ТРИНАДЦАТЫЙ АРБИТРАЖНЫЙ АПЕЛЛЯЦИОННЫЙ СУД

191015, Санкт-Петербург, Суворовский пр., 65

http://13aas.arbitr.ru

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

г. Санкт-Петербург

17 апреля 2025 года

Дело №А26-11018/2022

Резолютивная часть постановления объявлена 15 апреля 2025 года

Постановление изготовлено в полном объеме 17 апреля 2025 года

Тринадцатый арбитражный апелляционный суд

в составе:

председательствующего И.В. Сотова

судей Е.В. Будариной, А.Ю. Слоневской

при ведении протокола судебного заседания секретарем Э.Б. Аласовым

при участии:

представитель конкурсного управляющего ФИО1 по доверенности от 07.05.2024 г. (путем использования системы веб-конференции)

от иных лиц: не явились, извещены

рассмотрев в открытом судебном заседании апелляционную жалобу (регистрационный номер 13АП-2882/2025) конкурсного управляющего Руденко Андрея Владимировича на определение Арбитражного суда Республики Карелия от 19.12.2024 г. по делу № А26-11018/2022, принятое

по заявлению конкурсного управляющего

о привлечении ФИО3 (ИНН <***>, дата место и рождения: 20.09.1971 г., д. Каршево Пудожский р-н Карельская АССР, адрес регистрации: 185910, <...>) и ФИО4 (дата и место рождения: 20.01.1971 г., пос. Красноборский Пудожский район Карельская АССР, адрес регистрации: 185910, <...>) к субсидиарной ответственности

в рамках дела о несостоятельности (банкротства) общества с ограниченной ответственностью «БМД» (ОГРН <***>, ИНН <***>, адрес: 185031, <...>, каб. 402)

установил:

Определением Арбитражного суда Республики Карелия (далее – арбитражный суд) от 10.05.2023 г., вынесенным по заявлению (принято к производству суда (возбуждено дело о несостоятельности (банкротстве)) определением от 05.04.2023 г.) общества с ограниченной ответственностью «БМД» (далее – должник, Общество, ООО «БМД»), в отношении Общества введена процедура наблюдения, временным управляющим утвержден ФИО5, а решением от 05.10.2023 г. должник признан несостоятельным (банкротом), в отношении него открыто конкурсное производство, конкурсным управляющим утвержден ФИО6 (далее – управляющий), который определением от 07.05.2024 г. был освобожден от исполнения обязанностей конкурсного управляющего должника с утверждением таковым ФИО2 (далее - также управляющий).

При этом, 26.02.2024 г. управляющий (ФИО6, далее также – заявитель) в рамках настоящего дела (о несостоятельности (банкротстве) должника) обратился в арбитражный суд с заявлением о привлечении к субсидиарной ответственности по обязательствам должника ФИО3 (далее – ответчик-1, ФИО3) с приостановлением производства по заявлению в части определения размера ответственности до окончания расчетов с кредиторами и с учетом последующего уточнения в порядке статьи 49 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее – АПК РФ) оснований для такого привлечения (ходатайство от 16.04.2024 г., подано в суд 23.04.2024 – л.д. 50 – 66 т. 1); кроме того, 20.05.2024 г. (л.д. 76 – 81 т. 1) управляющий (ФИО2) подал в суд ходатайство от 15.05.2024 г. о привлечении к участию в настоящем обособленном споре (о привлечении контролирующих лиц к субсидиарной ответственности по обязательствам должника) в качестве соответчика ФИО4 (далее – ответчик-2, ФИО4), и определением суда от 23.05.2024 г. последняя привлечена к участию в споре в качестве соответчика, а определением от 19.12.2024 г. заявление управляющего удовлетворено частично, а именно – признано доказанным наличие оснований для привлечения к субсидиарной ответственности ФИО3 и недоказанным наличие таких оснований для привлечения ответчика-2, с приостановлением до окончания расчетов с кредиторами рассмотрения заявления управляющего о привлечении к субсидиарной ответственности ответчика-1.

