Дело №
УИД №
РЕШЕНИЕ
ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
23 октября 2025 года <адрес>
Ногинский городской суд <адрес> в составе председательствующего судьи Евсюковой Т.В.,
при секретаре ФИО,
с участием помощника Ногинского городского прокурора <адрес> ФИО2, истца ФИО3, представителя ответчика по доверенности ФИО4,
рассмотрев в открытом судебном заседании с использованием видеоконференц-связи при содействии Ялтинского городского суда Республики Крым гражданское дело по иску ФИО3, действующей в своих интересах и интересах ФИО6 к ФГБУ «<данные изъяты>» о взыскании компенсации морального вреда вследствие причинения вреда жизни,
УСТАНОВИЛ:
ФИО3, действуя в своих интересах и интересах ФИО6, обратилась в суд с иском к ФГБУ «<данные изъяты>», в котором просила взыскать в пользу ФИО3 компенсацию морального вреда в размере 10 000 000 руб., в пользу ФИО6 компенсацию морального вреда в размере 10 000 000 руб.
Требования мотивированы тем, что ФИО3 являлась супругой умершего ФИО1 Несовершеннолетний ФИО6, ДД.ММ.ГГГГ года рождения, является сыном ФИО1 ДД.ММ.ГГГГ ФИО1 обратился в хирургическое отделение № ФГБУ ЯММЦ ФМБА России Федеральное государственное бюджетное учреждение «<данные изъяты>» с жалобами на наличие геморроидальных узлов. Пациенту при первичном осмотре в отделении хирургии был поставлен основной клинический диагноз: код по <данные изъяты>. ДД.ММ.ГГГГ ФИО1 была проведена СМА. ДД.ММ.ГГГГ в 09:20 оперировавший ФИО1 врач ФИО5 был вызван в палату к пациенту медицинской сестрой. Пациент был обнаружен на полу без сознания. Был вызван реаниматолог. Реанимационные мероприятия, проводимые в течение 30 минут и направленные на восстановление жизненно важных функций, оказались неэффективными, в результате ДД.ММ.ГГГГ в 10:30 была зафиксирована биологическая смерть пациента. В патологоанатомическом диагнозе умершего ФИО1 указано осложнение основного заболевания: массивная тромбоэмболия основного ствола лёгочной артерии и её долевых ветвей. У истца имеются основания полагать, что смерть ФИО1 наступила по вине медицинских работников ответчика, которыми не были своевременно выполнены необходимые диагностические и лечебные мероприятия, а медицинская помощь была оказана некачественно, не в полном объёме и ненадлежащим образом, что послужило основанием для обращения в суд с настоящим иском.
Истец ФИО3 в судебном заседании исковые требования поддержала в полном объеме.
Несовершеннолетний ФИО6, привлеченный к участию в деле в судебное заседание не явился, извещен надлежащим образом.
Представитель ответчика ФИО4, действующая на основании доверенности, в судебном заседании возражала против удовлетворения исковых требований, ссылаясь на то, что истцом не представлено доказательств, подтверждающих причинно-следственную связь между действиями сотрудников ответчика и смертью ФИО1
Третье лицо ФИО5 в судебное заседание не явился, о времени и месте судебного заседания извещался надлежащим образом, в материалах дела имеется ходатайство о рассмотрении дела в его отсутствие.
Представитель третьего лица Федеральное медико-биологическое агентство в судебное заседание не явился, о времени и месте судебного заседания извещен надлежащим образом.
Представитель третьего лица УФСБ России по <адрес> и городу Севастополь в судебное заседание не явился, о времени и месте судебного заседания извещен надлежащим образом.
Представитель третьего лица Окружное управление социального развития № Министерства социального развития <адрес> в судебное заседание не явился, о времени и месте судебного заседания извещен надлежащим образом.
Представитель третьего лица ООО «ВСК - ЛИНИЯ ЖИЗНИ» в судебное заседание не явился, о времени и месте судебного заседания извещен надлежащим образом.
Представитель третьего лица ФГКУ в/ч 28735 в судебное заседание не явился, о времени и месте судебного заседания извещен надлежащим образом.
Представитель третьего лица ФСБ России в судебное заседание не явился, о времени и месте судебного заседания извещен надлежащим образом.
Помощник Ногинского городского прокурора <адрес> ФИО2, действующий на основании удостоверения, в судебном заседании полагал необходимым отказать в удовлетворении исковых требований.
