать с матерью Н.А.А. и слушать скандалы, поэтому ФИО7 весной-зимой 2017 года уехала обратно в г. Нижний Тагил, проживала там одна по <адрес>, ухаживал за ней П.М.Г.. Когда ФИО7 уезжала, то за квартирой следили Ш.. В 2018 году ФИО7 приехала в Крым в дом по <адрес>, в тот момент, когда там не было ФИО4 и осталась уже там, ФИО2 уговорила её. В 2018 году все прописались в доме в городе Феодосия. О заключении договора дарения спорной квартиры ФИО7 узнала уже только после смерти Н.А.А., ФИО4 сказала ФИО2, что закроет все комнаты в доме по <адрес>, потому что бабушке нечего ходить и рыться в вещах. Похоронами Н.А.А. занимались ФИО2 с мужем. 04 числа ФИО4 сказала, что ключи от квартиры по <адрес>, у нее, что она никому не скажет, где ключи. После этих слов ФИО2 обратилась к риелтору, та передала ФИО2 документы и ключи от квартиры. Увидев документы, ФИО2 узнала про договор дарения. В период заключения этого договора ФИО7 проживала в г. Нижний Тагил, Н.А.А. - в Феодосии, он приезжал в г. Нижний Тагил на сделку, а потом увез мать в Феодосию, поселил ее в квартиру. ФИО7 была уверена, что та квартира в Феодосии будет её. У ФИО7 был стресс после того, как она узнала о заключении договора дарения, она слегла, перестала есть, не хотела вставать, говорила, что не дарила квартиру, так как это ее единственное жилье, что завещает квартиру тому, кто за ней ухаживает. ФИО7 всегда интересовалась у Н.А.А., когда он продаст квартиру. В 2015 году ФИО7 чувствовала себя хорошо, сама приехала на поезде в Крым, была самостоятельная, на маникюр, педикюр ходила, каждые 2 месяца ходила в салон красоты, делала прически, закрашивала седину, она с молодости за собой следила, модно одевалась. В декабре 2016 года она уже не видела, не слышала, приходилось разговаривать с ней медленно, чтобы понимала, ей вешали слуховой аппарат. Бабушка была малограмотной. Когда она проживала в квартире, которую для нее снимал Н.А.А., она сама себя обслуживала, сама готовила, ходила в магазин, ей район понравился, парк недалеко был. Проблемы со зрением были уже в 2015-2016 году, читать не могла, к телевизору близко садилась, была катаракта, операция по замене хрусталика, тугоухость, в Крыму носила слуховой аппарат. ФИО7 видела только по бокам, не было центрального зрения, жаловалась на давление. Она участник ВОВ и труженик тыла, здоровье сильно пошатнулось. Бабушке было тяжело ходить, она подволакивала ногу, ходила с палкой, видела и слышала плохо, жаловалась на сердце, мучилась с кишечником. У неё была пенсия 32 тыс. руб., раньше получала пенсию на карточку, но сын снимал деньги с карточки, поэтому стала получать пенсию у почтальона, ФИО2 ей помогала пересчитывать, она расписывалась, сама распоряжалась деньгами. Сын с неё брал 15 тыс. руб. за наем квартиры, и 10 тыс. руб. ФИО7 считала, что ее квартиру в г. Нижний Тагил продадут, купят квартиру в Крыму, и ее вещи из г. Нижний Тагил перевезут в Крым.
Определением суда от 30.05.2023 производство по гражданскому дела по иску ФИО2 к ответчику ФИО8 прекращено.
Представитель истца ФИО2-ФИО3, действующая на основании доверенности от 27.12.2022 в судебном заседании поддержала основание и предмет исковых требований по доводам, изложенным в иске, просила удовлетворить. При этом указала, что считает спорный договор дарения недействительным по основаниям предусмотренным ст.1769 ГПК РФ, поскольку ФИО9 имела ряд заболеваний, Н.А.А. используя ее состояние, ввел в заблуждение, подписав спорный договор. Также считает, что на основании анализа представленных ранее материалов данное экспертное заключение нельзя считать научно обоснованным, поскольку выводы не вытекают из приведенных данных и не согласуются с объективными доказательствами, содержащимися в гражданском деле. Заключение вызывает замечания в первую очередь с точки зрения соответствия его нормативным требованиям к экспертному заключению. Согласно ст. 14 Федерального закона «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» № 73-ФЗ от 31.05.2001 руководитель судебно-экспертного учреждения обязан взять у эксперта «Подписку» и направить ее вместе с заключением в орган или лицу, назначившему экспертизу. При этом руководитель обязан разъяснить эксперту права и обязанности и предупредить его об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения по ст. 307 УПК РФ до начала производства экспертизы, т.е. «Подписка» должна выполняться на отдельном листе бумаги и ранее, чем само заключение эксперта. В анализируемом заключении сообщение эксперта о том, что он предупрежден об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения, выполнено вместе с текстом заключения, на первом его листе. Фактически эксперт дал «Подписку» уже после того, как он оформил заключение, что является нарушением установленного законом порядка производства судебной экспертизы, что в конечном итоге могло повлиять на объективность результатов исследования. Таким образом «Подписка», как реквизит заключения эксперта, оформлена с нарушением требований законодательства о судебной экспертизе, т.е. фактически она в представленном заключении отсутствует. Отсутствие в деле «Подписки» лишает заключение эксперта доказательственного значения, т.