Последнее определение обжаловано управляющим в апелляционном порядке; в жалобе ее податель просит определение отменить в части отказа в удовлетворении требований о привлечении к ответственности ФИО4, приняв в этой части новый судебный акт об удовлетворении этих требований, мотивируя жалобу доводами (обстоятельствами), положенными в их обоснование, выражая несогласие с выводами суда в этой части и настаивая на статусе ответчика-2, как контролирующего должника лица (далее - КДЛ) - с учетом, помимо прочего разъяснений, содержащихся в пунктах 7, 17 и 20 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации (далее – ВС РФ) от 21.12.2017 г. № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве» (далее – Постановление № 53), т.е. (в т.ч.) – как выгодоприобретателя, и необходимости оценивать ее действия при осуществлении должником хозяйственной деятельности (операций), повлекшей впоследствие привлечение должника к налоговой ответственности согласно решению от 18.11.2020 № 4.3-278, в совокупности с действиями ответчика-1 (как единоличного исполнительного органа Общества), а также при продолжении ФИО4 после периода, являвшегося предметом оценки уполномоченного органа в соответствии с указанным решением (2016 – 2017 г.г.), действий, влекущих причинение вреда должника и, соответственно – кредиторам.

В заседании апелляционного суда управляющий (в лице представителя и участвуя в нем в путем использования системы веб-конференции) поддержал доводы своей жалобы; ответчики возражений (отзывов/позиций) на рассматриваемую жалобу не направили и в заседание не явились; вместе с тем, в силу частей 1 и 4 статьи 123 АПК РФ, разъяснений Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации (далее – ВАС РФ), содержащихся в пункте 5 постановления от 17.02.2011 г. № 12, и при соблюдении требований абзаца второго части 1 статьи 121 АПК РФ они считаются извещенными о судебном разбирательстве, ввиду чего и в соответствии с частью 3 статьи 156 данного Кодекса дело/настоящий спор/жалоба рассмотрено без их участия при отсутствии, кроме того, от них каких-либо ходатайств, обосновывающих невозможность явки в заседание.

При этом, после судебного заседания на рассмотрение суда поступило поданное представителем ФИО4 - ФИО7 ходатайство (озаглавлено, как «Отзыв») об участии в судебном заседании путем использования систем веб-конференции; однако, в связи с несвоевременной его подачей (выгружено в систему «Мой Арбитр» 11.04.2025 г., в 14-40, т.е. в предпоследний рабочий день перед заседанием, и зарегистрировано канцелярией суда 14.04.2025 г. – накануне судебного заседания), суд технически был лишен возможности его рассмотреть.

Кроме того, как следует из содержания апелляционной жалобы, определение суда первой инстанции обжалуется управляющим только в части отказа в удовлетворении заявленных требований, в связи с чем и при отсутствии возражений иных лиц, участвующих в деле, включая самих ответчиков коллегия в соответствии с частью 5 статьи 268 АПК РФ проверяет определение только в обжалуемой части, проверив законность и обоснованность которого в порядке, предусмотренном статьями 223, 266, 268 и 272 данного Кодекса, суд пришел к следующим выводам:

В соответствии с пунктом 1 статьи 32 федерального закона от 26.10.2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее - Закон о банкротстве) и частью 1 статьи 223 АПК РФ, дела о банкротстве юридических лиц и граждан, в том числе индивидуальных предпринимателей, рассматриваются арбитражным судом по правилам, предусмотренным настоящим Кодексом, с особенностями, установленными федеральными законами, регулирующими вопросы несостоятельности (банкротства).

В частности, согласно пунктам 1 и 2 статьи 61.14 Закона о банкротстве, арбитражный управляющий в ходе любой процедуры, применяемой в деле о банкротстве, наделен правом на подачу от имени должника заявления о привлечении контролирующего должника лица к субсидиарной ответственности по основаниям, предусмотренным, помимо прочего, статьей 61.11 настоящего Федерального закона, согласно пункту 1 которой, если полное погашение требований кредиторов невозможно вследствие действий и (или) бездействия контролирующего должника лица, такое лицо несет субсидиарную ответственность по обязательствам должника, при том, что указанной статьей (подпункты 1 - 4 пункта 2) закреплен ряд презумпций наличия причинно-следственной связи между невозможностью погашения требований кредиторов и действиями (бездействием) контролирующего должника лица