На основании ч. 5 статьи 167 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (далее – ГПК РФ) суд счел возможным рассмотреть дело при данной явке.
Выслушав лиц, участвующих в деле, исследовав материалы дела, суд приходит к следующему.
Согласно ч. 1 ст. 41 Конституции РФ каждый имеет право на охрану здоровья и медицинскую помощь. Медицинская помощь в государственных и муниципальных учреждениях здравоохранения оказывается гражданам бесплатно за счет средств соответствующего бюджета, страховых взносов, других поступлений.
Основными принципам охраны здоровья граждан относятся, в частности: соблюдение прав граждан в сфере охраны здоровья и обеспечение связанных с этими правами государственных гарантий; приоритет интересов пациента при оказании медицинской помощи; ответственность органов государственной власти и органов местного самоуправления, должностных лиц организаций за обеспечение прав граждан в сфере охраны здоровья; доступность и качество медицинской помощи (ст. 4 Федерального закона от ДД.ММ.ГГГГ N 323-ФЗ "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации").
Качество медицинской помощи - совокупность характеристик, отражающих своевременность оказания медицинской помощи, правильность выбора методов профилактики, диагностики, лечения и реабилитации при оказании медицинской помощи, степень достижения запланированного результата (п. 21 ст. 2 Федерального закона от ДД.ММ.ГГГГ N 323-ФЗ "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации").
Медицинские организации, медицинские работники и фармацевтические работники несут ответственность в соответствии с законодательством Российской Федерации за нарушение прав в сфере охраны здоровья, причинение вреда жизни и (или) здоровью при оказании гражданам медицинской помощи (ч. 2 ст. 98 Федерального закона от ДД.ММ.ГГГГ N 323-ФЗ "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации").
При определении размеров компенсации морального вреда суд принимает во внимание степень вины нарушителя и иные заслуживающие внимания обстоятельства. Суд должен также учитывать степень физических и нравственных страданий, связанных с индивидуальными особенностями гражданина, которому причинен вред (ст. 151 ГК РФ).
Моральный вред подлежит компенсации независимо от формы вины причинителя вреда (умысел, неосторожность). Вместе с тем при определении размера компенсации морального вреда суд учитывает форму и степень вины причинителя вреда (статья 1101 ГК РФ) (п. 22 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от ДД.ММ.ГГГГ N 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда»).
Разрешая требования о компенсации морального вреда, причиненного вследствие некачественного оказания медицинской помощи, суду надлежит, в частности, установить, были ли приняты при оказании медицинской помощи пациенту все необходимые и возможные меры для его своевременного и квалифицированного обследования в целях установления правильного диагноза, соответствовала ли организация обследования и лечебного процесса установленным порядкам оказания медицинской помощи, стандартам оказания медицинской помощи, клиническим рекомендациям (протоколам лечения), повлияли ли выявленные дефекты оказания медицинской помощи на правильность проведения диагностики и назначения соответствующего лечения, повлияли ли выявленные нарушения на течение заболевания пациента (способствовали ухудшению состояния здоровья, повлекли неблагоприятный исход) и, как следствие, привели к нарушению его прав в сфере охраны здоровья.
При этом на ответчика возлагается обязанность доказать наличие оснований для освобождения от ответственности за ненадлежащее оказание медицинской помощи, в частности отсутствие вины в оказании медицинской помощи, не отвечающей установленным требованиям, отсутствие вины в дефектах такой помощи, способствовавших наступлению неблагоприятного исхода, а также отсутствие возможности при надлежащей квалификации врачей, правильной организации лечебного процесса оказать пациенту необходимую и своевременную помощь, избежать неблагоприятного исхода.
На медицинскую организацию возлагается не только бремя доказывания отсутствия своей вины, но и бремя доказывания правомерности тех или иных действий (бездействия), которые повлекли возникновение морального вреда (п. 48 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от ДД.ММ.ГГГГ N 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда»).
