66RS0006-01-2021-000446-74

№ 2-1/2022 (2-1429/2021)

РЕШЕНИЕ

Именем Российской Федерации

г. Екатеринбург 03 августа 2022 года

Орджоникидзевский районный суд города Екатеринбурга в составе председательствующего судьи Лащеновой Е.А. при секретаре Коноваловой А.Д. с участием помощника прокурора Терешиной Е.А. рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по иску ФИО1, ФИО2, ФИО3 к Государственному автономному учреждению здравоохранения Свердловской области «Городская клиническая больница № 14 город Екатеринбург», Министерству здравоохранения Свердловской области, Государственному автономному учреждению здравоохранения Свердловской области «Дегтярская городская больница» о взыскании компенсации морального вреда,

УСТАНОВИЛ:

ФИО1, ФИО2, ФИО3 обратились с иском к ГАУЗ СО «ГКБ №14», Министерству здравоохранения Свердловской области о взыскании компенсации морального вреда.

В обосновании иска указано, что с 26 ноября 2016 года в ГАУЗ СО «ГКБ №14» проходил лечение С.В.А. с заболеванием желчнокаменная болезнь, холецистолитиаза. 30 ноября 2016 года ему проведена плановая операция, 10 декабря 2016 года пациент вновь поступил в хирургический стационар в тяжелом состоянии. Была проведена повторная операция, в ходе которой выявлено, что брюшина гиперемирована под печенью, в полости малого таза серозный выпот с примесью желчи объемом около 200 мл, имеется спаечный процесс. 30 декабря 2016 года пациент скончался. Из акта вскрытия следует, что непосредственной причиной смерти явилась – механическая желтуха, гнойно-фибринозный перитонит, абдоминальный сепсис, двусторонняя пневмония, отек легких и головного мозга. Страховой медицинской компанией проведена экспертиза качества медицинской помощи, выявлены дефекты, повлиявшие на исход лечения. Дефектами медицинской помощи ГАУЗ СО «ГКБ №14» причинен вред здоровью С.В.А. В связи со смертью близкого человека родственники испытали невосполнимое чувство горя и утраты, испытали моральные страдания. Осознание того, что близкий родственник истцов мог жить, если бы не допущенные дефекты медицинской помощи, доставляли истцам невыносимые нравственные страдания. Истцы оценили размер морального вреда в сумме 1 500 000 рублей каждому из истцов. Из выписки из ЕГРЮЛ следует, что Министерство Здравоохранения Свердловской области является учредителем ГАУЗ СО «ГКБ №14». Ответчику была направлена досудебная претензия, но которую ответчик ответил отказом удовлетворить требования. Истцы просят взыскать с ГАУЗ СО «ГКБ №14» компенсацию морального вреда в размере 1 500 000 рублей в пользу каждого из истцов, возместить ФИО3, ФИО2 расходы на оформление доверенности в размере 1 100 рублей каждому. При недостаточности находящихся в распоряжении ГАУЗ СО «ГКБ №14» денежных средств, субсидиарную ответственность по данным обязательствам прошу возложить на Министерство Здравоохранения Свердловской области.

Определением суда от 16 марта 2021 года к участию в деле в качестве третьих лиц не заявляющих самостоятельных требований относительно предмета спора на стороне ответчика привлечены ГАУЗ СО «Ревдинская городская больница», ГБУЗ СО «Дегтярская городская больница».

Определением суда от 14 апреля 2021 года к участию в деле в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора, на стороне ответчика, привлечено АО «Страховая компания СОГАЗ-МЕД».

Определением суда от 20 июня 2022 года к производству суда принято заявление об увеличении исковых требований, в котором также заявлены требования к ГБУЗ СО «Дегтярская городская больница» о взыскании компенсации морального вреда.

В заявлении об увеличении исковых требований, указано, что согласно заключению экспертов, основные дефекты медицинской помощи допущены ГАУЗ СО «ГКБ №14», вместе с тем установлено дефекты медицинской помощи и в ГБУЗ СО «Дегтярская городская больница». Доброкачественная структура терминального отдела холедоха будучи выявленной или до операции, или после нее, могла быть устранена ЭРПН и ПТС еще при первой госпитализации пациента. По неустановленным причинам в ГБУЗ СО «Дегтярская городская больница» были проигнорированы лабораторно-инструментальные данные, от проведения хирургического лечения воздержались, и в итоге пациент через краткий период времени был госпитализирован с новым приступом острого холецистита, развившегося на фоне еще не стихшего первого приступа, и хирургическое лечение проводилось в куда худших технических условиях, чем это могло бы быть при первом приступе. Ранняя операция уменьшает риск развития послеоперационных осложнений и летальности, сокращает суммарное время лечения и реабилитации. ГБУЗ СО «Дегтярская городская больница» затянуло лечение, создав худшие технические условия для последующей операции, снизило шанс избежать летального исхода, что причинило истцам моральные страдания, поскольку они осознают, что при оказании ответчиком медицинской помощи С.В.А. без дефектов лечение было бы легко исполнимым. Истцы оценивают причиненный им моральный вред ГБУЗ СО «Дегтярская городская больница» в 500 000 рублей каждому. Основным существенным дефектом стала пролонгация на 24 часа с выполнением пациенту релапароскопии для уточнения причины развития третичного перитонита, что привело к усугублению тяжести состояния пациента за счет нарастания явлений сепсиса. Также нельзя не отметить пролонгацию на 4 суток с выполнением ЭРХПГ, папиллосфинктеротомии, литоэкстракции резидуального камня холедоха, которую необходимо было выполнить сразу после поступления пациента в стационар, что в немалой степени усугубило состояние пациента. На неблагоприятный исход смерть С.В.А. повлияли совокупность факторов: характер и тяжесть основного заболевания; дефекты оказания медицинской помощи, допущенные при госпитализации в ГАУЗ СО «ГКБ №14». Благоприятный исход у С.В.А. был возможен, но не гарантирован. Родственника истцов при очевидной клинической картине не оперировали более 4 суток в условиях выраженной инфильтрации, лечащим врачом проигнорированы данные МРТ о наличии мелких конкрементов холедоха, что требовало уточнения диагноза, и проведения дополнительных обследований, после проведения операции ответчик отказался от проведения УЗИ контроля зоны операции после операции, что привело к избыточно ранней выписке пациента из стационара, и даже после такого набора дефектов ответчик не исправился: при повторной госпитализации и уже очевидной картине сепсиса на 24 часа пролонгирована повторная операция для уточнения причины нарастания абдоминального сепсиса. Данные факты причиняют истцам дополнительные страдания, поскольку они понимают, что их родственник мог остаться живым при надлежащем лечении, в связи с чем истцы увеличивают размер аморального вреда, причиненного ГАУЗ СО «ГКБ №14» до 2 500 000 рублей в пользу каждого истца. Истцы просят взыскать с ГАУЗ СО «ГКБ №14» компенсацию морального вреда в размере 2 500 000 рублей в пользу каждого, возместить ФИО3, ФИО4 расходы на оформление доверенности в размере 1100 рублей каждому, при недостаточности находящихся в распоряжении ГАУЗ СО «ГКБ №14» денежных средств субсидиарную ответственность по данным обязательствам возложить на Министерство здравоохранения Свердловской области, взыскать с ГБУЗ СО «Дегтярская городская больница» компенсацию морального вреда в размере 500 000 рублей в пользу каждого из истцов.

Истец ФИО1 в судебном заседании требования искового заявления поддержала в полном объеме. Ранее данные пояснения поддержала. Суду ранее в судебных заседаниях поясняла, что отец поступил в больницу 26 ноября 2016 года с диагнозом: камни в почках. Он испытывал сильные боли, и истцы были вынуждены вызвать скорую помощь. В больнице, в течении двух дней лечение не проводилось. ФИО1 настояла на МРТ, были обнаружены камни и в больнице назначили операцию. Камни удалили, и до выписки из больницы С.В.А. потерял сознание, но его выписали 05 декабря 2016 года. 08 декабря 2016 года у С.В.А. снова появились боли. 09 декабря 2016 года пожелтели кожные покровы и боли усилились. Заболевание было диагностировано в Дегтярске на основании УЗИ, за месяц до того как он попал в больницу в г. Екатеринбурге. Кроме ГАУЗ СО «ГКБ №14» С.В.А. обращался в ГАУЗ СО «Ревдинская городская больница», ГБУЗ «Дегтярская городская больница», но в данных медицинских учреждениях не было летального исхода.