к. означает, что при производстве судебной экспертизы не были соблюдены гарантии объективности эксперта, и он не может быть привлечен к уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения. Истцом заявлялись вопросы для экспертизы, которые не были включены в определение о назначении судебной посмертной комплексной психолого-психиатической экспертизы. Между тем, представленные материалы не дают оснований предполагать отсутствие у ФИО9 каких-либо психотических расстройств и грубых нарушений критических способностей в моменты юридически значимых ситуаций. Об этом говорили и свидетели Д., П., сама ФИО11. Таким образом, имеющиеся материалы позволяют с большой долей уверенности утверждать, что оформление договора дарения со стороны умершей являлось спонтанным, не соответствующим основным устремлениям подэкспертного. От экспертов следовало ожидать достижения целостного и непротиворечивого описания психического состояния исходя из предоставленных медицинских документов, сопоставления психопатологического состояния с диагностическими стандартами и сопоставления имеющихся описаний состояния и поведения покойного с известными клинико-динамическими особенностями психических расстройств при соматической патологии с аргументированным доказательством развития тех или иных психических нарушений в данных, конкретных случаях именно к моментам возникновения юридически значимых ситуаций. Заключение судебно-психиатрических экспертов в отношении ФИО9 вызывает сомнения с точки зрения полноты и всесторонности проведенного исследования и его научной обоснованности. При производстве посмертной КСППЭ окончательные экспертные выводы требуют обязательного психологического анализа поведения и деятельности подэкспертного лица по всем имеющимся в распоряжении эксперта материалам. При этом эксперт не только выделяет и акцентирует данные в материалах гражданского дела об устойчивых индивидуально- психологических особенностях испытуемого, актуальном психическом состоянии в юридически- значимой ситуации, структуре отражения и осознания юридически значимой ситуации, взаимодействия личности подэкспертного с ситуацией, но и места, имеющие неоднозначное толкование либо лишенные важной для психодиагностики информации. Между тем, психологом приводится сплошное цитирование свидетельских показаний и материала проверки, затрудняющее оценку индивидуально-психологических особенностей подэкспертной, динамику психического состояния, анализ взаимодействия личности подэкспертной с юридически значимой ситуацией с исследованием особенностей отражения, осознания, понимания, смыслового восприятия ситуации, произвольной волевой регуляции своих действий, контроля своего поведения, прогностических возможностей, степени опосредованности действий с учетом индивидуально-психологических возможностей, эмоционального и функционального состояния и приема сильнейших антидепрессантов. Необоснованным является, в частности, уклонение психолога-эксперта от анализа содержащейся в выписке истории болезни № 19611: мышление - тугоподвижно, интеллект в соответствии с возрастом, ослабление памяти, репродукции, ориентируется плохо во времени, внимание истощаемо. Диагноз: <...>. Анализ психолога-эксперта не отражает особенности структуры психической деятельности и функционирования когнитивной, личностной и эмоционально-волевой сфер подэкспертной с выявлением психологических механизмов и детерминант. В свете вышеуказанного заключение психолога представляется уязвимым по части научной обоснованности и всесторонности. В своем заключении эксперты реализует стратегию, неоднократно подвергавшуюся обоснованной критике. Эксперты неоправданно уклонились от оценки соответствия описания психического состояния синдромологическому и нозологическому диагнозам, соответствия критериев, фактических данных в медицинской документации имеющимся научным стандартам диагностики, вместо этого практически склишировали некорректный с профессиональной точки зрения, как уже указывалось выше, результат осмотра врачом-психиатром от октября 2016 года. Эксперты, по сути, оставили все необходимые исследования доказательств с целью получения новых фактических данных в рамках экспертизы незавершенными, что лишает конечные выводы экспертов доказательной основы. Так эксперты установили у подэкспертной диагноз «<...>». Симптомы данного психического заболевания: это расстройство, при котором незначительно снижаются познавательные функции: память, внимание, концентрация, восприятие информации и логическое мышление. Клинические проявления <...> похожи на общие симптомы церебрастении: пациенты с <...> жалуются на забывчивость, рассеянность, быструю утомляемость при выполнении привычных дел, истощение, ухудшение реакции, трудности с запоминанием нового материала и с поддержанием внимания. Однако при <...> всегда сохраняется критическое мышление: человек с <...> может правильно оценивать ситуацию, сопоставлять объективную реальность и субъективные представления о ней, у него также нет серьёзных проблем в общении с другими людьми. При сосудистом <...> пациенты становятся тревожными и раздражительными, у них случаются перепады настроения и они часто отвлекаются. Нарушения памяти появляются позже. Таким образом, все вышесказанное позволяет усомниться в научной обоснованности и правильности заключения экспертов (в силу большей вероятности иной клинической и экспертной оценки состояния ФИО9 к моментам возникновения юридически значимой ситуации), чье исследование уязвимо с точки зрения всесторонности проведенного исследования, не в полном объеме использовавшего предоставленные материалы, без достаточной клинической и экспертной трактовки материалов.
Ответчик ФИО8 в судебное заседание не явилась, извещена своевременно и надлежащим образом, ходатайство об отложении судебного заседания не заявлено.
Ранее в судебном заседании ФИО8 не возражала против удовлетворения исковых требований, по доводам, изложенным в письменном отзыве. Пояснила, что по состоянию на 2016 год ФИО7 обслуживала себя сама, с бытовыми трудностями справлялась самостоятельно, у нее были проблемы со здоровьем: варикоз, астма, проблемы со слухом, зрением, кишечником, периодически ФИО7 проходила лечение в госпитале, в том числе в психоневрологическом. До 2018 года ФИО7 пользовалась услугами социального работника. Н.А.А. запрещал ФИО7 общаться с родственниками. Незадолго до смерти ФИО7 просила ФИО8 помочь с квартирой, говорила, что она никому свою квартиру не дарила, просила вернуть ее. При этом, еще в 2015 году ФИО2 и ФИО12 утверждали, что квартиру планируется продать, а на деньги от ее продажи купить квартиру на море.