Требования о компенсации морального вреда в случае нарушения прав граждан в сфере охраны здоровья, причинения вреда жизни и (или) здоровью гражданина при оказании ему медицинской помощи, при оказании ему ненадлежащей медицинской помощи могут быть заявлены членами семьи такого гражданина, если ненадлежащим оказанием медицинской помощи этому гражданину лично им (то есть членам семьи) причинены нравственные или физические страдания вследствие нарушения принадлежащих лично им неимущественных прав и нематериальных благ. Моральный вред в указанных случаях может выражаться, в частности, в заболевании, перенесенном в результате нравственных страданий в связи с утратой родственника вследствие некачественного оказания медицинской помощи, переживаниях по поводу недооценки со стороны медицинских работников тяжести его состояния, неправильного установления диагноза заболевания, непринятия всех возможных мер для оказания пациенту необходимой и своевременной помощи, которая могла бы позволить избежать неблагоприятного исхода, переживаниях, обусловленных наблюдением за его страданиями или осознанием того обстоятельства, что близкого человека можно было бы спасти оказанием надлежащей медицинской помощи (п. 49 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от ДД.ММ.ГГГГ N 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда»).
Как установлено судом и следует из материалов дела, ФИО3 являлась супругой ФИО1 Несовершеннолетний ФИО6, ДД.ММ.ГГГГ года рождения, является сыном ФИО1 Данные обстоятельства подтверждаются свидетельством о рождении и свидетельством о заключении брака.
ФИО1 проходил военную службу в органах федеральной службы безопасности, что подтверждается контрактом о прохождении военной службы.
ДД.ММ.ГГГГ ФИО1 обратился в хирургическое отделение № ФГБУ ЯММЦ ФМБА России Федеральное государственное бюджетное учреждение «<данные изъяты>» с жалобами на наличие геморроидальных узлов.
ФИО1 при первичном осмотре в отделении хирургии был поставлен основной клинический диагноз: код по <данные изъяты>.
В предоперационном эпикризе были указаны показания к операции ФИО1: снижение качества жизни и возможность осложнений является показанием к оперативному лечению.
ДД.ММ.ГГГГ согласно протоколу оперативного вмешательства (операции) была произведена СМА. Произведена дивульсия <данные изъяты>.
Диагноз после оперативного вмешательства: код по <данные изъяты>.
ДД.ММ.ГГГГ в 10:30 была зафиксирована биологическая смерть пациента.
В патологоанатомическом диагнозе умершего ФИО1 указано: осложнение основного заболевания: массивная тромбоэмболия основного ствола лёгочной артерии и её долевых ветвей.
Согласно исковому заявлению, у истца имеются основания полагать, что смерть ФИО1 наступила по вине медицинских работников ответчика, которыми не были своевременно выполнены необходимые диагностические и лечебные мероприятия, а медицинская помощь была оказана некачественно, не в полном объёме и ненадлежащим образом.
В качестве критериев, определяющих вину медицинских работников ответчика, истцом указано:
- при оказании медицинской помощи медицинскими работниками была допущена диагностическая ошибка;
- по результатам предоперационного обследования ФИО1, а именно анализа крови, выявлен высокий уровень тромбоцитов в крови: PLT - 494 (10Л^9). При этом содержание тромбоцитов в периферической крови в норме варьируется в диапазоне 150-400 (10л^9).
- коагулограмма указывает на низкий показатель АЧТВ - 21,3 сек. при норме от 25 сек.;
- ФИО1 не был предупреждён о необходимости использования компрессионных чулок.
Согласно ч. 1 ст. 79 ГПК РФ при возникновении в процессе рассмотрения дела вопросов, требующих специальных знаний в различных областях науки, техники, искусства, ремесла, суд назначает экспертизу. Проведение экспертизы может быть поручено судебно-экспертному учреждению, конкретному эксперту или нескольким экспертам.
Определением Ногинского городского суда <адрес> по делу назначена судебная экспертиза, производство которой поручено АНО <данные изъяты>
Согласно экспертному заключению №-МЭ, при поступлении в ФГБУ «<данные изъяты>» состояние ФИО1 правильно расценено, как кровотечение из геморроидальных узлов, в связи с чем обоснованно и верно сделан вывод о наличии показаний для выполнения операции «удаление геморроидальных узлов».
Объем предоперационного обследования являлся достаточным для проведения указанной операции, каких-либо противопоказаний к ее проведению (<данные изъяты>.) не установлено.
Каких-либо клинических признаков тромбоза поверхностных (локальная гиперемия, уплотнение и болезненность по ходу пораженной вены, пальпируемый плотный тяж, локальный отек и местная гипертермия) и глубоких вен нижних конечностей (отек конечности, боль при пальпации, локальная гипертермия, цианоз и расширение подкожных вен) в предоперационном периоде не установлено, в связи с чем показания для выполнения ультразвуковой допплерографии вен нижних конечностей у ФИО1 отсутствовали.