Истец ФИО3 в судебное заседание не явилась, извещена надлежаще. Ранее в судебных заседаниях поясняла, что ее муж - С.В.А. заболел в конце ноября 2016 года, алкоголь не принимал. У него начались боли в животе, рвота, была вызвана скорая помощь, его доставили в ГБУЗ «Дегтярская городская больница», обезболили, поставили капельницу, и он ушел домой. У него было стационарное лечение в ГБУЗ «Дегтярская городская больница», но операции там не проводят. В дальнейшем С.В.А. становилось хуже, и ему дали направление в ГАУЗ СО «Ревдинская городская больница», увезли на скорой помощи. В г. Екатеринбург С.В.А. приехал на МРТ, но его так и не прошел, начались сильные боли, вызвали скорую помощь. После первой операции стали ему ставить антибиотики, и он потерял сознание. После выписки из больницы С.В.А. вернулся в г. Дегтярск, боли снова начались, он обратился в приемный покой. Дочь связалась с врачом, он посоветовал вести его в г. Екатеринбург.

Истец ФИО4 в судебное заседание не явился, извещен надлежаще. Ранее в судебных заседаниях требования искового заявления поддерживал в полном объеме, пояснял, что в период болезни С.В.А. они вместе не проживали и он не видел происходящего. Совместно с отцом истец проживал до 2013 года.

Представитель истцов ФИО3, ФИО4 ФИО5, действующий на основании доверенности, в судебном заседании требования искового заявления поддержал в полном объеме, суду в период рассмотрения дела пояснял, что в мае истцы подали претензию с просьбой компенсации морального вреда в размере 1 500 000 рублей, после этого был получен отказ. В ответе сказано, что медицинская помощь оказана в соответствии со всеми стандартами и оснований для компенсации морального вреда не имеется. Проведенной экспертизой установлены дефекты оказания медицинских услуг, в связи с чем требования истцов являются обоснованными.

Представитель ответчика ГАУЗ СО «ГКБ №14» ФИО6, действующий на основании доверенности, в судебном заседании возражал против заявленных требований, представил отзыв на исковое заявление, в котором указал, что пациенту была проведена консервативная терапия с положительным эффектом: купирование болевого и диспетического синдрома. 28 ноября 2016 года С.В.А. была проведена МР-холангиография, по данным которой был подтвержден холецистолитиаз и выявлен цистоколитиаз. Данных за холедохолитиаз получено не было. 30 ноября 2016 года в связи с разрывшейся клиникой обтурационного холецистита С.В.А. был прооперирован в неотложном порядке. Течение послеоперационного периода у пациента проходило без особенностей. 05 декабря 2016 года С.В.А. в удовлетворительном состоянии был выписан домой под наблюдение врача-хирурга по месту жительства. Сведений в ГАУЗ СО «ГКБ №14» об обращении пациента к врачу-хирургу по месту жительства в медицинской организации нет. 10 декабря 2016 года пациент в неотложном порядке с клинико-лабороторными данными ПХЭС: холедохолитиаза, механической желтухи, острого панкреатита легкой степени был повторно госпитализирован в хирургическое отделение №1 ГАУЗ СО «ГКБ №14». На момент поступления объективных данных для оперативного вмешательства в неотложном порядке выявлено не было, назначена пробная консервативная терапия, которая была проведена с положительным эффектом: купирование болевого синдрома и значимое снижение гипербилирубинемии. 11 декабря 2016 года, в связи с клиникой развившегося перитонита С.В.А. выставлены показания к диагностической лапароскопии в неотложном порядке, где был выявлен распространенной желчный перитонит. В связи с чем объем оперативного лечения был расширен. Послеоперационный период протекал тяжело с медленной положительной динамикой. 13 декабря 2016 года в связи с рецидивом желчеистечения пациенту по неотложным показаниям после проведения дообследования выполнено ЭПСТ, ЭРХПГ, холедохолитоэкстракция. Послеоперационный период протекал стабильно в условиях хирургического отделения, где проводилась посиндромная терапия. 15 декабря 2016 года у пациента констатирована клиника прогрессирования перитонита, в связи с чем определены показания к повторной лапароскопии. 16 декабря 2016 года в связи с нарастанием клиники септического шока тактика лечения была пересмотрена в пользу открытого дренирования брюшной полости, что и было проведено. На фоне проводимой терапии достигнуто полное купирование перитонита и выполнено полное ушивание брюшной полости. Несмотря на проводимую терапию, состояние пациента сохранялось тяжелым. 30 декабря 2016 года на фоне прогрессирующей полиорганной недостаточности, рефрактерного септического шока констатирована смерть больного. Медицинская помощь С.В.А. была оказана своевременно в полном объеме. Причинно-следственная связь между летальным исходом и оказанием медицинской помощи отсутствует. Все возникшие осложнения после оперативного лечения были своевременно выявлены и устранены. Основания для применения выявленных страховой компанией дефектов отсутствуют, так как все лечебные и диагностические мероприятия пациенту проводились своевременно, строго по медицинским показаниям и в необходимом объеме, вплоть до его смерти. При рассмотрении требования о компенсации морального вреда, должны учитываться требования разумности и справедливости. Наличие факта родственных отношений само по себе не является достаточным основанием для компенсации морального вреда. В связи с вышеизложенным ответчик просит отказать в удовлетворении исковых требований.

Также, после проведения судебно-медицинской экспертизы, представителем ответчика представлен отзыв на исковое заявление в котором указано, что медицинская помощь С.В.А. оказана в установленные сроки, в полном объеме и в соответствии с порядком оказания медицинской помощи по профилю «хирургия», в соответствии со стандартами медицинской помощи и национальными клиническими рекомендациями. Как при первоначальной, так и при повторной госпитализации С.В.А. подписал информированное добровольное согласие на оперативное вмешательство, в том числе на переливание крови и ее компонентов, в котором указано о возможных факторах риска оперативного вмешательства, возможности медико-техногенной патологии, инфекционных осложнений, непреднамеренного причинения вреда здоровью и даже неблагоприятный исхода, в том числе летального. Согласно представленному заключению экспертная комиссия выявила ряд недостатков при оказании в ГАУЗ СО «ГКБ №14» медицинской помощи С.В.А., с которыми ответчик не согласен. 26 ноября 2016 года пациент был госпитализирован в хирургическое отделение по поводу острого панкреатита легкой степени и подозрением на желчекаменную болезнь. По результатам УЗИ брюшной полости данных за ЖКБ не выявлено. По результатам осмотра, проведенных диагностических обследований установлен диагноз острый панкреатит, легкой степени ЖКБ. Катаральный калькулезный холецистит. Цистиколитиаз. На момент госпитализации медицинских показаний для проведения оперативного лечения в неотложном порядке не было. Папиллосфинктеротомия не проводилась и не имела оснований ввиду узости желчных протоков.10 декабря 2016 года пациент в неотложном порядке был госпитализирован. На момент поступления объективных данных для оперативного вмешательства в не отложенном порядке выявлено не было, назначена пробная консервативная терапия, которая была проведена с положительным эффектом. 11 декабря 2016 года состояние пациента оценивалось как средней тяжести, стабильное с положительной динамикой по клиническим и лабораторным данным. В тот же день пациент был осмотрен в связи с появлением интенсивных болей в животе. Состояние средней тяжести с отрицательной динамикой. По данным проведенной лапароскопии выявлен распространенный желчный перитонит, в связи с чем оперативного лечения был расширен. 13 декабря 2016 года в связи с рецидивом желчеистечения пациенту по неотложным показаниям после проведения дообследования выполнена эндоскопическая папиллосфинктеротомия, эндоскопическая «ретроградная холангиопанкреатография», холедохолитоэкстракция. Интраоперационно извлечен конкремент холедоха. В дальнейшем лечение проводилось полноценно и в полном объеме. Однако, несмотря на все приложенные усилия у пациента прогрессировали явления полиорганной недостаточности, завершившиеся летальным исходом. Сигарообразный дренаж применялся при оказании медицинской помощи, что является допустимым в клинической практике. Все необходимые действия медицинским персоналом были выполнены обосновании, своевременно, в полном объеме. Летальный исход в данном случае не является вредом, причиненным в результате оказания медицинской помощи.