При этом, как установлено статьей 61.10 Закона, если иное не предусмотрено настоящим Федеральным законом, в целях настоящего Федерального закона под контролирующим должника лицом понимается физическое или юридическое лицо, имеющее либо имевшее не более чем за три года, предшествующих возникновению признаков банкротства, а также после их возникновения до принятия арбитражным судом заявления о признании должника банкротом право давать обязательные для исполнения должником указания или возможность иным образом определять действия должника, в том числе по совершению сделок и определению их условий; в частности, возможность определять действия должника может достигаться в силу должностного положения (замещения должности главного бухгалтера, финансового директора должника либо лиц, указанных в подпункте 2 пункта 4 настоящей статьи, а также иной должности, предоставляющей возможность определять действия должника) и т.п. (пункт 2).

Кроме того, возможность определять действия должника может достигаться в силу указанного должностного положения (подпункт 1), а также нахождения с должником (руководителем или членами органов управления должника) в отношениях родства (свойства) и/или наличия полномочий совершать сделки от имени должника, основанных на доверенности, нормативном правовом акте либо ином специальном полномочии (подпункт 2), а как разъяснено в пункте 3 Постановления № 53, по общему правилу, необходимым условием отнесения лица к числу контролирующих должника является наличие у него фактической возможности давать должнику обязательные для исполнения указания или иным образом определять его действия (пункт 3 статьи 53.1 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ) и пункт 1 статьи 61.10 Закона о банкротстве); вместе с тем, осуществление фактического контроля над должником возможно вне зависимости от наличия (отсутствия) формально-юридических признаков аффилированности (через родство или свойство с лицами, входящими в состав органов должника, прямое или опосредованное участие в капитале либо в управлении и т.п.), а суд устанавливает степень вовлеченности лица, привлекаемого к субсидиарной ответственности, в процесс управления должником, проверяя, насколько значительным было его влияние на принятие существенных деловых решений относительно деятельности должника.

Также предполагается, что лицо, которое извлекло выгоду из незаконного, в том числе недобросовестного, поведения руководителя должника является контролирующим (подпункт 3 пункта 4 статьи 61.10 Закона о банкротстве), а в соответствии с этим правилом контролирующим может быть признано лицо, извлекшее существенную (относительно масштабов деятельности должника) выгоду в виде увеличения (сбережения) активов, которая не могла бы образоваться, если бы действия руководителя должника соответствовали закону, в том числе принципу добросовестности; помимо этого, предполагается, что является контролирующим выгодоприобретатель, извлекший существенные преимущества из такой системы организации предпринимательской деятельности, которая направлена на перераспределение (в том числе посредством недостоверного документооборота), совокупного дохода, получаемого от осуществления данной деятельности лицами, объединенными общим интересом (например, единым производственным и (или) сбытовым циклом), в пользу ряда этих лиц с одновременным аккумулированием на стороне должника основной долговой нагрузки, и в этом случае для опровержения презумпции выгодоприобретатель должен доказать, что его операции, приносящие доход, отражены в соответствии с их действительным экономическим смыслом, а полученная им выгода обусловлена разумными экономическими причинами (пункт 7 Постановления № 53).

В данном случае, исходя из приведенных норм и разъяснений, управляющий полагал, что ФИО4 являлась контролирующим должника лицом и осуществляла фактический контроль над должником, поскольку из карточки с образцами подписей следовало, что ФИО4 имела право распоряжаться расчетными счетами должника и обладала правом первой подписи в платежных документах, а выписками по расчетным счетам подтверждено, что ответчик-2 назначена коммерческим директором Общества и систематически получала денежные средства, то есть имела возможность давать обязательные указания должнику, а кроме того, она являлась заинтересованным по отношению к должнику лицом, как супруга единственного участника должника.