Незначительное повышение уровня тромбоцитов в крови (494*109/л (норма 150-400)) и незначительное снижение уровня АЧТВ (21,3 сек (норма 25-35)) при нормальных показателях протронбинового индекса (97,8% (норма 70-120)) и МНО (1,0 (норма 0,8-1,2)) в предоперационном периоде не являлись клинически значимыми и не требовали назначения антикоагулянтной терапии, в связи с наличием геморроидального кровотечения, которое являлось абсолютным противопоказанием к ее применению.
Кроме того, исходя из оценки факторов риска развития тромбоэмболических осложнений по шкале Caрrini, у ФИО1 имелось два фактора риска (малая операция, ИМТ 32,5 кг/м2 («рост около 200 см, масса тела 130 кг»)), что соответствовало низкой степени риска тромбоэмболических осложнений (по Caрrini в модификации АССР) и не требовало назначения антикоагулянтной терапии, с учетом того, что при высоком риске кровотечений (млм активном кровотечении) начинать профилактику тромбоэмболических осложнений следует только с использования механических способов профилактики (эластическая компрессия нижних конечностей).
Операция «удаление геморроидальных узлов» ДД.ММ.ГГГГ выполнена ФИО1 в необходимом объеме, с соблюдением соответствующих техник и этапов, в соответствии с положениями медицинской науки, практики и установленных требований.
Каких-либо нормативных актов, регламентирующих правила проведения подобных хирургических вмешательств не существует, поскольку многие хирургические манипуляции и приемы зависят от опыта, квалификации и предпочтения хирурга, не подлежат нормативному регулированию, в связи с чем судебно-медицинская оценка подобных медицинских манипуляций, в т.ч. необходимой врачебной тактики в подобных случаях, проводится на основании специальных знаний членов экспертной комиссии, в соответствии с общепринятыми методиками, изложенными в специальной медицинской литературе.
Учитывая, что в послеоперационном периоде не установлено развития рецидива кровотечения из геморроидальных узлов, т.е. того состояния, которое непосредственно потребовало проведения операции, следует считать, что «необходимый медицинский результат при проведении оперативного лечения» был достигнут.
Обезболивающая, антибактериальная терапия, местное лечение и уход в послеоперационном периоде проведены ФИО1 правильно, при этом отказ от назначения антикоагулянтной терапии в послеоперационном периоде являлся обоснованным и верным, ввиду высокого риска развития возможного послеоперационного осложнения.
Вместе с тем, во время оказания медицинской помощи ФИО1 в ФГБУ «<данные изъяты>» с ДД.ММ.ГГГГ ДД.ММ.ГГГГ установлены следующие недостатки:
Недостатки лечения:
- лечащим врачом не рекомендована и не выполнена показанная эластическая компрессия нижних конечностей с целью профилактики тромбоэмболических осложнений;
- не рекомендована и не проведена показанная коррекция анемии в связи со снижением уровня гемоглобина в крови (98-71 г/л (норма: 110-160)).
Недостатки оформления медицинской документации:
- в протоколе осмотра врача-хирурга от ДД.ММ.ГГГГ не отражены необходимые данные о способе вправления геморроидальных узлов (самостоятельно, требуют ручного пособия, не вправляются), в связи с чем установить стадию заболевания «хронический комбинированный геморрой» не представляется возможным;
- клинический диагноз является некорректным, поскольку не отражает стадию (по степени выпадения узлов: 1-4) заболевания «геморрой» и наличие кровотечения;
- клинический диагноз не отражает имевшееся заболевание «постгеморрагическая анемия»: в связи со снижением уровня гемоглобина в крови (98-71 г/л).
Каких-либо иных недостатков оказания медицинской помощи ФИО1 в ФГБУ «<данные изъяты>» с ДД.ММ.ГГГГ по ДД.ММ.ГГГГ не установлено.
Таким образом, оказанная ФИО1 медицинская помощь в ФГБУ «<данные изъяты>» с ДД.ММ.ГГГГ по ДД.ММ.ГГГГ не соответствовала утвержденным стандартам, клиническим протоколам, и порядкам оказания медицинской помощи, в части установленных недостатков.