Представитель ответчика ГАУ ГКБ № 14 ФИО7, действующий на основании доверенности, в судебном заседании возражал против заявленных требований, суду пояснил, что при поступлении пациента не было показаний для оперативного вмешательства. В госпитализации пациенту не отказали, его госпитализировали на основании клинических данных. Аргументированной базы о том, что у него был острый панкреатит - нет. После проведённой консервативной терапии и купировании болевого синдрома было выполнено МРТ. Послеоперационный период протекал не осложнено. Повторное проведение УЗИ после операции носит рекомендательный характер, в данном случае не требовалось, у пациента стоял контроль, что позволило оценить, что он не осложнён, и выписать его домой. Дальше у пациента снова, что-то идет не так, супруга, почему-то звонит врачу 14 больницы, дает подписку о том, что отказывается от госпитализации и сама везет пациента в 14 больницу. При поступлении у пациента нормальный уровень лейкоцитов, который говорит о том, что воспаления нет, а также данные, на которые все ссылаются, у него не было показаний к повторной операции. В клинических рекомендациях, на которые все ссылаются, срок проведения консервативной терапии не определен, только запись о предпочтительной операции до 72 часов. При поступлении ничего у него не было, когда заподозрили осложнения, написали и не отказываемся от этого, но при этом консервативная терапия говорит, что при ее эффективности предпочтительнее выполнить в плановом порядке. Камень встал в желчном протоке и начала поступать желчь, это среда, которая не болит до одного момента, пока ее не становится много. Тут она скопилась, и прорвалось жидкостное скопление, у пациента на повторной операции был выявлен диффузный перитонит. Принципиально значимой задержки не произошло. Возможно, антибактериальная терапия оказалась неэффективной. Медицинская помощь была оказана своевременно и в установленные сроки, к сожалению, без достижения критерия качества. Основным диагнозом был абдоминальный сепсис, который возник из-за множества причин, в том числе и возраст пациента. В 323 ФЗ прописано, что граждане обязаны следить за состоянием своего здоровья и своевременно обращаться к врачу. В обоих случаях госпитализации пациент заполнил информированное согласие на госпитализацию и оперативное лечение, в здравом уме, ему были разъяснены все последствия в доступной форме.

Представитель ответчика Министерства здравоохранения Свердловской области ФИО8, действующая на основании доверенности, в судебное заседание не явилась, извещена надлежаще. Ранее в судебных заседаниях возражала против заявленных требований, представила отзыв на исковое заявление, в котором указала, что ГАУЗ СО «ГКБ №14» является самостоятельным юридическим лицом, имеющим права и обязанности, несущим ответственность за нарушение законодательства при осуществлении своей деятельности. В исковом заявлении не приведены сведения о родственных связях истцов и С.В.А. Компенсация морального вреда не обоснована истцами, не приведены доказательства перенесенных моральных страданий истцов. Деятельность по непосредственному оказанию медицинской помощи Министерством не ведется, а значит и вред здоровью С.В.А. не мог быть причинен. В связи с вышеизложенным ответчик просит отказать в удовлетворении исковых требований.

Представитель ответчика ГАУЗ «Дегтярская городская больница» ФИО9, действующая на основании доверенности, в судебном заседании возражала против заявленных требований, представила письменный отзыв, в котором указано, что ФИО10 поступил в ГАУЗ СО «Дегтярская городская больница» 09 декабря 2016 года с диагнозом острый панкреатит. При поступлении – состояние средней степени тяжести. Лечение оказывалось согласно стандартам и порядкам оказания медицинской помощи при остром панкреатите. 10 декабря 2016 года супруга С.В.А. созвонилась по телефону с оперирующим хирургом в ГАУЗ СО «ГКБ №14». Были даны рекомендации по госпитализации в ГАУЗ СО «ГКБ №14». Пациент выписан 10 декабря 2016 года. С исковыми требованиями в части взыскания с ГАУЗ СО «Дегтярская городская больница» компенсации морального вреда в размере 500 000 рублей в пользу каждого истца ответчик не согласен по следующим основаниям. С.В.А. поступил в хирургическое отделение 10 ноября 2016 года с жалобами на боли и болезненность в эпигастрии и правом подреберье через 2 дня с начала заболевания. На фоне консервативного лечения в период с 10 ноября 2016 года по 16 ноября 2016 года отмечалось купирование болевого синдрома и воспалительного процесса по общему анализу крови. Рекомендовано плановое хирургическое лечение в ГАУЗ СО «Ревдинская городская больница», что согласно заключению эксперта является диагностической ошибкой при правильной тактике лечения. Решение о направлении пациента на плановую операцию принято лечащим врачом в связи с тем, что для ее выполнения необходим промежуток времени в 1 месяц для стихания воспалительного процесса. Однако, при нарушении диеты, 25 ноября 2016 года повторно возник болевой синдром, пациент обратился в приемное отделение ГАУЗ СО «Дегтярская городская больница». Был осмотрен заведующим хирургическим отделением и в экстренном порядке направлен в приемное отделение ГАУЗ СО «Ревдинская городская больница» для проведения оперативного лечения с диагнозом острый холецистит. Как следует из материалов дела, пациент 25 ноября 2016 года обратился в ГАУЗ СО «Ревдинская городская больница», был осмотрен врачом-хирургом, сделан общий анализ крови, в котором обнаружен лейкоцитоз 12,9*109. УЗ-диагностика ОБИ при предъявляемых жалобах и нарастающем лейкоцитозе не проведена. Из отзыва ГАУЗ СО «Ревдинская городская больница» следует, что диагноз направившего учреждения острый холецистит врачом-хирургом ГАУЗ СО «Ревдинская городская больница» опровержен, выставлен диагноз: ЖКБ. хронический калькулезный холецистит. В госпитализации пациенту врачом-хирургом ГАУЗ СО «Ревдинская городская больница» было отказано. Вместе с тем врач-хирург ГАУЗ СО «Ревдинская городская больница» выдал пациенту направление на госпитализацию 06 декабря 2016 года с пометкой «Cito!» - срочно УЗИ органов брюшной полости. Однако в материалах дела результат УЗИ ОБП, проведенного в ГАУЗ СО «Ревдинская городская больница» отсутствует. На основании изложенного, можно предположить, что без проведения должной диагностики врачом-хирургом ГАУЗ СО «Ревдинская городская больница» пациенту выставлен неправомерный диагноз, вследствие чего выбрана не правильная тактика лечения. Отсутствует вина медицинских работников ГБУЗ СО «Дегтярская городская больница» в наступлении неблагоприятных последствий (легального исхода), причинно-следственной связи между наступлением неблагоприятных последствий и действиями (бездействиями) медицинского персонала ГБУЗ СО «Дегтярская городская больница». Ответчик просит отказать в удовлетворении исковых требований к ГБУЗ СО «Дегтярская городская больница»

Представитель третьего лица ГАУЗ СО «Ревдинская городская больница» ФИО11 в судебное заседание не явилась, извещена надлежащим образом, представила письменный отзыв на исковое заявление, в котором указала, что исходя из записи журнала регистрации отказов от госпитализации С.В.А. обратился в приемный покой 25 ноября 2013 года. Пациент оформил согласие на медицинское вмешательство, был осмотрен врачем-хирургом. Врачем-хирургом поставлен диагноз желчнокаменная болезнь, хронический калькулезный холецистит, рекомендовано плановое оперативное лечение, с явкой на госпитализацию 06 декабря 2016 года с результатами анализов.

Помощник прокурора Терешина Е.А. при даче заключения по делу указала, прямая причинно-следственная связь между смертью пациента и действиями ответчиков не установлена, однако, в материалах дела есть сведения об определении дефектов оказания медицинской помощи, что, согласно заключению, является одним из факторов, приведших к летальному исходу. В связи с чем полагала требования подлежащими удовлетворению, а размер компенсации морального вреда просила определить с учетом степени вины ответчиков и с учетом принципов разумности и справедливости.

Суд в соответствии с ч. 3,5 ст. 167 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации рассматривает дело в отсутствие неявившихся истцов, ответчика и третьего лица.

Заслушав истца, представителей сторон, представителя третьего лица, заключение прокурора, а также исследовав письменные материалы дела и представленные сторонами доказательства в их совокупности, суд приходит к следующему.

В соответствии со ст. 2 Конституции Российской Федерации человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина - обязанность государства.

Права и свободы человека и гражданина признаются и гарантируются в Российской Федерации согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с Конституцией Российской Федерации (ч. 1 ст. 17 Конституции Российской Федерации). Основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения (ч. 2 ст. 17 Конституции Российской Федерации).

Каждый имеет право на охрану здоровья и медицинскую помощь. Медицинская помощь в государственных и муниципальных учреждениях здравоохранения оказывается гражданам бесплатно за счет средств соответствующего бюджета, страховых взносов, других поступлений (ч. 1 ст. 41 Конституции Российской Федерации).

Таким образом, здоровье как неотъемлемое и неотчуждаемое благо, принадлежащее человеку от рождения и охраняемое государством, Конституция Российской Федерации относит к числу конституционно значимых ценностей, гарантируя каждому право на охрану здоровья, медицинскую и социальную помощь.

Нормативным правовым актом, регулирующим отношения в сфере охраны здоровья граждан в Российской Федерации, является Федеральный закон от 21 ноября 2011 года № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации».

Согласно п. 1 ст. 2 Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» здоровье - это состояние физического, психического и социального благополучия человека, при котором отсутствуют заболевания, а также расстройства функций органов и систем организма.