В качестве же фактических оснований для привлечения ФИО4 к субсидиарной ответственности управляющий сослался на невозможность полного погашения требований кредиторов Обществом ввиду, помимо прочего, привлечения должника к налоговой ответственности за неуплату или неполную уплату обязательных платежей в соответствии с решением от 18.11.2020 г. № 4.3-278, согласно которому, в ходе проведенной в период с 14.02.2019 по 09.08.2019 г. выездной налоговой проверки в его отношении установлена схема перераспределения денежных потоков между контрагентами с целью перенесения налоговой нагрузки на юридических лиц, не исполняющих каких-либо налоговых обязательств, и, соответственно, увеличения налоговых вычетов по счетам-фактурам следующих контрагентов; исходя из фактических обстоятельств, установленных налоговым органом, руководители Общества создали фиктивный документооборот в отсутствие реальных хозяйственных отношений с контрагентами, а требования уполномоченного органа впоследствие включены в реестр требований кредиторов должника, при том, что они возникли вследствие правонарушения, за совершение которого должник привлечен к налоговой ответственности вступившим в силу решением налогового органа, а доначисленные по результатам мероприятий налогового контроля суммы налога на основании указанного решения по выездной налоговой проверке составили 97 процентов совокупного размера основной задолженности третьей очереди удовлетворения.

Указанное, как считает заявитель, свидетельствует о невозможности полного погашения требований кредиторов вследствие неправомерных действий обоих ответчиков, так как по результатам налогового контроля налоговый орган доначислил должнику суммы налога, составившие 97 процентов совокупного размера основной задолженности третьей очереди удовлетворения, при том, что в ходе выездной налоговой проверки было установлено, что общий размер выведенных контролирующими должника лицами денежных средств по мнимым хозяйственным операциям составил значительную сумму – более 135 млн.руб., что существенно превысило размер требований кредиторов – 32,6 млн.руб., соответственно, данные сделки могли быть причиной банкротства должника, а совершая противоправные действия, установленные по результатам выездной налоговой проверки, ответчики действовали совместно, поэтому они должны нести субсидиарную ответственность за доведение должника до банкротства солидарно.

Изложенное, по мнению управляющего, в совокупности влечет, помимо прочего, применение к ответчику-2 (наряду с ответчиком-1) презумции, предусмотренной подпунктом 3 пункта 2 статьи 61.11 Закона о банкротстве, согласно которому (в редакции федерального закона от 29.07.2017 г. № 266-ФЗ, далее – Закон № 266-ФЗ), пока не доказано иное, предполагается, что полное погашение требований кредиторов невозможно вследствие действий и (или) бездействия контролирующего должника лица в случае, если требования кредиторов третьей очереди по основной сумме задолженности, возникшие вследствие правонарушения, за совершение которого вступило в силу решение о привлечении должника или его должностных лиц, являющихся либо являвшихся его единоличными исполнительными органами, к уголовной, административной ответственности или ответственности за налоговые правонарушения, в том числе требования об уплате задолженности, выявленной в результате производства по делам о таких правонарушениях, превышают пятьдесят процентов общего размера требований кредиторов третьей очереди по основной сумме задолженности, включенных в реестр требований кредиторов, при том, что указанная норма (презумция), в целом (по своему смыслу) аналогична ранее действовавшей норме Закона о банкротстве (в редакции до вступления в силу Закона № 266-ФЗ), а именно – пункту 4 (абзац пятый) статьи 10, согласно которому, пока не доказано иное, предполагается, что должник признан несостоятельным (банкротом) вследствие действий и (или) бездействия контролирующих должника лиц в случае, помимо прочего, если требования кредиторов третьей очереди по основной сумме задолженности, возникшие вследствие правонарушения, за совершение которого вступило в силу решение о привлечении должника или его должностных лиц, являющихся либо являвшихся его единоличными исполнительными органами, к уголовной, административной ответственности или ответственности за налоговые правонарушения, в том числе требования об уплате задолженности, выявленной в результате производства по делам о таких правонарушениях, превышают на дату закрытия реестра требований кредиторов пятьдесят процентов общего размера требований кредиторов третьей очереди по основной сумме задолженности, включенных в реестр требований кредиторов.