В представленных материалах дела и медицинской документации имеются данные о том, что врачом-терапевтом в/ч 28735 ДД.ММ.ГГГГ ФИО1 рекомендована экстренная госпитализация в хирургический стационар, в связи с жалобами на «кровотечение, выделения из прямой кишки», и установленным предварительным диагнозом «<данные изъяты>», однако он не последовал указанной рекомендации и его госпитализация в ФГБУ «<данные изъяты>» была осуществлена только ДД.ММ.ГГГГ, т.е. через 4 дня.
Вместе с тем в представленных материалах отсутствуют объективные данные о характере жизнедеятельности ФИО1 в период с ДД.ММ.ГГГГ по ДД.ММ.ГГГГ (уровень подвижности, степень гидратации, динамика кровотечения и его выраженность, применяемые лекарственные препараты), которые могли бы свидетельствовать о наличии дополнительных факторов риска тромбоза, а также объективные данные о состоянии венозной системы ФИО1, на момент осмотра врачом-терапевтом от ДД.ММ.ГГГГ и на момент госпитализации ДД.ММ.ГГГГ, в связи с чем высказаться о том, могло ли «повлиять на состояние ФИО1, в том числе стать причиной образования тромбов и наступления массивной тромбоэмболии легочной артерии несвоевременное поступление ФИО1 па госпитализацию в ФГБУ «<данные изъяты>», не представляется возможным, поскольку эти выводы носят гипотетический характер и не подлежат судебно-медицинской оценке.
Согласно медицинской карте пациента, получающего медицинскую помощь в стационарных условиях, в условиях дневного стационара №, при поступлении в ФГБУ «<данные изъяты>» ДД.ММ.ГГГГ у ФИО1 имелось кровотечение из геморроидальных узлов, в связи с чем «медикаментозная тромбопрофилактика» (антикоагулянтная терапия) была ему противопоказана, ввиду крайне высокого риска усиления кровотечения, прогрессирования анемии и создания непосредственной угрозы для жизни.
Эластическая компрессия нижних конечностей (ношение компрессионного белья) является лишь вспомогательным методом профилактики тромбоэмболических осложнений, поскольку механически уменьшает венозный стаз в нижних конечностях, но у никаким образом не влияет на патологическую гиперкоагуляцию, нарушения свертывания крови и системные факторы тромбообразования (генетические тромбофилии, дисфункцию эндотелия, воспаление), не предотвращает формирование тромбов в венах таза, верхних конечностей или правых отделах сердца, а также не способна остановить миграцию уже сформированных тромбов, в связи с чем сама по себе не может гарантированно предотвратить развитие массивной тромбоэмболии легочной артерии.
Исходя из оценки факторов риска развития тромбоэмболических осложнений по шкале Caprini, у ФИО1 имелось два фактора риска (малая операция, ИМТ-32,5 кг/м2 («рост около 200 см, масса тела 130 кг»)), что соответствовало низкой степени риска тромбоэмболических осложнений (по Caprini в модификации АССР). Каких-либо иных факторов риска развития тромбоэмболических осложнений по шкале Caprini в указанный период времени, а также во время оказания амбулаторной медицинской помощи в в/ч 28735 с ДД.ММ.ГГГГ по ДД.ММ.ГГГГ у ФИО1 не установлено.
Вместе с тем иные заболевания и патологические состояния (в т.ч. активные онкологические процессы, генетические тромбофилии (Лейденская мутация, мутация гена протромбина), аптифосфолипидный синдром (волчаночный антикоагулянт, антитела к кардиолипину), гипергомоцистеинемия, гепарининдуцированная тромбоцитопения, а также острый инфаркт миокарда, инсульт или травма спинного мозга в анамнезе (менее 1 месяца), тяжелая сердечная недостаточность (III-IV ФК по NYHA), сепсис, рецидивирующий венозный тромбоз и др.), будучи документально подтвержденными, способны повысить риск тромбообразования по шкале Caprini с очень низкого до очень высокого, однако, данные о наличии у ФИО1 указанных факторов в представленных материалах дела и медицинской документации отсутствуют.
Во время оказания медицинской помощи ФИО1 в ФГБУ «<данные изъяты>» с ДД.ММ.ГГГГ по ДД.ММ.ГГГГ все диагностические мероприятия проведены своевременно, верно и в необходимом объеме, каких-либо недостатков диагностики не установлено.