Ответчик ФИО4 в судебное заседание не явилась, извещена своевременно и надлежащим образом, направила в суд своего представителя ФИО6 В объяснении от 30.04.2022 ФИО4 указала, что у обратившихся в суд ФИО8 и ФИО2 от имени их бабушки ФИО7 нет ни юридического, ни морального права, кроме своих меркантильных интересов, т.к. они обе были лишены по завещанию права наследства сначала их мамой Н.Э.В., затем по завещанию их отца Н.А.А., ее мужа с 2014, брак узаконен ДД.ММ.ГГГГ. При подаче заявления на права наследования нотариус ФИО13 уведомлен о том, что мама умершего мужа, не упомянутая в завещании ФИО7, жива и у нее право обязательного наследства. Обе внучки ФИО7 и ФИО8 и ФИО2 проживали в одном с ней городе Н.Тагил, с бабушкой связь не поддерживали, не навещали ее. До оформления договора дарения ФИО7 трижды приезжала в Феодосию к ним и решила переехать насовсем. Ее муж Н.А.А. был болен онкологией, все эти годы до февраля 2022 она ухаживала за двумя инвалидами, жили дружно, в полном согласии. В 2016 С-вы решили приехать в Феодосию, снимали жилье. Она, решив помирить отца и дочь, вопреки категорическому запрету мужа, поселила семью С-вых в своем доме, о чем не раз пожалела, примирения не случилось, помощи никакой, скандалы, упреки, непонятой между отцом и дочерью... О том, что с ними живет ФИО7 они вспоминали только когда встречались с ней во дворе. Уход за мамой ФИО7 обеспечивали полноценно, возили в поликлинику, дважды она лечилась и отдыхала в госпитале для участников ВОВ в г.Симферополе, брали ее с собой на море и т.д. Своей пенсией она распоряжалась сама, выделяя 6-10 тыс.руб. в семейный бюджет на питание. Вопрос приобретения жилья взамен подаренной мамой отпал по причине несопоставимости цен, да и сама ФИО7 понимая, что это нереально, не настаивала, ее устраивали условия, которые они ей создали. С 08.02.2022 со дня похорон ее мужа, она не видела маму ФИО7, т.к. из-за угроз С-вых она вынуждена была уйти из дома. Претензии к ней, вызов в суд, всякие разборки неуместны, т.к. в завещаниях родителей дочери лишены права наследства по своему волеизъявлению, а в договоре дарения, в случае смерти одаряемого, оба при совершении сделки и ФИО7 и ее сын Н.А.А. были дееспособными и осознавали свои действия.
Представитель ответчика ФИО4-ФИО6, действующий на основании доверенности от 09.12.2022, указал, что ФИО4 исковые требования не признает, поскольку на момент подписания договора дарения ФИО7 была здорова, бодра, энергична, она понимала значение своих действий, обращалась к риелтору, после отъезда в Крым передала риелтору договор и ключи от квартиры. В удовлетворении исковых требований просил отказать, при вынесении решения, просил учесть выводы посмертной комплексной психолого-психиатрической судебной экспертизы в отношении ФИО7, умершей ДД.ММ.ГГГГ. При этом указал, что неясности или неполноты, заключение эксперта не содержит, по поставленным судом вопросам мотивировано, изложено в понятных формулировках и в полном соответствии с требованиями закона. Предоставленные письменные возражения на заключение судебной экспертизы не является рецензией, а является субъективным мнением частного лица.
Представитель Управления Федеральной службы государственной регистрации, кадастра и картографии по свердловской области в судебное заседание не явился, извещен своевременно и надлежащим образом, ходатайство об отложении судебного заседания не заявлено.
На основании положений ст. 167 ГПК РФ гражданское дело рассмотрено при установленной явке.
В судебном заседании 28.12.2022 по ходатайствам истца и представителя ответчика ФИО4 допрошены свидетели.
Свидетель П.М.Г. пояснил, что ФИО7 – ее тетя, их матери – родные сестры, Н.А.А. – его двоюродный брат. ФИО7 жила одна, считала себя хозяйкой квартиры, П.М.Г. со своей дочерью приносил ей продукты, внучка С. иногда к ней приходила. ФИО7 несколько раз уезжала в Крым, но потом возвращалась в г. Нижний Тагил. Когда ФИО7 первый раз вернулась, ее состояние здоровья ухудшилось, она как будто потеряла память, не узнавала свои вещи в квартире, говорила, что ей поменяли стиральную и швейную машинки, потеряла шубу, но потом нашла ее. После второго приезда из Крыма ФИО7 сказала больше не приходить, перестала спускаться из квартиры, передвигалась с трудом. Перед третьей поездкой ФИО7 приехала расстроенная, после этого Н.А.А. стал говорить о продаже квартиры. Мама свидетеля рассказывала, что ФИО7 считала, что оформила доверенность на имя Н.А.А. на продажу квартиры, но когда выяснилось, что был оформлен договор дарения, была очень расстроена. ФИО7 жаловалась, что когда она была в Крыму, Н.А.А. запирал ее в комнате, что она ему мешается, потом заселил в квартиру, отбирал у нее банковскую карту и телефон.
Свидетель Ш.А.В. суду пояснила, что жила недалеко от ФИО7, вместе с мужем приходила к ней, ФИО7 рассказывала ей, что приехала из Крыма, что к сыну больше не поедет, так как он заселил ее в какую-то непонятную квартиру, а она ей не нужна, потому что у нее есть своя квартира в г. Нижний Тагил. После приезда из Крыма ФИО7 не очень хорошо себя чувствовала, были проблемы со слухом, памятью, высокое давление. ФИО7 считала спорную квартиру своей, оплачивала жилищно-коммунальные услуги. О том, что была оформлен договор дарения на Н.А.А., свидетель узнала от ФИО2 после смерти Н.А.А., сама ФИО7 говорила, что оформляла на него доверенность на продажу квартиры.