Суд первой инстанции согласился с доводами управляющего о статусе ответчика-2, как КДЛ в понимании статьи 61.10 Закона о банкротстве с учетом разъяснений, изложенных в пункте 7 Постановления № 53 (и в частности - установленного налоговой проверкой общего размера выведенных руководителями должника денежных средств по мнимым хозяйственным операциям – более 135 млн.руб.), поскольку, несмотря на отсутствие у ФИО4 официального статуса руководителя должника, она фактически являлась выгодоприобретателем от деятельности должника, имела контроль над Обществом, обладала возможностью управлять должником и давать обязательные к исполнению указания; в этой связи суд принял во внимание, что в период с 18.11.1989 по 09.10.2023 г. ФИО4 являлась супругой единственного участника и руководителя должника ФИО3 – ответчика-1 (л.д.139 т. 1); занимая должность коммерческого директора Общества (л.д. 85 и 100 т. 1), в силу должностного положения, она имела право распоряжаться расчетными счетами должника и обладала правом первой подписи в платежных документах, что было подтверждено карточкой с образцами подписей (л.д. 83-84 т. 1), а распоряжаясь денежными средствами по расчетным счетам должника и наличными денежными средствами в его кассе, и являясь также лицом, непосредственно, в силу должностного положения, взаимодействующим с контрагентами должника, признанными выездной налоговой проверкой «техническими» и «проблемными», ФИО4 имела возможность давать обязательные указания должнику.

Равным образом, суд проверил и отклонил довод ФИО4 о пропуске управляющим срока исковой давности по заявленным требованиям – исходя из соответствующих норм Закона о банкротстве в редакции как Закона № 266-ФЗ, так и до этого (пункт 5 статьи 10 Закона о банкротстве в редакции федерального закона от 28.12.2016 г. № 488-ФЗ).

Указанные выводы (о статусе ответчика-2, как КДЛ, и отсутствии оснований для констатации пропуска управляющим срока исковой давности) на данной стадии процесса (апелляционном рассмотрении) ответчиками (включая ФИО4) не оспорены и, по мнению коллегии, сделаны в результате в достаточной степени полного и всестороннего исследования и оценки материалов (обстоятельств) дела (представленных доказательств) и соответствуют им, а также приведенным нормам и разъяснениям.

Также, проанализировав приведенные выше основания для привлечения ФИО4 (наряду с ФИО3) к субсидиарной ответственности (мотивированные ссылками на положения подпункта 3 пункта 2 статьи 61.11 Закона о банкротстве), суд установил, что, действительно, в период с 14.02.2019 по 09.08.2019 г. в отношении должника проведена выездная налоговая проверка по вопросам правильности исчисления и своевременности уплаты в бюджет налогов и сборов за период с 01.01.2016 по 31.12.2017 г.; по результатам этой проверки принято решение от 18.11.2020 г. № 4.3-278 о привлечении Общества к ответственности за совершение налогового правонарушения (л.д. 53-63 т.1), в котором установлено, что должник, использовав в качестве подтверждения налоговых вычетов по налогу на добавленную стоимость и расходов по налогу на прибыль документы, оформленные от имени ООО «Горное оборудование», ООО «СпецТехСервис Карелия», ООО «МДВ Карьер», ООО «МДВ Гранит», ООО «Геран», ООО «Проф Комплект», ООО «Салми», ООО «Буровой инструмент», ООО «ТСМ», ООО «Вектор», ООО «Гермес» и ООО «Мастергран», сознательно исказил сведения о фактах совершения хозяйственных операций по сделкам с указанными контрагентами, тем самым, нарушив пределы осуществления прав по исчислению налоговой базы и суммы налога на добавленную стоимость, установленные пунктом 1 статьи 54.1 Налогового кодекса Российской Федерации (далее – НК РФ), а совокупность установленных проверкой обстоятельств свидетельствует об отсутствии в реальности сделок между ООО «БМД» и вышеуказанными контрагентами, о создании по взаимоотношениям с ними формального документооборота, не соответствующего реальным хозяйственных операциям (т.е. основной целью заключения данных сделок являлось получение налоговой экономии в виде неправомерного уменьшения налоговой базы и сумм налогов, подлежащих уплате в бюджет), ввиду чего, действия проверяемого лица носили умышленный характер и явились результатом согласованности действий участников сделок, а приняв во внимание последовательность, систематичность и целенаправленность рассматриваемых спорных хозяйственных операций, совершение их в течение длительного времени – налоговых периодов 2016 и 2017 г.г., уполномоченный орган констатировал, что должностные лица Общества, непосредственно принимавшие участие в его финансово-хозяйственной деятельности и участвовавшие в документальном оформлении сделок, а именно - ФИО3 и ФИО4 - не могли не осознавать противоправный характер своих действий и желали либо сознательно допускали наступление вредных последствий таких действий в виде занижения налоговой базы по налогу на добавленную стоимость и по налогу на прибыль организаций.