Кроме того, назначение «дооперационного лечения с целью стабилизации показателей крови до уровня нормы» ФИО1 не требовалось, поскольку установленные незначительное повышение уровня тромбоцитов крови и незначительное снижение уровня ЛЧТВ при нормальных показателях протромбинового и МНО в предоперационном периоде не являлись клинически значимыми и не требовали назначения антикоагулянтной терапии, в связи с наличием геморроидального кровотечения, которое являлось абсолютным противопоказанием к ее применению.
Установленный недостаток лечения (не рекомендована и не проведена показанная коррекция анемии) не состоит в причинно-следственной связи со смертью ФИО1 от острой сердечно-легочной недостаточности, развивавшейся в результате массивной тромбоэмболии основного стола легочной артерии и ее долевых ветвей (ТЭЛА) на фоне хронического комбинированного геморроя с кровотечением, поскольку анемия не является установленным фактором риска тромбообразования, не могла являться причиной развития ТЭЛА и смерти от её осложнений, и не может рассматриваться как условие, способствовавшее развитию венозных тромбоэмболических осложнений.
Высказаться о том, «являлась ли смерть ФИО1 предотвратимой» не представляется возможным, поскольку эти выводы носят гипотетический характер и не подлежат судебно-медицинской оценке.
Согласно представленному протоколу патологоанатомического вскрытия №, смерть ФИО1 наступила от острой сердечно-легочной недостаточности, развившейся в результате массивной тромбоэмболии основного ствола легочной артерии и ее долевых ветвей (ТЭЛА) на фоне хронического комбинированного геморроя с кровотечением.
Установленные недостатки оформления медицинской документации в ФГБУ «Ялтинский многопрофильный медицинский центр ФМБА России» с ДД.ММ.ГГГГ по ДД.ММ.ГГГГ не состоят в причинно-следственной связи со смертью ФИО1 от острой сердечно-легочной недостаточности, развившейся в результате массивной тромбоэмболии основного стола легочной артерии и ее долевых ветвей (ТЭЛА) на фоне хронического комбинированного геморроя с кровотечением, в силу своего характера.
Установленные недостатки лечения в ФГБУ «<данные изъяты>» с ДД.ММ.ГГГГ по ДД.ММ.ГГГГ не состоят в причинно- следственной связи со смертью ФИО1 от острой сердечно-легочной недостаточности, развившейся в результате массивной тромбоэмболии основного стола легочной артерии и ее долевых ветвей (ТЭЛА) па фоне хронического комбинированного геморроя с кровотечением, в силу следующих причин:
- указанные недостатки сами по себе не являлись причиной развития ТЭЛА и острой сердечно-легочной недостаточности;
-точный источник тромбообразования по результатам патологоанатомического вскрытия не установлен;
- эластическая компрессия нижних конечностей является вспомогательным методом профилактики тромбоэмболических осложнений, в связи с чем сама по себе не способна гарантированно предотвратить развитие ТЭЛА;
- применение антикоагулянтов, в качестве основных мер профилактики тромбоэмболических осложнений, было ФИО1 противопоказано;
- развитие ТЭЛА при низком риске тромбоэмболических осложнений (1 балл по шкале Caprini) свидетельствует об атипичном и стремительном тромбозе, который не мог быть предотвращен исключительно механическими методами профилактики;
- развитие ТЭЛА обусловлено индивидуальными особенностями строения сосудистой стенки и реологических свойств крови, которые не могли быть диагностированы и учтены в рамках стандартного предоперационного обследования;
- развитие острой сердечно-легочной недостаточности при ТЭЛА обусловлено механической обструкцией легочного русла тромбоэмболом, приводящей к острой правожелудочковой недостаточности, и запуском пульмокоронарного рефлекса, вызывающего спазм коронарных артерий, ишемию миокарда и левожелудочковую недостаточность, являющегося мгновенной, непредсказуемой и неуправляемой реакцией организма, которую невозможно гарантированно предотвратить ни механической компрессией, ни антикоагулянтной терапией;
- наличие анемии не могло являться причиной ТЭЛА, поскольку анемия сама по себе не относится к установленным факторам риска тромбообразования и не способствует развитию венозных тромбоэмболических осложнений;
- отсутствие указанных недостатков не могло гарантированно предотвратить развитие ТЭЛА и смерть ФИО1 от ее осложнений.