Свидетель Д.А.П. пояснила, что в 2014 году приезжала в Крым, проживала в доме у ФИО2, там жили Н.А.А., его мама ФИО7 и ФИО2 с дочерью. Во время разговоров про квартиру в г. Нижний Тагил, ФИО7 говорила, что это ее квартира, Н.А.А. никаких возражений не высказывал. Для своего возраста у ФИО7 было вполне нормальное состояние здоровья, слышала не очень хорошо, что-то с походкой было. Внешне она выглядела опрятно, ухоженно.
Свидетель К.Л.Г. пояснила, что Н.А.А. знала давно, с ФИО7 познакомилась в 2015 году. В середине 2015 года Н.А.А. приходил к ней в агентство поинтересоваться насчет продажи квартиры матери по <адрес>. В тот же день они выехали на адрес посмотреть квартиру, там в это время находились ФИО7 и супруга Н.А.А. ФИО4. Свидетель объяснила ФИО7 про продажу квартиры, как будет проходить сделка, что необходимо будет оформить доверенность, если ФИО7 уедет. Также ФИО7 сказала, что надо завещание делать на Н.А.А., свидетель сказала, что в таком случае можно заключить договор дарения, разъяснила варианты его заключения. Квартиру на продажу они в итоге не стали выставлять, сказали, что подумают. 02.11.2016 ФИО7 и Н.А.А. уже сами обратились в агентство, свидетель составила им договор дарения, ФИО7 передала ей паспорта. Во время составления договора свидетель и ФИО7 разговаривали о погоде, природе. На вопрос ФИО7 о том, сохранятся ли у нее льготы по оплате ЖКУ после сделки, свидетель пояснила ей, что льготы останутся, так как она зарегистрирована в этой квартире. Во время составления договора состояние здоровья ФИО7 не вызвало никаких опасений, ФИО7 сидела в комнате, не лежала, не говорила про давление, вопросы задавала четкие, по существу. По мнению свидетеля, решение заключить договор дарения было обоюдным, ФИО7 отдавала отчет своим действиям. В 2017 году Н.А.А. выставил квартиру на продажу. В 2018 году ФИО7 приезжала к К.Л.Г., спрашивала про квартиру и ключи, К.Л.Г. разъяснила ей, что ФИО14 перестала быть собственником после заключения договора дарения, но в любом случае является наследником. При составлении договора дарения не было указано условие сохранения регистрации ФИО7 по этому адресу, поскольку ФИО7 не опасалась, что сын снимет ее с регистрации, она больше переживала за льготы.
В судебном заседании 28.12.2022 также опрошен в качестве специалиста М.А.С., директор ООО «Уральская частная судебно-медицинская экспертиза», который пояснил, что ФИО2 направила медицинские документы ФИО7 (протоколы МРТ, осмотр окулиста, справка из Областного госпиталя ветеранов войн, справка-выписка из Психоневрологического госпиталя ветеранов войн, врачебное свидетельство о смерти от ДД.ММ.ГГГГ) и просила обозначить, какие имелись заболевания у ФИО7, и какие заболевания препятствовали ей в восприятии и осознании. При анализе было установлено, что согласно справке из госпиталя ветеранов войн у ФИО7 имелись заболевания: <...>. Из всего списка заболеваний <...> снижает способность понимать и перерабатывать информацию. Это является результатом наличия <...>, когда идёт недостаточное питание головного мозга, идет дегенеративный процесс, это подтверждает результат МРТ, где есть очаговые образования. На 2016 год у ФИО7 имелись невозможность понимать, осознавать характер своих действий. Для определения степени выраженности недостаточно представленных документов, необходимо проводить судебную экспертизу с участием психиатра и невролога, включить амбулаторную медицинскую карту больного по месту жительства за 10-15 лет до смерти, протоколы МРТ, КТ, карту стационарного больного. Также специалист пояснил, что осенью 2016 года ФИО7 проходила лечение в психоневрологическом диспансере, в выписке ей рекомендовали заниматься лечебной физкультурой, принимать противовоспалительные, противогипертонические препараты, амитриптилин - транквилизатор, в данном случае для успокоения пациента, расслабить психоэмоциональную нагрузку, но они имеют побочные эффекты – сонливость, снижение концентрации и внимания, могут быть проблемы с памятью. Чтобы дать четкий ответ, могла ли ФИО7 вести полноценный образ жизни, необходимо провести экспертизу, установить, какими заболеваниями страдала пациентка, имеются ли среди них заболевания, влияющие на снижение когнитивных функций по состоянию на ноябрь 2016 года, к психиатру вопрос о том понимала ли ФИО7 характер и значение своих действий.
В соответствии со ст.167 ГПК РФ гражданское дело рассмотрено при установленной явке.
Заслушав стороны, допросив свидетелей, заключение прокурора, полгавшим исковые требования не подлежащими удовлетворению, исследовав письменные материалы дела, оценив представленные доказательства, суд приходит к следующему.
В статье 12 Гражданского кодекса Российской Федерации перечислены способы защита гражданских прав.
По смыслу названных норм права в их системном толковании под способами защиты гражданских прав следует понимать закрепленные законом материально-правовые меры принудительного характера, посредством которых производится восстановление (признание) нарушенных (оспариваемых) прав.
При этом право выбора способа защиты нарушенного права предоставлен истцам, однако избранный способ защиты должен быть предусмотрен законом для конкретного вида правоотношений и должен быть направлен на восстановление нарушенного права.