Охрана здоровья граждан - это система мер политического, экономического, правового, социального, научного, медицинского, в том числе санитарно-противоэпидемического (профилактического), характера, осуществляемых органами государственной власти Российской Федерации, органами государственной власти субъектов Российской Федерации, органами местного самоуправления, организациями, их должностными лицами и иными лицами, гражданами в целях профилактики заболеваний, сохранения и укрепления физического и психического здоровья каждого человека, поддержания его долголетней активной жизни, предоставления ему медицинской помощи (п. 2 ст. 2 Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации»).

В силу ст. 4 Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» к основным принципам охраны здоровья относятся, в частности: соблюдение прав граждан в сфере охраны здоровья и обеспечение связанных с этими правами государственных гарантий; приоритет интересов пациента при оказании медицинской помощи; ответственность органов государственной власти и органов местного самоуправления, должностных лиц организаций за обеспечение прав граждан в сфере охраны здоровья; доступность и качество медицинской помощи; недопустимость отказа в оказании медицинской помощи.

Медицинская помощь - это комплекс мероприятий, направленных на поддержание и (или) восстановление здоровья и включающих в себя предоставление медицинских услуг (п. 3 ст. 2 Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации»).

Каждый имеет право на медицинскую помощь в гарантированном объеме, оказываемую без взимания платы в соответствии с программой государственных гарантий бесплатного оказания гражданам медицинской помощи, а также на получение платных медицинских услуг и иных услуг, в том числе в соответствии с договором добровольного медицинского страхования (ч. 1, 2 ст. 19 Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации»).

В п. 21 ст. 2 Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» определено, что качество медицинской помощи - это совокупность характеристик, отражающих своевременность оказания медицинской помощи, правильность выбора методов профилактики, диагностики, лечения и реабилитации при оказании медицинской помощи, степень достижения запланированного результата.

Медицинская помощь, за исключением медицинской помощи, оказываемой в рамках клинической апробации, организуется и оказывается: 1) в соответствии с положением об организации оказания медицинской помощи по видам медицинской помощи, которое утверждается уполномоченным федеральным органом исполнительной власти; 2) в соответствии с порядками оказания медицинской помощи, утверждаемыми уполномоченным федеральным органом исполнительной власти и обязательными для исполнения на территории Российской Федерации всеми медицинскими организациями; 3) на основе клинических рекомендаций; 4) с учетом стандартов медицинской помощи, утверждаемых уполномоченным федеральным органом исполнительной власти (ч. 1 ст. 37 Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации»).

Критерии оценки качества медицинской помощи согласно ч. 2 ст. 64 Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» формируются по группам заболеваний или состояний на основе соответствующих порядков оказания медицинской помощи, стандартов медицинской помощи и клинических рекомендаций (протоколов лечения) по вопросам оказания медицинской помощи, разрабатываемых и утверждаемых в соответствии с частью 2 статьи 76 этого федерального закона, и утверждаются уполномоченным федеральным органом исполнительной власти.

Пунктом 9 ч. 5 ст. 19 Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» предусмотрено право пациента на возмещение вреда, причиненного здоровью при оказании ему медицинской помощи.

Медицинские организации, медицинские работники и фармацевтические работники несут ответственность в соответствии с законодательством Российской Федерации за нарушение прав в сфере охраны здоровья, причинение вреда жизни и (или) здоровью при оказании гражданам медицинской помощи. Вред, причиненный жизни и (или) здоровью граждан при оказании им медицинской помощи, возмещается медицинскими организациями в объеме и порядке, установленных законодательством Российской Федерации (ч. 2 и 3 ст. 98 Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации»).

Исходя из приведенных нормативных положений, регулирующих отношения в сфере охраны здоровья граждан, право граждан на охрану здоровья и медицинскую помощь гарантируется системой закрепляемых в законе мер, включающих, в том числе, как определение принципов охраны здоровья, качества медицинской помощи, порядков оказания медицинской помощи, стандартов медицинской помощи, так и установление ответственности медицинских организаций и медицинских работников за причинение вреда жизни и (или) здоровью при оказании гражданам медицинской помощи.

В обоснование исковых требований истцы указали, что медицинская помощь оказанная ответчиками С.В.А., скончавшемуся 30 декабря 2016 года, имела дефекты, в результате чего истцы потеряли близкого человека и претерпели моральные и нравственные страдания.

Если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда. При определении размеров компенсации морального вреда суд принимает во внимание степень вины нарушителя и иные заслуживающие внимания обстоятельства. Суд должен также учитывать степень физических и нравственных страданий, связанных с индивидуальными особенностями гражданина, которому причинен вред (ст. 151 Гражданского кодекса Российской Федерации).

В п. 2 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 20 декабря 1994 года № 10 «Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда» разъяснено, что под моральным вредом понимаются нравственные или физические страдания, причиненные действиями (бездействием), посягающими на принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона нематериальные блага (жизнь, здоровье, достоинство личности, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна и т.п.) или нарушающими его личные неимущественные права (право на пользование своим именем, право авторства и другие неимущественные права в соответствии с законами об охране прав на результаты интеллектуальной деятельности) либо нарушающими имущественные права гражданина.

Моральный вред, в частности, может заключаться в нравственных переживаниях в связи с утратой родственников, невозможностью продолжать активную общественную жизнь, потерей работы, раскрытием семейной, врачебной тайны, распространением не соответствующих действительности сведений, порочащих честь, достоинство или деловую репутацию, временным ограничением или лишением каких-либо прав, физической болью, связанной с причиненным увечьем, иным повреждением здоровья либо в связи с заболеванием, перенесенным в результате нравственных страданий, и др.

Из изложенного следует, что моральный вред - это нравственные или физические страдания, причиненные действиями (бездействием), посягающими на принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона нематериальные блага, перечень которых законом не ограничен. К числу таких нематериальных благ относится жизнь и здоровье, охрана которых гарантируется государством, в том числе путем оказания медицинской помощи. В случае нарушения прав гражданина в сфере охраны здоровья, причинения вреда жизни и здоровью гражданина при оказании ему медицинской помощи, при оказании ему ненадлежащей медицинской помощи он вправе заявить требования о взыскании с соответствующей медицинской организации компенсации морального вреда.

Нематериальные блага защищаются в соответствии с Гражданского кодекса Российской Федерации и другими законами в случаях и в порядке, ими предусмотренных, а также в тех случаях и пределах, в каких использование способов защиты гражданских прав (ст. 12) вытекает из существа нарушенного нематериального блага или личного неимущественного права и характера последствий этого нарушения.

В силу п. 1 ст. 1099 Гражданского кодекса Российской Федерации основания и размер компенсации гражданину морального вреда определяются правилами, предусмотренными главой 59 «Обязательства вследствие причинения вреда» и статьей 151 Гражданского кодекса Российской Федерации.

В соответствии со ст. 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации, определяющей общие основания ответственности за причинение вреда, вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред. Лицо, причинившее вред, освобождается от возмещения вреда, если докажет, что вред причинен не по его вине. Законом может быть предусмотрено возмещение вреда и при отсутствии вины причинителя вреда.

Как разъяснено в п. 11 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 26 января 2010 года № 1 «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни и здоровью гражданина», по общему правилу, установленному п. 1 и 2 ст. 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации, ответственность за причинение вреда возлагается на лицо, причинившее вред, если оно не докажет отсутствие своей вины. Установленная ст. 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации презумпция вины причинителя вреда предполагает, что доказательства отсутствия его вины должен представить сам ответчик. Потерпевший представляет доказательства, подтверждающие факт увечья или иного повреждения здоровья, размер причиненного вреда, а также доказательства того, что ответчик является причинителем вреда или лицом, в силу закона обязанным возместить вред.

Статья 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации предусматривает, что компенсация морального вреда осуществляется в денежной форме (пункт 1). Размер компенсации морального вреда определяется судом в зависимости от характера причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий, а также степени вины причинителя вреда в случаях, когда вина является основанием возмещения вреда. При определении размера компенсации вреда должны учитываться требования разумности и справедливости (пункт 2).

Поскольку компенсация морального вреда, о взыскании которой в связи с некачественным оказанием медицинской помощи заявлено истцами, является одним из видов гражданско-правовой ответственности, нормы Гражданского кодекса Российской Федерации, устанавливающие основания ответственности в случае причинения вреда, применимы как к возмещению имущественного, так и морального вреда.

Следовательно, для привлечения к ответственности в виде компенсации морального вреда юридически значимыми и подлежащими доказыванию являются обстоятельства, связанные с тем, что потерпевший перенес физические или нравственные страдания в связи с посягательством причинителя вреда на принадлежащие ему нематериальные блага, при этом на причинителе вреда лежит бремя доказывания правомерности его поведения, а также отсутствия его вины, то есть установленная законом презумпция вины причинителя вреда предполагает, что доказательства отсутствия его вины должен представить сам ответчик. Потерпевший представляет доказательства, подтверждающие факт наличия вреда (физических и нравственных страданий - если это вред моральный), а также доказательства того, что ответчик является причинителем вреда или лицом, в силу закона обязанным возместить вред.