Кроме того, суд установил, что вступившим в законную силу 06.08.2023 г. решением Арбитражного суда Республики Карелия от 13.04.2023 г. по делу № А26-8066/2021 отказано в удовлетворении заявленного должником требования о признании недействительным решения от 18.11.2020 г. № 4.3-278 о привлечении его к ответственности за совершение налогового правонарушения (л.д. 109-114 т.1), в котором подтверждены установленные в ходе выездной налоговой проверки обстоятельства, в том числе факт участия в деятельности Общества ФИО4, которая при заключении договоров с ООО «МДВ Карьер», ООО «Проф Комплект», ООО «Буровой инструмент», ООО «Горное оборудование», ООО «Салми» и ООО «Геран» непосредственно взаимодействовала с этими контрагентами, а также осуществляла выбор этих контрагентов, исходя из условий поставки (оплаты, сроков, нахождения в наличии и т.д.); в большинстве случаев ФИО4 лично оговаривала условия договоров; несколько раз она приезжала на делянку и вместе с ФИО3 занималась расчетами, а согласно авансовым отчетам в кассу «проблемных» контрагентов ФИО4 систематически вносились денежные средства.

В этой связи судом установлено, что в ходе рассмотрения указанного дела подтверждено сознательное искажение ООО «БМД» сведений о фактах хозяйственной жизни путем отражения в учете бестоварных сделок по приобретению запасных частей, масел и дизельного топлива у ООО «Горное оборудование», ООО «СпецТехСервис Карелия», ООО «МДВ Карьер», ООО «МДВ Гранит», ООО «Геран», ООО «Проф Комплект», ООО «Салми», ООО «Буровой инструмент», ООО «ТСМ», ООО «Вектор», ООО «Гермес» и ООО «Мастергран», а налоговым органом доказан умысел в действиях налогоплательщика по оформлению оправдательных документов с привлечением «технических» организаций, направленный на создание видимости реального совершения операций в целях получения налоговых вычетов и снижения налоговой нагрузки, а также установлена совокупность обстоятельств, свидетельствующая об отсутствии реальной возможности совершения оформленных на бумаге сделок, как согласился суд и с выводом налогового органа о том, что должностные лица ООО «БМД»: ФИО3 и ФИО4 - не могли не осознавать противоправный характер своих действий, желали, либо сознательно допускали наступление вредных последствий в виде занижения подлежащих уплате в бюджет налогов.

При этом, как установил суд уже в рамках настоящего спора, задолженность перед уполномоченным органом, образовавшаяся на основании указанного решения налогового органа (в т.ч. в части доначисления налогов) и которая была включена в третью очередь реестра требований кредиторов должника определением суда от 25.07.2023 г., составила 31 613 814 руб. 30 коп., в том числе 18 752 287 руб. 47 коп. основного долга, 12 268 020 руб. 83 коп. пеней и 593506 руб. штрафов; кроме того, в реестр требований кредиторов также были включены требования уполномоченного органа в размере 1 068 601 руб. 68 коп, а общий размер требований, включенных в третью очередь реестра требований кредиторов должника, таким образом, составил 32 682 415 руб. 98 коп., т.е. больше 50 % от суммы всего реестра (как только в части основного долга, так и в целом, т.е. с учетом штрафных санкций).