Как следует из положений статьи 8 Гражданского кодекса Российской Федерации гражданские права и обязанности возникают из оснований, предусмотренных законом и иными правовыми актами, а также из действий граждан и юридических лиц, которые хотя и не предусмотрены законом или такими актами, но в силу общих начал и смысла гражданского законодательства порождают гражданские права и обязанности. В соответствии с этим гражданские права и обязанности возникают из договоров и иных сделок, предусмотренных законом, а также из договоров и иных сделок, хотя и не предусмотренных законом, но не противоречащих ему; в результате приобретения имущества по основаниям, допускаемым законом.
Согласно пункту 2 статьи 218 Гражданского кодекса Российской Федерации право собственности на имущество, которое имеет собственника, может быть приобретено другим лицом на основании договора купли-продажи, мены, дарения или иной сделки об отчуждении этого имущества.
Основания для прекращения права собственности предусмотрены в статье 235 Гражданского кодекса Российской Федерации, в соответствии с которой право собственности прекращается при отчуждении собственником своего имущества другим лицам, отказе собственника от права собственности, гибели или уничтожении имущества и при утрате права собственности на имущество в иных случаях, предусмотренных законом. Принудительное изъятие у собственника имущества не допускается, кроме случаев, предусмотренным законом.
Согласно ст. 572 Гражданского кодекса Российской Федерации по договору дарения одна сторона (даритель) безвозмездно передает или обязуется передать другой стороне (одаряемому) вещь в собственность либо имущественное право (требование) к себе или к третьему лицу либо освобождает или обязуется освободить ее от имущественной обязанности перед собой или перед третьим лицом.
В соответствии с ч. 2 ст. 179 Гражданского кодекса Российской Федерациисделка, совершенная под влиянием обмана, может быть признана судом недействительной по иску потерпевшего.
Обманом считается также намеренное умолчание об обстоятельствах, о которых лицо должно было сообщить при той добросовестности, какая от него требовалась по условиям оборота.
Сделка, совершенная под влиянием обмана потерпевшего третьим лицом, может быть признана недействительной по иску потерпевшего при условии, что другая сторона либо лицо, к которому обращена односторонняя сделка, знали или должны были знать об обмане. Считается, в частности, что сторона знала об обмане, если виновное в обмане третье лицо являлось ее представителем или работником либо содействовало ей в совершении сделки.
Если сделка признана недействительной по одному из оснований, указанных в пунктах 1 - 3 настоящей статьи, применяются последствия недействительности сделки, установленные статьей 167 настоящего Кодекса. Кроме того, убытки, причиненные потерпевшему, возмещаются ему другой стороной. Риск случайной гибели предмета сделки несет другая сторона сделки (ч. 4 ст. 179 ГК РФ).
Из разъяснений, данных в п. 99 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 N 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», следует, что сделка под влиянием обмана, совершенного как стороной такой сделки, так и третьим лицом, может быть признана судом недействительной по иску потерпевшего (пункт 2 статьи 179 ГК РФ). Обманом считается не только сообщение информации, не соответствующей действительности, но также и намеренное умолчание об обстоятельствах, о которых лицо должно было сообщить при той добросовестности, какая от него требовалась по условиям оборота (пункт 2 статьи 179 ГК РФ). Сделка, совершенная под влиянием обмана, может быть признана недействительной, только если обстоятельства, относительно которых потерпевший был обманут, находятся в причинной связи с его решением о заключении сделки. При этом подлежит установлению умысел лица, совершившего обман. Сделка, совершенная под влиянием обмана потерпевшего третьим лицом, может быть признана недействительной по иску потерпевшего при условии, что другая сторона либо лицо, к которому обращена односторонняя сделка, знали или должны были знать об обмане. Считается, в частности, что сторона знала об обмане, если виновное в обмане третье лицо являлось ее представителем или работником либо содействовало ей в совершении сделки (пункт 2 статьи 179 ГК РФ). Следует учитывать, что закон не связывает оспаривание сделки на основании пунктов 1 и 2 статьи 179 ГК РФ с наличием уголовного производства по фактам применения насилия, угрозы или обмана. Обстоятельства применения насилия, угрозы или обмана могут подтверждаться по общим правилам о доказывании.
Как установлено судом и следует из материалов дела, ФИО7 является матерью Н.А.А.
03.11.2016 между сторонами заключен договор дарения жилого помещения, общей площадью 38,3 кв.м., с кадастровым №, расположенного по адресу: <адрес>.
Договор подписан сторонами. Произведена государственная регистрация перехода права собственности на объекты недвижимости на имя Н.А.А. 16.11.22016 №, что подтверждается выпиской из ЕГРН от 11.03.2022.
Из справки МКУ СПО от 22.03.2022 № 46922 следует, что в спорной квартире никто не зарегистрирован, ранее с 02.06.1993 по 27.04.2018 была зарегистрирована ФИО7, в качестве оснований снятия с регистрационного учета указано-переезд.
Обращаясь с настоящим иском, истец ФИО7 указала, что договор дарения от 03.11.2016 является недействительным, т.к. она была обманута своим сыном Н.А.А. относительно правовой природы сделки, истец полагала, что подписывает доверенность на продажу спорной квартиры в будущем, а не договор дарения.
Также судом установлено, что ДД.ММ.ГГГГ Н.А.А. умер, что подтверждается копией свидетельства о смерти от ДД.ММ.ГГГГ.
После смерти Н.А.А. последовавшей ДД.ММ.ГГГГ, по нотариусом Феодосийского городского нотариального округа Республики Крым ФИО15 заведено наследственное дело №.