Судом установлено и подтверждается материалами дела, что ФИО3 является супругой С.В.А., а ФИО1 и ФИО4 – его детьми (т. 1 л.д. 21, 17-18, 19-20).

Также судом при рассмотрении дела установлено, что с 10 по 16 ноября 2016 года С.В.А. находился на стационарном лечении в ГБУЗ СО «Дегтярская городская больница» с диагнозом: «желче-каменная болезнь. Хронический калькулезный холецистит. Желчные колики. Кисты левой почки», выписан из стационара с положительной динамикой.

26 ноября 2016 года С.В.А. был госпитализирован в неотложном порядке в хирургическое отделение №1 МАУ «ГКБ № 14» (впоследствии наименование ответчика изменено на ГАУЗ СО «Городская клиническая больница № 14 город Екатеринбург», что подтверждается приказом от 21 декабря 2020 года < № >-п (т. 1 л.д. 100-101), Уставом (т. 1 л.д. 81-99) и выпиской из ЕГРЮЛ (т. 1 л.д. 66—76, 77-79)) с диагнозом «Острый панкреатит легкой степени, ЖКБ? Хронический калькулезьный холецистит.».

В период нахождения на лечении 28 ноября 2016 года выполнена МР-холангиография, по результатам которой выявлены конкременты желчного пузыря. В связи с клиникой деструктивного калькулезного холецистита прооперирован в неотложном порядке 30 ноября 2016 года, проведена операция «Лапароскопическая холецистэктомия. Цистиколитотомия. Дренаж под печень.».

05 декабря 2016 года С.В.А. выписан домой в удовлетворительном состоянии с заключительным диагнозом: «ЖКБ. Флегмоноидный калькулезный холецистит. Цистикаликтаз. ГБ 2. ВАЗ 2, риск 3.»

Далее, 09 декабря 2016 года С.В.А. поступил в хирургическое отделение ГБУЗ СО «Дегтярская городская больница» с диагнозом: «Острый панкреатит, отечная форма. Болевой синдром…». 10 декабря 2016 года написав расписку, покинул стационар, от дальнейшего лечения и нахождения в стационаре отказался.

10 декабря 2016 года С.В.А. в неотложном порядке поступил в хирургическое отделение № 1 МАУ «ГКБ № 14». В период нахождения на лечении С.В.А. выполнены операции:

11 декабря 2016 года Лапароскопия. Санация и дренирование брюшной полости. МЛТ. Ушивание ложа ж. пузыря. Дренирование подпеченочного пространства.

13 декабря 2016 года ЭПСТ. Холедохолитоэкстракция.

15 декабря 2016 года Лапароскопия. Лапаротомия. Санация и дренирование брюшной полости.

16 декабря 2016 года Нижняя трахеостомия. Релапаротомия. Лапаростомия.

18 декабря 2016 года Ревизия и санация, частично ушивание и дренирование брюшной полости.

19 декабря 2016 года Ревизия и санация брюшной полости.

20 декабря 2016 года Ревизия, санация брюшной полости.

21 декабря 2016 года Ревизия, санация брюшной полости.

22 декабря 2016 года Ревизия. Ушивание передней брюшной стенки.

27 декабря 2016 года Ревизия. Устранение эвентрации. Наводящие швы на рану.

30 декабря 2016 года С.В.А., находясь на лечении в МАУ «ГКБ № 14», скончался.

В качестве оснований заявленных требований истцы указывают на наличие дефектов в оказанной ответчикам медицинской помощи, факт наличия которых установлен заключением АО СК «СОГАЗ-МЕД» и заключением эксперта < № > ГБУЗ «Бюро СМЭ».

В представленных в судебное заседание копиях актов экспертизы качества медицинской помощи и экспертных заключениях к ним, действительно отражено наличие дефектов оказания медицинской помощи ГАУЗ СО «Ревдинская городская больница», МАУ «ГКБ №14», ГБУЗ СО «Дегтярская городская больница».

Учитывая, что ответчик ГАУЗ СО «ГКБ №14» оспаривал наличие дефектов в оказанной медицинской помощи, суд в силу ч. 7 ст. 67 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации не может считать доказанными обстоятельства, подтверждаемые только копией документа или иного письменного доказательства, если утрачен и не передан суду оригинал документа, в связи с чем не может принять копии актов экспертизы качества медицинской помощи и экспертных заключений к ним АО СК «СОГАЗ-МЕД» в качестве достоверного и допустимого доказательства при разрешении настоящего спора, при том, что представленные копии документов надлежащим образом не заверены.

Заключение (экспертиза по материалам дела) < № > отдела особо сложных экспертиз КУ ХМАО-Югра «Бюро судебно-медицинской экспертизы» представлено суду в оригинале (т. 2 л.д. 119-131), однако также не может быть принято судом в качестве доказательства по делу, поскольку эксперт при проведении экспертизы и изготовлении заключения не был предупрежден об уголовной ответственности, в заключении даны ответы не на все поставленные судом вопросы, а в представленных ответах имеются противоречия.

В связи с указанным, судом было удовлетворено ходатайство ответчика ГАУЗ СО «ГКБ №14» и по делу 28 декабря 2021 года назначена повторная комиссионная судебно-медицинская экспертиза, проведение которой поручено ГБУЗ «Бюро судебно-медицинской экспертизы» Министерства здравоохранения Оренбургской области.

По результатам проведения экспертизы суду представлено заключение эксперта < № > выполненное ГБУЗ «Бюро СМЭ».

Из выводов экспертов следует, что при оказании медицинской помощи С.В.А. в ГАУЗ «ГКБ №14» (в период с 26 ноября 2016 года по 05 декабря 2016 года) выявлены следующие недостатки:

• дефекты лечения:

А) Допущена пролонгация свыше 72 часов при очевидной клинике острого калькулёзного холецистита, оперативное лечение было предпринято через 4 суток от начала поступления, в условиях, когда в силу длительности течения процесса уже имеется выраженная инфильтрация гепатопанкреатодуоденальной связки, и зоны ложа жёлчного пузыря, что существенно повышает риск осложнений, а именно послеоперационного жёлчеистечения из ложа жёлчного пузыря. Срок в 72 часа определяют предписания Национальных клинических рекомендаций «Острый холецистит», принятых на XII Съезде хирургов России «Актуальные вопросы хирургии» (<...> октября 2015 г.), и утверждённых Научно-практическим советом Минздрава РФ, и действовавшие на момент оказания помощи пациенту С.В.А. в части сроков хирургического лечения сказано: «...Острый холецистит подлежит хирургическому лечению в ранние сроки - до 72 часов от начала заболевания. Операция выполняется по мере завершения диагностического процесса и готовности пациента в зависимости от степени тяжести его состояния...», «...Оптимальный срок оперативного лечения острого холецистита - до 72 часов от начала заболевания...». Выполнение операции в столь поздние сроки, порой побуждает хирурга склонится к минилапаротомной или открытой операции, как сказано об этом в предписаниях Национальных клинических рекомендаций «Острый холецистит»: «...До 20% больных, при давности заболевания более 72 часов, требуют оперативного лечения в связи с нарастанием воспалительных явлений. Операция в эти сроки выполняется в условиях плотного инфильтрата. Лапароскопическая холецистэктомия сопровождается высоким проиентом конверсий и значительное число публикаций рекомендуют открытую операцию. Решение о выборе метода операции следует оставить за оперирующим хирургом, однако опыт авторов рекомендаций говорит в пользу минилапаротомной холецистэктомии...».

Б) Лечащим врачом были проигнорированы данные МРТ холангиографии: «...конкременты в просвете желчного пузыря. Гипоинтенсивный очаг в просвете дистальной трети расширенного пузырного протока (может соответствовать конкременту). Признаки холецистита, перихолецистита, билиарного сладжфеномена. Доброкачественная структура терминального отдела холедоха. Данных за холедохолитиаз не выявлено...». Оперирующий хирург должен был предполагать, что даже косвенные данные МРТ о наличии доброкачественной стриктуры терминального отдела холедоха, которые позволяют предполагать вероятность наличия мелких (вентильных) конкрементов холедоха, требуют уточнения диагноза посредством проведения ЭРХПГ и папиллосфинктеротомии, так как в послеоперационном периоде после удаления жёлчного пузыря, вполне возможно развитие жёлчной гипертензии, механической желтухи, которые, даже будучи транзиторными, могут спровоцировать за счёт повышения давления в жёлчных путях, эпизод жёлчеистечения из ложа и развитие третичного послеоперационного жёлчного перитонита. О подобной ситуации в предписаниях Национальных клинических рекомендаций «Острый холецистит» сказано следующее: «...Предпочтительным следует считать выполнение эндоскопической трансдуоденальной папиллосфинктеротомии и санации гепатикохоледоха с последующей холецистэктомией, выполненной одномоментно или в течение ближайших дней. При доминировании клиники острого деструктивного холецистита, а также при невозможности или неэффективности эндоскопического восстановления желчеоттока, показана одномоментная операция: холецистэктомия, холедохолитотомия, наружное дренирование холедоха по показаниям...».