Согласно представленному протоколу патологоанатомического вскрытия №, при исследовании трупа ФИО1 установлено наличие тромбоэмболов в основном стволе, долевых, сегментарных и субсегметнарных ветвях легочной артерии, при этом макроскопические и гистологические признаки «массивного диссеминированного внутрисосудистого свертывания крови в просвете магистралей сосудов» (фибриновые микротромбы в капиллярах и мелких сосудах паренхиматозных органов (печень, почки, легкие, надпочечники); множественные кровоизлияния в серозные оболочки (плевру, перикард, брюшину) и слизистые оболочки; признаки ишемии и некроза тканей, вследствие закупорки микрососудов) отсутствовали, что объективно исключает ДВС-синдром, как причину смерти ФИО1
Согласно представленным материалам дела и медицинской документации, в послеоперационном периоде ФИО1 рекомендована и проведена обезболивающая (фентаниловый пластырь, «Морфин», «Кеторол», «Трамадол»), антибактериальная («Цефтриаксон») терапия и местное лечение (перевязки), при этом данные об отказе ФИО1 от рекомендованного лечения отсутствуют.
В соответствии со ст. 56 ГПК РФ, содержание которой следует рассматривать в контексте с положениями п. 3 ст. 123 Конституции РФ и ст. 12 ГПК РФ, закрепляющих принципы состязательности гражданского судопроизводства и принцип равноправия сторон, каждая сторона должна доказать те обстоятельства, на которые она ссылается как на основания своих требований и возражений, если иное не предусмотрено федеральным законом.
Суд принимает заключение судебной экспертизы в качестве доказательства, отвечающего требованиям относимости и допустимости, поскольку экспертное заключение содержит подробное описание проведенного исследования, сделанные в результате его выводы и ответы мотивированы, эксперты предупреждены об уголовной ответственности по ст. 307 УК РФ, имеют соответствующую квалификацию и опыт работы, выводы экспертов ответчиком не опровергнуты.
Кроме того, заключение отвечает требованиям ст. 86 ГПК РФ, Федерального закона «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» выводы экспертов не носят характера вероятности, согласуются с действительными обстоятельствами по делу, и в совокупности с материалами дела позволяют установить фактические обстоятельства.
Согласно п. 12 постановления Пленума Верховного Суда РФ от ДД.ММ.ГГГГ N 33 "О практике применения судами норм о компенсации морального вреда" обязанность компенсации морального вреда может быть возложена судом на причинителя вреда при наличии предусмотренных законом оснований и условий применения данной меры гражданско-правовой ответственности, а именно: физических или нравственных страданий потерпевшего; неправомерных действий (бездействия) причинителя вреда; причинной связи между неправомерными действиями (бездействием) и моральным вредом; вины причинителя вреда (статьи 151, 1064, 1099 и 1100 ГК РФ).
Потерпевший - истец по делу о компенсации морального вреда должен доказать факт нарушения его личных неимущественных прав либо посягательства на принадлежащие ему нематериальные блага, а также то, что ответчик является лицом, действия (бездействие) которого повлекли эти нарушения, или лицом, в силу закона обязанным возместить вред.
Вина в причинении морального вреда предполагается, пока не доказано обратное. Отсутствие вины в причинении вреда доказывается лицом, причинившим вред (пункт 2 статьи 1064 ГК РФ).
На основании изложенного, исследовав собранные по делу доказательства в их совокупности и взаимосвязи, исходя из выводов, содержащихся в экспертном заключении, из приведенной выше совокупности оснований и условий, необходимых для возложения судом на причинителя вреда обязанности компенсации морального вреда, при оказании ответчиком медицинской помощи ФИО1 отсутствовали неправомерные действия (бездействия) ответчика и, соответственно, отсутствовала причинная связь между неправомерными действиями (бездействием). Таким образом, ответчик не является лицом, причинившим вред, а исковые требования удовлетворению не подлежат.
На основании изложенного, руководствуясь ст. ст. 194–198 ГПК РФ, суд
РЕШИЛ:
Исковые требования ФИО3, действующей в своих интересах и интересах ФИО6 к ФГБУ «<данные изъяты>» о взыскании компенсации морального вреда вследствие причинения вреда жизни оставить без удовлетворения.
Решение в течение месяца со дня принятия в окончательной форме может быть обжаловано в апелляционном порядке в Московский областной суд через Ногинский городской суд.
Решение суда в окончательной форме изготовлено ДД.ММ.ГГГГ.
Судья: Т.В. Евсюкова