С заявлением о принятии наследства обратились: дочь наследодателя ФИО2, мать наследодателя ФИО7, супруга наследодателя ФИО4
В материалах наследственного дела имеется завещание Н.А.А. от ДД.ММ.ГГГГ, удостоверенное ФИО16, нотариусом Феодосийского городского нотариального округа Республики Крым ДД.ММ.ГГГГ, реестр № из которого следует, что все свое имущество, какое на момент его смерти окажется ему принадлежащим, в чем бы таковое не заключалось, и где бы оно нее находилось, он завещает ФИО4 Его дочерей ФИО8 и ФИО2 наследства лишает. Завещание составлено от его имени и удостоверено ФИО16, нотариусом Феодосийского городского нотариального округа Республики Крым ДД.ММ.ГГГГ, реестр № настоящим завещанием отменяет.
ДД.ММ.ГГГГ истец ФИО7 умерла, что подтверждается копией свидетельства о смерти № от ДД.ММ.ГГГГ, выданного Феодосийским городским отделом ЗАГС Департамента записи актов гражданского состояния Министерства юстиции Республики Крым.
Из материалов наследственного дела №, представленного нотариусом ФИО10 по запросу суда, следует, что с заявлением о принятии наследства, оставшегося после смерти ФИО7, обратилась ФИО2
Стороной истца в судебном заседании 24.01.2023 заявлено ходатайство о назначении посмертной комплексной судебной психиатрической экспертизы в отношении ФИО7, ДД.ММ.ГГГГ года рождения.
Определением суда от 24.01.2023 по делу назначена посмертная комплексная судебная психолого-психиатрическая экспертиза в отношении ФИО7
Согласно заключению посмертной комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы № 3-0340-23 от 15.03.2023, в отношении ФИО7, ДД.ММ.ГГГГ г.р., умершей ДД.ММ.ГГГГ, экспертная комиссия ГАУЗ СО «СОКПБ», изучив материалы гражданского дела, медицинскую документацию, комплексная судебная психолого-психиатрическая экспертная комиссия пришла к следующим выводам:
У ФИО7, ДД.ММ.ГГГГ года рождения, на период заключения договора дарения от 03.11.2016г. и во время непосредственно предшествующее этой дате выявлялось хроническое психическое расстройство - <...> в связи с сосудистым заболеванием головного мозга (код по МКБ-10: <...>). Об этом свидетельствует выявление у подэкспертной, страдавшей гипертонической болезнью, хроническим нарушением мозгового кровообращения, церебрастенической симптоматики в виде головных болей, шума в голове, головокружения, утомляемости; эмоциональной лабильности, раздражительности, обидчивости, плаксивости; легких когнитивных нарушений, не достигавших степени деменции с ослаблением памяти, истощаемостью внимания, замедленностью, обстоятельностью, ригидностью мышления, слабой ориентировкой во времени; отдельных признаков снижения бытовой адаптации (вывод врачей судебно-психиатрических экспертов).
По предоставленным материалам дела у ФИО7 однозначных и убедительных данных за наличие повышенной внушаемости, подчиняемости, снижения критических способностей в юридически значимый период не выявлено (вывод эксперта психолога).
Поскольку на период заключения договора дарения от 03.11.2016 и во время непосредственно предшествующее этой дате отсутствуют однозначные, убедительные сведения о том, что выявленное психическое расстройство сопровождалось выраженными интеллектуально-мнестаческими, эмоционально-волевыми нарушениями, снижением критических и прогностаческих способностей; экспертом психологом не выявлено однозначных и убедительных данных за наличие повышенной внушаемости, подчиняемости, эксперты пришли к выводу, что не выявлено такого состояния (не выявлено такого психического расстройства, а также индивидуально-психологических особенностей), которое бы нарушало способность ФИО7, ДД.ММ.ГГГГ года рождения, понимать значение своих действий и руководить ими при оформлении договора дарения от 03.11.2016 и во время непосредственно предшествующее этой дате (в том числе, нарушала ее волю, способность понимать смысл оформления договора дарения, самостоятельно выражать свою волю на его оформление) (совместный вывод врачей судебно-психиатрических экспертов и эксперта психолог).
При этом как следует из заключения, в юридически значимый период времени у наследодателя имелись такие индивидуально-психологические особенности, как раздражительность, обидчивость, плаксивость, мнительность, эмоциональная лабильность, а также такие легкие когнитивные нарушения (не достигающие выраженной степени и не нарушающие социально-бытовую адаптацию), как слабая ориентировка во времени, обстоятельность, замедленность, ригидность мышления, истощаемость внимания, снижение памяти. Признаки выраженного когнитивного снижения у ФИО7 описаны в отсроченный более чем на пять лет от спорной сделки период. Образовательный уровень и грамотность ФИО7 участники судебного процесса описывают неоднозначно, однако, по данным объективной медицинской документации, нарушений интеллекта зафиксировано у нее не было. Отдельные участники судебного процесса полагают, что наследодатель при составлении спорного документа находилась под влиянием своего сына, доверяла его мнению, однако, описывают конфликтное и манипулятивное поведение по отношению к нему (желала большего внимания от сына, угрожала оставить без наследства), что не предполагает устойчивых убедительных признаков наличия у нее снижения критических способностей, повышенной внушаемости и подчиняемости.
Экспертиза проведена государственным экспертным учреждением, которое определено судом с согласия истца. Состав экспертной комиссии определен руководителем экспертного учреждения. Заключение комиссии экспертов научно обоснованно, базируется на специальных познаниях в области судебной медицины, психологии и психиатрии, основано на изучении всей медицинской документации в отношении наследодателя и на исследовании всех материалов гражданского дела, эксперты не заинтересованы в исходе дела, предупреждены об уголовной ответственности по ст. 307 Уголовного кодекса Российской Федерации. Судом не установлено оснований подвергать сомнению выводы экспертов.