В) Отказ от проведения УЗИ контроля гепатопанкреатодуоденальной зоны после операции, рекомендуемого большинством авторов, позволяющем своевременно выявить возможные осложнения в зоне операции, и избыточно раннюю выписку пациента из стационара, учитывая выполнение хирургического лечения в поздние сроки от начала заболевания и патологию, выявленную при МРТ холангиографии (доброкачественную стриктуру терминального отдела холедоха), существенно повышающую риск транзиторной послеоперационной жёлчной гипертензии.

При оказании медицинской помощи гр-ну С.В.А. в ГАУЗ «ГКБ №14» (период 10 декабря 2016 года по 30 декабря 2016 года) основным существенным дефектом стала пролонгация на 24 часа с выполнением пациенту релапароскопии для уточнения причины развившегося третичного перитонита, что привело к усугублению тяжести состояния пациента за счёт нарастания явлений абдоминального сепсиса. Также нельзя не отметить пролонгацию на 4 суток с выполнением ЭРХПГ, папиллосфинктеротомии и литоэкстракции резидуального камня холедоха, которую необходимо было выполнить сразу по поступлении пациента в стационар перед выполнением лапаротомной ревизии подпечёночного пространства, если позволило бы состояние пациента, либо одновременно с релапаротомией, либо же склонится к холедохотомии и холедохолитотомии при лапаротомной операции. Пролонгация с устранением резидуального конкремента холедоха, поддерживающего жёлчную гипертензию, на 4 суток также в немалой степени усугубило состояние пациента.

Тяжесть состояния С.В.А. связана с развившемся у него на фоне третичного жёлчного перитонита, абдоминального сепсиса.

В нарушение приказа Минздрава от 9 июня 2003 года №233 «Об утверждении отраслевого стандарта "Протокол ведения больных. Профилактика тромбоэмболии легочной артерии при хирургических и иных инвазивных вмешательствах» (Документ не нуждается в госрегистрации Министерством юстиции Российской Федерации), в послеоперационном периоде С.В.А. не проводилась эластическая компрессия нижних конечностей.

В целом лечение в послеоперационном периоде С.В.А. проводилось полноценно и в полном объёме, за исключением вышеупомянутых дефектов. Программированная релапаротомия произведена по показаниям и в надлежащие сроки, но, однако, несмотря на все приложенные усилия у пациента прогрессировали явления полиорганной недостаточности, завершившиеся летальным исходом.

Этим же заключением установлено, что в данном случае неблагоприятный исход - смерть С.В.А., определялся следствием действия совокупности факторов:

характер и тяжесть основного заболевания: ЖКБ, острого калькулёзного холецистита, осложнившегося доброкачественной стриктурой терминального отдела холедоха и резидуальным холедохолитиазом в послеоперационном периоде;

дефекты оказания медицинской помощи, допущенные при госпитализации в ГАУЗ «Городская клиническая больница №14 город Екатеринбург» в период с 26 ноября 2016 года по 05 декабря 2016 года, и в период с 10 декабря 2016 года по 30 декабря 2016 года.

Прямая причинно-следственная связь между наступлением неблагоприятного исхода и вышеперечисленными дефектами не может быть установлена, в соответствии с методическими рекомендациями «Порядок проведения судебно-медицинской экспертизы и установления причинно-следственных связей по факту неоказания или ненадлежащего оказания медицинской помощи» (ФИО12, Москва, 2015 г.) и п. 24 приказа Министерства здравоохранения и социального развития Российской Федерации от 24 апреля 2008 года №194н «Об утверждении медицинских критериев определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека», так как данные дефекты не могли быть реализованы сами по себе, и не оказали бы влияния не будь у гр-на С.В.А. изначально серьёзного заболевания: ЖКБ, острого калькулёзного холецистита, осложнившегося доброкачественной стриктурой терминального отдела холедоха и резидуальным холедохолитиазом. Даже при идеальном соблюдении всех предписаний Национальных клинических рекомендаций «Острый холецистит» благоприятный исход у С.В.А. был возможен, но не гарантирован. С.В.А. не требовалось дополнительно каких-то особенных методов или консультаций специалистов, дефекты заключались исключительно в своевременности и последовательности применения лечебных пособий, все условия, для проведения которых были в арсенале ГАУЗ «ГКБ №14».

Диагноз гр-ну С.В.А. во время госпитализации в ГАУЗ «ГКБ №14» в период с 26 ноября 2016 года по 05 декабря 2016 года, и в период с 10 декабря 2016 года по 30 декабря 2016 года был установлен верно, дефектов по этой части выявлено не было. Расхождения заключительного клинического диагноза и патологоанатомического диагнозов не выявлено. Введение обезболивающих препаратов С.В.А. родственниками без назначения врача, если и имело место, то никак не могло оказать влияние на выбор леченой тактики, так как последняя базируется на данных объективного осмотра, данных лабораторных и инструментальных исследований, но никак не на выраженности болевого синдрома и потребности в обезболивающих препаратах.

Непосредственной причиной летального исхода у С.В.А. стала полиорганная недостаточность на фоне абдоминального сепсиса, развившегося в результате третичного жёлчного перитонита.

Из факторов, лежащих вне периодов госпитализации в ГАУЗ «Городская клиническая больница №14 город Екатеринбург» в период с 26 ноября 2016 года по 05 декабря 2016 года, и в период с 10 декабря 2016 года по 30 декабря 2016 года, стоит остановится на периоде госпитализации в ГБУЗ СО «Дегтярская ГБ» в период с 10 по 16 ноября 2016 года, когда на основании объективных, лабораторных (лейкоцитоз) и инструментальных (УЗИ жёлчного пузыря, выявившем холелитиаз и слоистость стенки жёлчного пузыря) данных, при отсутствии эффекта от консервативного лечения в период 24-48 часов, были все основания для проведения экстренного хирургического лечения в ранние сроки (до 24 часов от момента заболевания), что позволило бы провести операцию в оптимальных условиях, когда ещё не сформировалась плотная инфильтрация гепатодуоденальной связки и ложа жёлчного пузыря, и холецистэктомия лапароскопическим способом была относительно легко исполнима. Доброкачественная стриктура терминального отдела холедоха, будучи выявленной или до операции, или после неё, также могла быть устранена ЭРХПГ и ПСТ ещё при первой госпитализации пациента. Однако по неустановленным причинам в ГБУЗ СО «Дегтярская ГБ» были проигнорированы лабораторно-инструментальные данные, от проведения хирургического лечения воздержались, и в итоге пациент через краткий период времени был госпитализирован с новым приступом острого холецистита, развившемся на фоне ещё не стихшего первого приступа, и хирургическое лечение проводилось в куда худших технических условиях, чем это могло бы быть при первом приступе. Тем самым ещё раз наглядно было проиллюстрировано положение Национальных клинических рекомендаций «Острый холецистит», которое приводилось ранее: «...Оптимальный срок оперативного лечения острого холецистита — до 72 часов от начала заболевания. Ранняя операция в вышеуказанные сроки уменьшает риск развития послеоперационных осложнений и летальности, сокращает суммарное время лечения и реабилитации...».

Какие-либо факторы и причины индивидуального характера, которые оказали негативное влияние на тяжесть заболевания С.В.А. (позднее обращение за медицинской помощью, самолечение, данные анамнеза, нарушение диеты и т.д.) при исследовании представленной к экспертизе первичной медицинской документации установлены не были.

Сигарообразный дренаж, также именуемый как дренаж-тампон Пенроуза, действительно применялся у С.В.А. при лечении жёлчеистечения из ложа жёлчного пузыря и третичного перитонита. Такой метод дренирования брюшной полости является допустимым в клинической практике, рекомендуемым рядом авторов в отечественной и зарубежной литературе, но, однако, далеко не самым оптимальным методом дренирования брюшной полости как при жёлчеистечении из ложа жёлчного пузыря, так и при несостоятельности кишечных швов. Наиболее эффективным в данной ситуации является применение систем активной аспирации. При использовании одноканальных дренажных трубок, устанавливаемых для спонтанного оттока по ним (или для постоянной аспирации по принципу Редона) легко происходит их закупорка, превращающая трубчатый дренаж в «монолитное» инородное тело, содержащее инфицированные фибринные сгустки. В сложившейся ситуации оптимальным было бы использование стандартных двухканальных «неприсасываюшихся» трубок, выпускаемых в настоящее время как отечественной, так и зарубежной медицинской промышленностью.