Вместе с тем, признавая в силу вышеизложенного наличие оснований для привлечения к субсидиарной ответственности по обязательствам должника ФИО3, суд первой инстанции не усмотрел таких оснований применительно к ФИО4, исходя в этой связи из того, что обстоятельства, являющиеся основанием для привлечения обоих ответчиков к ответственности по пункту 1 и подпункту 3 пункта 2 статьи 61.11 Закона о банкротстве, возникли в налоговые периоды, оконченные 31.12.2016 г. и 31.12.2017 г, при том, что (с учетом ввиду этого разъяснений, содержащихся в пункте 2 информационного письма Президиума ВАС РФ от 27.04.2010 г. № 137 «О некоторых вопросах, связанных с переходными положениями Федерального закона от 28.04.2009 г. № 73-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», и исходя из общих правил о действии закона во времени - пункт 1 статьи 4 ГК РФ) к обстоятельствам 2016 г. применению подлежат соответствующие нормы материального права, действовавшие в этот период времени, то есть пункт 2 статьи 10 Закона о банкротстве в редакции федерального закона от 28.06.2013 г. № 134-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части противодействия незаконным финансовым операциям» (Закон № 134-ФЗ), а к обстоятельствам 2017 г. – Закон о банкротстве в действующей в настоящее время редакции (Закона № 266-ФЗ).

Ввиду этого суд полагал, что презумция (положения) абзаца пятого пункта 4 статьи 10 Закона о банкротстве применяются только в отношении лица, являвшегося единоличным исполнительным органом должника в период совершения должником или его единоличным исполнительным органом соответствующего правонарушения, ввиду чего и вследствие отсутствия у ФИО4 такого статуса указанная норма, по обстоятельствам 2016 г., к ней применению не подлежала; применительно же к обстоятельствам 2017 г., подпадающим под действие подпункта 3 пункта 2 статьи 61.11 Закона о банкротстве (т.е. в редакции Закона № 266-ФЗ), суд установил, что в соответствии с решением от 18.11.2020 г. № 4.3-278 о привлечении должника к ответственности за совершение налогового правонарушения доначисленные по результатам налоговой проверки суммы налога (18 752 287 руб. 47 коп.) составили 95,9 процентов совокупного размера основной задолженности перед реестровыми кредиторами третьей очереди требований кредиторов (19 553 984 руб. 43 коп.); вместе с тем, по обстоятельствам, возникшим за налоговый период 2017 г. (т.е. за период, за который ответственность за уклонение должника от уплаты налогов в отличии от статьи 10 Закона о банкротстве (абзац пятый пункта 4) в редакции Закона № 134-ФЗ возлагается не только на единоличный исполнительный орган, но и на иное, контролирующее его, лицо – подпункт 3 пункта 2 статьи 61.11 Закона о банкротстве в редакции Закона № 266-ФЗ), доначисленные по результатам налоговой проверки суммы налога (9 058 728 руб. – л.д. 58 т. 3,) составили 46,33 процентов совокупного размера основной задолженности перед реестровыми кредиторами третьей очереди требований кредиторов (19 553 984 руб. 43 коп.), что, исходя из необходимости в силу статьи 61.11 Закона о банкротстве в целом такого условия для возложения субсидиарной ответственности на контролирующее лицо, как наличие причинно-следственной связи между использованием им своих прав и (или) возможностей в отношении контролируемого хозяйствующего субъекта и совокупностью юридически значимых действий, совершенных подконтрольной организацией, результатом которых стало ее банкротство, и с учетом также разъяснений, содержащихся в пункте 26 Постановления № 53 и в пункте 13 Обзора судебной практики по вопросам, связанным с участием уполномоченных органов в делах о банкротстве и применяемых в этих делах процедурах банкротства, утвержденного Президиумом ВС РФ 20.12.2016 г., по мнению суда, исключает субсидиарную ответственность ФИО4 по рассматриваемому основанию.

Однако. апелляционный суд не может согласиться с последними выводами, исходя в частности, из того, что нарушения, допущенные при исчислении и уплате налогов должником в лице контролирующих его лиц – ФИО3 и ФИО4 – носили длящийся характер (в течение 2016 – 2017 г.г.), в связи с чем условий для разделения его (их) ответственности в зависимости от обстоятельств, которые имели место в 2016 и/или в 2017 г., не имеется (соответствующая ответственность наступает (констатируется) на момент окончания указанного периода в целом – т.е. на 31.12.2027 г.).