Таким образом, доводы стороны истца о том, что ФИО7 на момент заключения договора дарения от 03.11.2016 находилась в состоянии внушаемости, подчиняемости, а сделка совершена под влиянием обмана, экспертным заключением не подтверждены.
Судом установлены юридически значимые обстоятельства, на основе оценки представленных доказательств, свидетельствующих, что истец имела намерение совершить сделку, собственноручно подписала договор дарения, иные документы необходимые для регистрации перехода права, что следует из регистрационного дела №, предоставленного по запросу суда Росресстром 28.03.3022. Доказательств того, что выраженная в договоре дарения воля сформировалась у ФИО7 вследствие обмана со стороны Н.А.А. не представлено.
Согласно п. 1 ст. 179 Гражданского кодекса Российской Федерации сделка, совершенная под влиянием обмана, насилия, угрозы, злонамеренного соглашения представителя одной стороны с другой стороной, а также сделка, которую лицо было вынуждено совершить вследствие стечения тяжелых обстоятельств на крайне невыгодных для себя условиях, чем другая сторона воспользовалась (кабальная сделка), может быть признана судом недействительной по иску потерпевшего.
Обманом считается умышленное введение стороны в заблуждение относительно обстоятельств, имеющих значение для заключения сделки, с целью склонить другую сторону к ее совершению.
В силу абз. 3 п. 99 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2015 года N 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» сделка, совершенная под влиянием обмана, может быть признана недействительной, только если обстоятельства, относительно которых потерпевший был обманут, находятся в причинной связи с его решением о заключении сделки. При этом подлежит установлению умысел лица, совершившего обман.
Из текста оспариваемого договора следует, что он не предусматривает выполнение каких-либо обязательств в пользу дарителя со стороны одаряемого.
Согласно показаний свидетеля П.Л.Г. описывает на исследуемый юридически значимый период у ФИО7 относительную сохранность социально-бытовой адаптации ФИО7 относительную сохранность социально-бытовой адаптации («активная была... Гулять выходила, продукты питания сама, сын ей помогал, могла сама жить»).
Ответчик ФИО8 ссылается на наличие у ФИО7 повышенной утомляемости, эмоциональной лабильности при относительной сохранности бытовой адаптации («Уже в 2012г. она очень быстро уставала от общения с чужими, не могла долго держать фокус внимания на сложной задаче, начинала нервничать и на этом фоне сразу хуже слышала и видела. Она спокойно выполняла привычные бытовые действия... готовила пищу, стирала, гладила», «Но уже поход в поликлинику вызывал у нее стресс, она могла там ругаться с врачами, т.к. не понимала их назначений слов, а прочитать самостоятельно не могла, требовала у медиков объяснять все медленно и простым языком», «- с бытовыми трудностями справлялась... обслуживала себя сама, но качество было не очень, опека приходила, окна ей мыли»).
ФИО4 указывает на потребность ФИО7 в постоянной посторонней помощи («именно не возможность самостоятельно обеспечивать и обслуживать себя было поводом ее переезда к сыну»).
ФИО2, Ш.А.В. указывают, что ФИО7 была достаточно активна (ФИО2 «В 2017 и 2018 г.г. ФИО7 ездила в Нижний Тагил по личным делам», Ш.А.В..: «Она приехала с Крыма, сказала что «к сыну больше не поеду, ну его, он меня закинул в квартиру непонятную», и что она ей не нужна, у неё своя квартира есть. Это ноябрь 2016г.).
ФИО17 отмечает относительную сохранность социально-бытовой адаптации ФИО7, на выраженные психические нарушения не ссылается («в 2015 бабушка была самостоятельная, сама приехала на поезде в Крым в 85 лет, живчик была, в 91 год на маникюр ходила, но бывало, что могла назвать другим именем нас», «она сама себя обслуживала, готовила»).
Свидетель П.М.Г., Ш.А.В. ссылаются на снижение памяти у ФИО7, однако их не датируют, при этом П.М.Г. отмечает относительную сохранность бытовой адаптации (П.М.Г.: «Первый раз вернулась, как будто память потеряла... не узнала свои вещи в квартире, говорила, что ей поменяли стиральную машинку и швейную. Потеряла шубу, а потом нашла её свернутую спрятанную ею же. Она одна жила», «Состояние ФИО9 после поездки в Крым - она сильно сдала, ощущение, что с памятью не то что-то стало», «На вопрос представителя истца: «как ФИО9 вела себя в квартире по Курортной?» свидетель суду пояснил: «как хозяйка, переклеивала обои, я с сантехникой ей помогал. Дело только в памяти у нее было», «Н.А.А. был в последние поездки с ней, первый раз она сама», «На вопросы представителя ответчика: «из Крыма она одна возвращалась?» свидетель суду пояснил: «оба раза одна»; Ш.В.: «память - что-то помнит, что-то нет, это после Крыма», «Щадилова не узнала свою швейную машинку - говорила, что головку швейную кто-то якобы поменял».
Свидетель К.Л.Е. описывает активную позицию ФИО7 относительно спорной сделки: «она интересовалась продажей, я спросила, хочет ли она продать, у неё была нерешительность по этому поводу. Я объяснила, что нужно заключать договор, присутствовать в квартире, чтобы показывать и ей присутствовать на сделке. Она сказала, а если она едет, я ответила, что нужно тогда доверенность сделать. Также она сказала, что надо завещание делать, сын один родной. Если она уедет, то можно оформить дарение на Сашу, та спросила - сколько это будет стоить и где она это может сделать... Она спросила, как после сделки ей быть со льготами по ЖКУ, я объяснила что она прописана, льготы не теряются... Я ей давала телефон свой».