Аспирацию «в струе воздуха» следует сочетать с одновременным капельным вливанием жидкости, что весьма надежно предупреждает закупорку дренажа. К такому сочетанию желательно чаще прибегать при использовании любых двухканальных дренажных трубок.

Подключение подсоса воздуха к аспирационно-промывной дренажной трубке. При отсутствии отсасывающих устройств с успехом может быть применено многократное на протяжении суток отсасывание шприцем Жане, сочетающееся с промыванием, а также подключение гравитационной («пассивной») аспирации. Ещё в 2005г. проф. ФИО13 в монографии «Хирургическое лечение послеоперационного перитонита, вызванного несостоятельностью кишечных швов» констатирует: «Применение при лечении перитонита марлевых тампонов (кроме использования их с гемостатической целью) при наличии силиконовых дренажей и современных «послеоперационных» отсасывателей с регулируемой степенью разрежения (в крайнем случае, аквариумных виброкомпрессоров, переоборудованных в виброотсасыватели), следует признать почти анахронизмом». Однако само по себе использование дренаж-тампона по Пенроуз ("сигарообразного" дренажа) не могло оказать существенного влияния на ведение пациента, так как относительно оптимальных методов дренирования брюшной полости при третичном перитоните в хирургических кругах и по сей день ведётся дискуссия и оптимальный, лишённый дефектов, метод дренирования по настоящее время ещё не разработан.

Наличие у С.В.А. аллергии на цефотаксим не установлено. В руководстве Клиническая хирургия: национальное руководство: в 3 томах /под ред. ФИО14, ФИО15: ГЭОТАР-Медиа, 2009 (серия «Национальные руководства») указано, что в послеоперационном периоде пациентам назначают «...эмпирическую антибактериальную терапию полусинтетическими пенициллинами, защищенными пенициллинами, цефалоспоринами 1-3-го поколения, фторхинолонами, аминогликозидами, линкозамидами в комбинациях с метронидазолом, а после верификации возбудителя переходят к этиотропной антибиотикотерапии...». Соответственно назначение препарата цефотаксим в послеоперационном периоде произведено обосновано.

Оснований не доверять данному заключению экспертов, сомневаться в его достоверности, в правильности или обоснованности, а также в компетентности экспертов у суда не имеется. Эксперты были предупреждены об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения. Само заключение соответствует требованиям ст. 25 Федерального закона от 31 мая 2001 года № 73-ФЗ

«О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», выводы экспертов подробно мотивированы и обоснованы, экспертами даны ответы на все поставленные судом вопросы полно, на основании проведенных исследований, результаты которых отражены в заключении.

В связи с чем суд принимает данное заключение экспертов < № > как относимое, допустимое и достоверное доказательство по делу и полагает возможным положить данное заключение экспертов в основу решения суда.

Из указанного заключения следует, что прямая или косвенная причинно-следственная связь между оказанной ответчиками С.В.А. медицинской помощью и неблагоприятным исходом лечения отсутствует.

Вместе с тем, экспертами установлено наличие дефектов в оказанной ответчиками С.В.А. медицинской помощи, а именно: при оказании медицинской помощи С.В.А. в ГАУЗ «ГКБ №14» в период с 26 ноября 2016 года по 05 декабря 2016 года выявлены следующие недостатки, дефекты лечения: допущена пролонгация свыше 72 часов при очевидной клинике острого калькулёзного холецистита, оперативное лечение было предпринято через 4 суток от начала поступления, в условиях, когда в силу длительности течения процесса уже имеется выраженная инфильтрация гепатопанкреатодуоденальной связки, и зоны ложа жёлчного пузыря, что существенно повышает риск осложнений, а именно послеоперационного жёлчеистечения из ложа жёлчного пузыря; лечащим врачом были проигнорированы данные МРТ холангиографии, оперирующий хирург должен был предполагать, что даже косвенные данные МРТ о наличии доброкачественной стриктуры терминального отдела холедоха требуют уточнения диагноза посредством проведения ЭРХПГ и папиллосфинктеротомии; отказ от проведения УЗИ контроля гепатопанкреатодуоденальной зоны после операции.

При оказании медицинской помощи С.В.А. в ГАУЗ «ГКБ №14» в период 10 декабря 2016 года по 30 декабря 2016 года основным существенным дефектом стала пролонгация на 24 часа с выполнением пациенту релапароскопии для уточнения причины развившегося третичного перитонита, что привело к усугублению тяжести состояния пациента за счёт нарастания явлений абдоминального сепсиса; пролонгация на 4 суток с выполнением ЭРХПГ, папиллосфинктеротомии и литоэкстракции резидуального камня холедоха, которую необходимо было выполнить сразу по поступлении пациента в стационар перед выполнением лапаротомной ревизии подпечёночного пространства, если позволило бы состояние пациента, либо одновременно с релапаротомией, либо же склонится к холедохотомии и холедохолитотомии при лапаротомной операции; не проводилась эластическая компрессия нижних конечностей.

При этом экспертами отмечено, что в целом лечение в послеоперационном периоде ГАУЗ «ГКБ №14» С.В.А. проводилось полноценно и в полном объёме, за исключением вышеупомянутых дефектов. Программированная релапаротомия произведена по показаниям и в надлежащие сроки, но, однако, несмотря на все приложенные усилия у пациента прогрессировали явления полиорганной недостаточности, завершившиеся летальным исходом.

Кроме того, эксперты указали, что данные дефекты не могли быть реализованы сами по себе, и не оказали бы влияния не будь у гр-на С.В.А. изначально серьёзного заболевания: ЖКБ, острого калькулёзного холецистита, осложнившегося доброкачественной стриктурой терминального отдела холедоха и резидуальным холедохолитиазом. Даже при идеальном соблюдении всех предписаний Национальных клинических рекомендаций «Острый холецистит» благоприятный исход у С.В.А. был возможен, но не гарантирован. С.В.А. не требовалось дополнительно каких-то особенных методов или консультаций специалистов, дефекты заключались исключительно в своевременности и последовательности применения лечебных пособий, все условия, для проведения которых были в арсенале ГАУЗ «ГКБ №14».

В период госпитализации С.В.А. в ГБУЗ СО «Дегтярская ГБ» с 10 по 16 ноября 2016 года, на основании объективных, лабораторных (лейкоцитоз) и инструментальных данных, при отсутствии эффекта от консервативного лечения в период 24-48 часов, были все основания для проведения экстренного хирургического лечения в ранние сроки (до 24 часов от момента заболевания), что позволило бы провести операцию в оптимальных условиях, когда ещё не сформировалась плотная инфильтрация гепатодуоденальной связки и ложа жёлчного пузыря, и холецистэктомия лапароскопическим способом была относительно легко исполнима. Доброкачественная стриктура терминального отдела холедоха, будучи выявленной или до операции, или после неё, также могла быть устранена ЭРХПГ и ПСТ ещё при первой госпитализации пациента. Однако по неустановленным причинам в ГБУЗ СО «Дегтярская ГБ» были проигнорированы лабораторно-инструментальные данные, от проведения хирургического лечения воздержались, и в итоге пациент через краткий период времени был госпитализирован с новым приступом острого холецистита, развившемся на фоне ещё не стихшего первого приступа, и хирургическое лечение проводилось в куда худших технических условиях, чем это могло бы быть при первом приступе.

При таких обстоятельствах, учитывая, что причинно-следственная связь между действиями ответчиков и наступившими неблагоприятными последствиями не установлена, суд приходит к выводу, что вина ответчика в причинении вреда здоровью С.В.А. и тем более в летальном исходе, вопреки доводам стороны истца отсутствует.

Вместе с тем, учитывая, что недостатки медицинской помощи при оказании ее С.В.А. в ГАУЗ «ГКБ №14» и ГБУЗ СО «Дегтярская ГБ» имели место, суд полагает, что в данном случае имеются основания взыскания с ответчика компенсации морального вреда.

С учетом конкретных обстоятельств дела, результатов заключения экспертов < № >, индивидуальных особенностей самого пациента и его состояния здоровья на момент обращения за медицинской помощью, тяжестью состояния больного на момент поступления, а также принимая во внимание, индивидуальные особенности самих истцов, наличие родственных связей между истцом и С.В.А., в том числе и тот факт, что ФИО3 являлась супругой С.В.А., проживала с ним совместно длительное время, осуществляла уход за мужем в период болезни и лечения, учитывая, что ФИО1 и ФИО4 являлись детьми С.В.А., и, несмотря на длительное раздельное проживание, поддерживали с ним семейные отношения, суд полагает, что с ответчика ГАУЗ «ГКБ №14» в пользу ФИО3 подлежит взысканию компенсация морального вреда в размере 700 000 рублей, а в пользу истцов ФИО1 и ФИО4 по 400 000 рублей каждому; с ответчика ГБУЗ СО «Дегтярская городская больница» в пользу ФИО3 подлежит взысканию компенсация морального вреда в размере 250 000 рублей, а в пользу истцов ФИО1 и ФИО4 по 150 000 рублей каждому.