Равным образом, коллегия также обращает внимание на то, что закрепленное в подпункте 3 пункта 2 статьи 61.11 Закона о банкротстве в редакции Закона № 266-ФЗ (как и в пункте 4 статьи 10 Закона в редакции Закона № 134-ФЗ) условие для привлечения КДЛ к субсидиарной ответственности по сути является только презумцией, облегчающей процесс доказывания причинно-следственной связи между действиями (бездействием) такого КДЛ и наступившим вследствие этого банкротством должника (невозможностью удовлетворения требований кредиторов); в то же время, отсутствие (явное) и/или недоказанность такой презумции (в т.ч. – применительно к настоящему случаю - отсутствие у ФИО4 статуса единоличного исполнительного органа, как условия для привлечения ее к ответственности по пункту 4 (абзац пятый) статьи 10 Закона о банкротстве в редакции Закона № 134-ФЗ) само себе не свидетельствует об отсутствии такой связи, которая в данном явно следует из материалов (обстоятельств) дела, в т.ч. установлена самим судом первой инстанции, и прослеживается как в искажении Обществом в лице ответчиков документального оборота в целях уклонения от уплаты налогов (что, в свою очередь, повлекло возникновение в последующем задолженности по обязательным платежам (включая штрафные санкции) в размере, составляющем подавляющую часть реестра требований кредиторов), так и в совершении (согласно материалам налоговой проверки) контролирующими должника лицами сделок (оформление мнимых хозяйственных операций), повлекших вывод из владения Общества денежных средств в размере более 135 млн.руб., т.е. значительно превыщающем размер требований кредиторов (32,6 млн.руб.) и за счет которого, соответственно, эти требования могли быть погашены.

Кроме того, апелляционный суд отмечает, что и после вменяемых ответчикам действий, связанный с оформлением мнимых хозяйственных операций в целях снижения налогового бремени, ФИО4 продолжала участвовать в деятельности должника (в частности – как ссылается управляющий - в 2020 г. имело место выдачи ей (перечисления) без подтверждения оснований для этого в значительном размере – 1,255 млн.руб. (при уже имеющейся кредиторской задолженности, в т.ч. по обязательным платежам, установленной налоговой проверкой)), что свидетельствует о продолжении ответчиком-2 неправомерной деятельности, направленной на причинение вреда должнику (его кредиторам), и - соответственно – наличии общих условий для привлечения ее к субсидиарной ответственности по обязательствам Общества.

Таким образом, определение суда первой инстанции от 19.12.2024 г. в обжалуемой части, как содержащее выводы, не соответствующие материалам (обстоятельствам) дела/спора и принятое в этой связи при неправильном применении норм материального права, подлежит отмене с принятием в этой части нового судебного акта (с изложением его в новой редакции) – об удовлетворении требований управляющего в полном объеме, а также с взысканием с ответчика-2 в доход бюджета (в связи с предоставленной управляющему при обращении в апелляционный суд отсрочкой) государственной пошлины по апелляционной жалобе.

На основании изложенного и руководствуясь 110, 112, 223, 266, 268, 271 и 272 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, Тринадцатый арбитражный апелляционный суд

постановил:

Определение Арбитражного суда Республики Карелия от 19.12.2024 г. по делу № А26-11018/2022 в обжалуемой части отменить, приняв в этой части новый судебный акт и изложив резолютивную часть судебного акта в следующей редакции:

Заявление конкурсного управляющего ООО «БМД» о привлечении к субсидиарной ответственности ФИО3 и ФИО4 по обязательствам должника удовлетворить в полном объеме.

Признать доказанным наличие оснований для привлечения солидарно ФИО3 и ФИО4 к субсидиарной ответственности по обязательствам ООО «БМД» (ОГРН <***>, ИНН <***>).

Приостановить рассмотрение заявления конкурсного управляющего ООО «БМД» о привлечении к субсидиарной ответственности до окончания расчетов с кредиторами.

Взыскать с ФИО4 в доход федерального бюджета 10 000 руб. государственной пошлины по апелляционной жалобе.

Постановление может быть обжаловано в Арбитражный суд Северо-Западного округа в срок, не превышающий одного месяца со дня его принятия.

Председательствующий

И.В. Сотов

Судьи

Е.В. Бударина

ФИО9