Оснований не доверять показаниям свидетелей, предупрежденных об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний, у суда не имеется.
Оценив имеющиеся в деле доказательства (объяснения сторон, письменные доказательства, свидетельские показания и заключение посмертной комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы) в их совокупности, по правилам, установленным в статье 67 Гражданско-процессуального кодекса Российской Федерации, суд приходит к выводу о том, что в судебном заседании не нашел свое подтверждение тот факт, что в момент заключения договора дарения ФИО7 действовала под влиянием обмана, поскольку однозначных выводов об этом заключение экспертизы не содержит, из анализа пояснений данных в судебном заседании свидетелей, а также пояснений сторон, отсутствуют однозначные и убедительные данный о том, что интелектуально-мнестические нарушения у ФИО7 на период заключения договора дарения достигали выраженной степени (деменции).
Доводы стороны истца на то, что подписка эксперта о его предупреждении об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения должна быть выполнена на отдельном листе, подлежит отклонению, поскольку таких требований статья 86 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации не содержит.
Доводы стороны истца о несогласии с заключением проведенной по делу судебной посмертной комплексной психолого - психиатрической экспертизой, несогласии с поставленными перед экспертами вопросами, а также о том, что эксперты уклонились от оценки соответствия описания психического состояния ФИО9 синдромологическому и нозологическому диагнозам, что позволяет, по мнению истца, усомниться в научной обоснованности и правильности заключения экспертов (в силу большей вероятности иной клинической и экспертной оценки состояния ФИО9 к моментам возникновения юридически значимой ситуации) судом отклонены, поскольку в силу положений статей 56, 59, 67, 79 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации достаточность доказательств определяется судом, который определяет, какие обстоятельства имеют значение для дела, какой стороне их надлежит доказывать, принимает только те доказательства, которые имеют значение для рассмотрения и разрешения дела, формирует окончательный круг вопросов перед экспертом, оценивает доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на всестороннем, полном, объективном и непосредственном исследовании имеющихся в деле доказательств. Оценка относимости, допустимости, достоверности каждого доказательства в отдельности, а также достаточность и взаимная связь доказательств в их совокупности находится в исключительной компетенции суда.
При этом судом не установлено никаких обстоятельств объективного характера, на основании которых можно было усомниться в правильности или обоснованности заключения судебной экспертизы. Неясности или неполноты, по выводу суда, заключение эксперта не содержит, по поставленным судом вопросам мотивировано, изложено в понятных формулировках и в полном соответствии с требованиями закона.
Вопреки позиции стороны истца, предоставленные письменные возражения на заключение судебной экспертизы доказательством, подготовленные представителем истца ФИО11 – ФИО3 достаточным для вывода о противоречивости выводов экспертов и обоснованности заявленных требований, по существу являются не экспертным исследованием, а субъективным мнением частного лица.
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении требований, суд, руководствуясь ст. ст. 153, 179, 572 ГК РФ, исходил из того, что подписав указанный договор дарения и предоставив его в Управление Росреестра для регистрации перехода прав собственности на объект недвижимости, его стороны выразили свою волю, как на дарение недвижимого имущества, так и на его принятие в дар, зарегистрировав переход права от дарителя к одаряемому. Суть, смысл и юридические последствия сделки по дарению имущества ФИО7 были понятны. Доказательства того, что ФИО9 в момент подписания договора заблуждалась относительно природы сделки, не представлены. Сам по себе преклонный возраст или правовая неграмотность не свидетельствуют о том, что в момент заключения договора ФИО7 действовала под влиянием обмана, преднамеренного создания у ФИО7 не соответствующего действительности представления относительно предмета сделки, ее условий и о других обстоятельствах, влияющих на ее решение. Действия истица совершала самостоятельно. Заключенный договор совершен в надлежащей форме и содержит все существенные условия, позволяющие определить предмет договора. Договор подписан ФИО7 лично. Переход права собственности на спорное имущество зарегистрирован в установленном законом порядке.
Производные требования истца об исключении из ЕГРН сведений о собственнике Н.А.А. на квартиру № <адрес>, назначение жилое, этаж 5; признании за ФИО7 права собственности на квартиру, назначение жилое, общая площадь 38,3 кв.м., этаж 5, кадастровый №; с указанием, что решение суда является основанием для прекращения права собственности Н.А.А. и для государственной регистрации права собственности за ФИО7 на квартиру <адрес>, удовлетворению не подлежат, поскольку в требовании о признании спорного договора дарения от 03.11.2016 недействительным, отказано.
В этой связи, в удовлетворении заявленных требований надлежит отказать.
Руководствуясь ст.ст.12, 194-199, 320,321 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, суд
РЕШИЛ:
В удовлетворении исковых требований ФИО2 к ФИО4 о признании договора дарения от 03.11.2016, заключенного между ФИО7 и Н.А.А., недействительным; исключении из ЕГРН сведений о собственнике Н.А.А. в отношении жилого помещения, расположенного по адресу: <адрес>; признании за ФИО7 права собственности на жилое помещение, расположенное по адресу: <адрес> с указанием, что решение суда является основанием для прекращения права собственности Н.А.А. и основанием для государственной регистрации права собственности за ФИО7 на квартиру <адрес>, отказать.
Решение может быть обжаловано в судебную коллегию по гражданским делам Свердловского областного суда в течение одного месяца со дня принятия решения в окончательной форме путем подачи апелляционной жалобы через Ленинский районный суд города Нижний Тагил Свердловской области.
Решение в окончательной форме изготовлено 06.06.2023.
Председательствующий