Определяя размер компенсации морального вреда, суд принимал во внимание разъяснения, изложенные в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 20 декабря 1994 года № 10 «Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда», суду следует также устанавливать, чем подтверждается факт причинения потерпевшему нравственных или физических страданий, при каких обстоятельствах и какими действиями (бездействием) они нанесены, степень вины причинителя, какие нравственные или физические страдания перенесены потерпевшим, в какой сумме он оценивает их компенсацию и другие обстоятельства, имеющие значение для разрешения конкретного спора (абзац второй пункта 1 названного постановления). Степень нравственных или физических страданий оценивается судом с учетом фактических обстоятельств причинения морального вреда, индивидуальных особенностей потерпевшего и других конкретных обстоятельств, свидетельствующих о тяжести перенесенных им страданий (п. 8 названного постановления).

Судом учтены индивидуальные особенности истцов, являвшихся супругой и детьми С.В.А., что смерть близкого, родного человека для них является тяжелым и необратимым по своим последствиям событием, влекущим глубокие страдания, переживания, вызванные такой утратой, затрагивающие личность, психику, здоровье, самочувствие и настроение. Также суд учитывает и утрату истцами семейной целостности, лишение возможности общения, тяжелые эмоциональные переживания, лишение бесценных личных неимущественных прав на любовь со стороны родного человека.

При оценке степени нравственных страданий истцов суд принимает во внимание, что ФИО3 и С.В.А. проживали совместно, состояли в браке длительное время, дети С.В.А. - ФИО1 и ФИО4 являются взрослыми людьми и несмотря на раздельное проживание, принимали участие в жизни отца, поддерживали теплые семейные отношения.

Оснований для взыскания с ответчиков компенсации морального вреда в большем размере, в том числе и в заявленном истцами суд, с учетом фактических обстоятельств дела, не усматривает и считает необходимым в удовлетворении остальной части требований истцов отказать.

Также не подлежат удовлетворению и требования истцов о возложении субсидиарной ответственности по обязательствам о компенсации морального вреда на Министерство здравоохранения Свердловской области, поскольку предусмотренные законом основания для возложения такой ответственности в данном случае отсутствуют.

Согласно ст. 399 Гражданского кодекса Российской Федерации до предъявления требований к лицу, которое в соответствии с законом, иными правовыми актами или условиями обязательства несет ответственность дополнительно к ответственности другого лица, являющегося основным должником (субсидиарную ответственность), кредитор должен предъявить требование к основному должнику. Если основной должник отказался удовлетворить требование кредитора или кредитор не получил от него в разумный срок ответ на предъявленное требование, это требование может быть предъявлено лицу, несущему субсидиарную ответственность.

Однако при применении данной нормы необходимо учитывать виду два обстоятельства. Во-первых, субсидиарная ответственность согласно абз. 2 п. 1 ст. 399 Гражданского кодекса Российской Федерации наступает в тех случаях, когда основной должник (в данной ситуации - государственное учреждение) либо отказался удовлетворить требование кредитора, либо не ответил на это требование в разумный срок. Применительно к субсидиарной ответственности собственников учреждений закон выдвигает дополнительное условие - недостаточность находящихся в их распоряжении денежных средств. При подтверждении данного условия учреждение перестает быть ответчиком, ибо возложить на него имущественную ответственность действительно невозможно из-за недостатка имущества, на которое по закону можно обратить взыскание. Поэтому ответчиком становится учредитель - собственник.

В рассматриваемом случае наличие достаточной совокупности обстоятельств для взыскания в пользу истцов компенсации морального вреда было установлено только в судебном заседании, обязанность по возмещению компенсации морального вреда возложена на ответчика только решением суда, которое в законную силу на момент его принятия не вступило, оснований полагать, что у ответчика недостаточно денежных средств или имущества для исполнения данной обязанности, в настоящее время не имеется.

В настоящее время суд приходит к выводу, что требование о возложении субсидиарной ответственности на Министерство здравоохранения Свердловской области заявлено истцами преждевременно и не подлежит удовлетворению, поскольку право истцов на получение взысканных судом сумм в настоящее время не нарушено, так как факт отказа ответчика от исполнения решения суда в том числе и по мотиву недостаточности денежных средств не установлен и не может быть установлен до момента вступления решения суда в законную силу.

Фактически заявляя данное требование истцы просят защитить свое право на получение денежных средств на будущее время, тогда как в настоящий момент данное право ответчиком не нарушено, а возможность его нарушения в будущем носит предположительный характер, то есть такое нарушение может и не наступить.

Разрешая вопрос распределения судебных расходов суд учитывает положения ст. 88 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации согласно которой судебные расходы состоят из государственной пошлины и издержек, связанных с рассмотрением дела.

К издержкам, связанным с рассмотрением дела, помимо прочего относятся другие признанные судом необходимыми расходы (ст. 94 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации).

В силу ст. 98 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации стороне, в пользу которой состоялось решение суда, суд присуждает возместить с другой стороны все понесенные по делу судебные расходы, за исключением случаев, предусмотренных частью второй статьи 96 настоящего Кодекса.

Учитывая названные нормы права, суд приходит к выводу о взыскании с каждого из ответчиков ГАУЗ «ГКБ №14» и ГБУЗ СО «Дегтярская городская больница» в пользу каждого из истцов расходов по оплате государственной пошлины в размере 150 рублей.

Расходы истцов ФИО3 и ФИО4 на оформление нотариальной доверенности не подлежат возмещению за счет ответчиков, поскольку данная доверенность выдана на широкий круг полномочий, на представление интересов истцов не только в суде но и иных государственных органах организациях иных форм собственности, при этом конкретное гражданское дело или судебное заседание в доверенности не указаны.

Как следует из разъяснений п. 2 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21 января 2016 года № 1 «О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении издержек, связанных с рассмотрением дела» расходы на оформление доверенности представителя могут быть признаны судебными издержками, если такая доверенность выдана для участия представителя в конкретном деле или конкретном судебном заседании по делу.

На основании изложенного и руководствуясь ст.ст. 12, 56, 194-198 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, суд

РЕШИЛ:

Исковые требования ФИО1, ФИО2, ФИО3 к Государственному автономному учреждению здравоохранения Свердловской области «Городская клиническая больница № 14 город Екатеринбург», Министерству здравоохранения Свердловской области, Государственному автономному учреждению здравоохранения Свердловской области «Дегтярская городская больница» о взыскании компенсации морального вреда удовлетворить частично.

Взыскать с Государственного автономного учреждения здравоохранения Свердловской области «Городская клиническая больница № 14 город Екатеринбург» (ОГРН <***>) в пользу

- ФИО1 (паспорт серии < данные изъяты > < № >) компенсацию морального вреда 400 000 рублей, расходы по оплате государственной пошлины 150 рублей,

- ФИО2 (паспорт серии < данные изъяты > < № >) компенсацию морального вреда 400 000 рублей, расходы по оплате государственной пошлины 150 рублей,

- ФИО3 (паспорт серии < данные изъяты > < № >) компенсацию морального вреда 700 000 рублей, расходы по оплате государственной пошлины 150 рублей.

Взыскать с Государственного автономного учреждения здравоохранения Свердловской области «Дегтярская городская больница» (ОГРН <***>) в пользу

- ФИО1 (паспорт серии < данные изъяты > < № >) компенсацию морального вреда 150 000 рублей, расходы по оплате государственной пошлины 150 рублей,

- ФИО2 (паспорт серии < данные изъяты > < № >) компенсацию морального вреда 150 000 рублей, расходы по оплате государственной пошлины 150 рублей,

- ФИО3 (паспорт серии < данные изъяты > < № >) компенсацию морального вреда 250 000 рублей, расходы по оплате государственной пошлины 150 рублей.

В удовлетворении остальной части исковых требований отказать.

Решение может быть обжаловано в апелляционном порядке в Свердловский областной суд в течение месяца со дня изготовления решения в окончательной форме путем подачи апелляционной жалобы через Орджоникидзевский районный суд г. Екатеринбурга.

Мотивированное решение будет изготовлено в течение пяти дней.

Судья Е.А. Лащенова

Мотивированное решение изготовлено 10 августа 2021 года.

Судья Е.А. Лащенова