Решение по делу № 2-3/2023 от 27.02.2023 - о взыскании компенсации морального вреда.

УИД 66RS0001-01-2022-002320-68

№2-3/2023 (2-3395/2022;)

Решение изготовлено в окончательной форме 27.02.2023

РЕШЕНИЕ

ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

03 февраля 2023 года г. Екатеринбург

Верх-Исетский районный суд г. Екатеринбурга

в составе председательствующего судьи Мурзагалиевой А.З.,

при секретаре судебного заседания Саяпине О.Е.,

с участием помощника прокурора Колпаковой О.С.,

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело

по иску ФИО1, ФИО2 к государственному автономному учреждению здравоохранения Свердловской области «Областная детская клиническая больница», государственному бюджетному учреждению здравоохранения Свердловской области «Центральная городская больница №2» о взыскании компенсации морального вреда,

УСТАНОВИЛ:

Истцы ФИО1, ФИО2 обратились в суд с вышеуказанным иском, в обоснование которого пояснили, что ДД.ММ.ГГГГ умерла <ФИО>2, ДД.ММ.ГГГГ года рождения, она работала в ГАУЗ СО «Областная детская клиническая больница» врачом неонатологом. После заражения <иные данные>, проходила лечение в ГБУЗ СО «Центральная городская больница №2 им. А.А. Миславского».

В соответствии с п. 3 Акта о случае профессионального заболевания, заключительный диагноз <ФИО>2 – <иные данные>. <иные данные>. Заболевание профессиональное. В соответствии с п. 20 Акта, данное заболевание является профессиональным и возникло в результате контактов врача – неонатолога <ФИО>2, работавшей в отделении новорожденных акушерских обсервационных отделений ГАУЗ СО «ОДКБ» с <иные данные>, в ориентировочные сроки заражения и ранее: допущено нарушение требований к применению, а именно, недостаточный визуальный контроль со стороны ответственных лиц к применению персоналом средств индивидуальной защиты. Непосредственной причиной заболевания послужило – недостаточное осуществление визуального контроля специально уполномоченными должностными лицами за выполнением санитарно – противоэпидемиологических (профилактических) мероприятий, соблюдений санитарных правил.

В соответствии с заключением № № Бюро №5 филиала ФКУ «ГБ МСЭ по Свердловской области» Минтруда России от 05.10.2021, выданного на основании вышеуказанного акта, смерть пострадавшего <ФИО>2 связана с профессиональным заболеванием.

В ответе Екатеринбургского филиала АО «Страховая компания СОГАЗ – МЕД» от ДД.ММ.ГГГГ указано, что согласно заключению эксперта качества, при оказании <ФИО>2 амбулаторно – поликлинической помощи, в период с 13.11.2020 по 27.11.2020, имеет место невыполнение необходимых пациенту диагностических и (или) лечебных мероприятий, в соответствии с установленным Стандартом медицинской помощи (Приказ Министерства здравоохранения от 29.12.2012 №1658н), на основе методических рекомендаций, приведшее к ухудшению состояния здоровья застрахованного лица, либо создавшее риск прогрессирования имеющегося заболевания, либо создавшее риск возникновения нового заболевания.

Как следует из письма Министерства здравоохранения Свердловской области от 11.02.2021, по результатам проверки выявлены недостатки оказания медицинской помощи <ФИО>2

Таким образом, по мнению истцов, смерть <ФИО>2 возникла в результате профессионального заболевания, возникшего в ГАУЗ СО «Областная детская клиническая больница» и недостатков оказания медицинской помощи ГБУЗ СО «Центральная городская больница №2 им. А.А. Миславского».

<ФИО>2 приходилась истцу ФИО1 дочерью, ФИО2 – родной сестрой. После смерти <ФИО>2 истцы испытывают огромные нравственные страдания, выражающиеся в постоянном подавленном настроении, отчаянии; постоянно сопровождает чувство горя, вызванного утратой дочери и единственной сестры.

В связи с изложенным истцы, с учетом уточнения исковых требований (л.д. 170, том 2), просят взыскать с ответчиков солидарно компенсацию морального вреда в пользу ФИО1 – 3 000 000 руб., в пользу ФИО2 – 3 000 000 руб.

Истцы, извещенные надлежащим образом, в судебное заседание не явились, направили в суд представителя.

Представитель истцов - <ФИО>12, действующая на основании доверенности от ДД.ММ.ГГГГ, в судебном заседании настаивала на исковых требованиях в полном объеме, доводы, изложенные в иске, поддержала.

Представитель ответчика ГБУЗ СО «ЦГБ №2» - <ФИО>14, действующая на основании доверенности от ДД.ММ.ГГГГ, исковые требования не признала, указав на отсутствие доказательств, подтверждающих вину ЦГБ №2 в смерти <ФИО>2 Согласно заключению экспертизы, смерть связана с тяжестью заболевания, до выявления <иные данные> показаний к госпитализации не было, по данным медицинской карты течение болезни было легким, нет причинно-следственной связи, что, именно, лечение болезни привело к смерти. Анамнез был собран полностью. Мазок был отрицательным. Единственное - не был выполнен анализ по общему анализу крови и мочи. Скорая помощь не была ни разу вызвана при оценке своего состояния здоровья погибшей, которая являлась врачом. В проведении КТ не было целесообразности, по клиническим рекомендациям не наблюдалась необходимость для госпитализации. Препараты по лечению были назначены верны. Лечение соответствовало установленному диагнозу <иные данные>. Вина причинителей вреда не установлена. До вскрытия диагноз на <иные данные> установлен не был. Запрашиваемая сумма в 3 000 000 рублей несправедлива, размер морального ущерба не соответствует принципу разумности.

Представитель ответчика ГАУЗ СО «ОДКБ» - <ФИО>13, действующая на основании доверенности от ДД.ММ.ГГГГ, в судебном заседании исковые требования не признала, указав на отсутствие оснований для солидарного взыскания, полагая, что ответственность надлежит определить в пропорции 10/90, где 10 % - вина ГАУЗ СО «ОДКБ»; 90% - вина ГБУЗ СО «ЦГБ№2», поддержала доводы, изложенные в письменных возражениях (л.д. 175-177, том 2).

Представитель третьего лица АО «Страховая компания «СОГАЗ – Мед» - <ФИО>10, действующий на основании доверенности от ДД.ММ.ГГГГ, в судебном заседании пояснил, что в ходе проведенной судебной экспертизы установлен ряд нарушений, при этом, вины в действиях ГАУЗ СО «ОДКБ» не усматривается, относительно требований, заявленных к ГБУЗ СО «ЦГБ№2», представитель оставил на усмотрение суда.

Третьи лица <ФИО>16, <ФИО>15, <ФИО>17, привлеченные к участию в деле, как врачи ГБУЗ СО «ЦКБ№2», осуществлявшие прием <ФИО>2 в юридически значимый период (ее заболевания, в результате которого наступила смерть), в судебном заседании указали на отсутствие вины в наступлении смерти <ФИО>2, поскольку во время приемов, у пациентки отсутствовали показания к госпитализации, было назначено лечение с учетом клинических рекомендаций, повторный мазок на <иные данные> не был взят, поскольку первоначальный мазок был отрицательным.

Третье лицо <ФИО>18, являвшаяся специалистом по охране труда ГАУЗ СО «ОДКБ», суду пояснила, что на тот момент больница обеспечивала всеми средствами индивидуальной защиты своих работников. Инициатива оформления Акта о случае профессионального заболевания от 05.08.2021 была Роспотребнадзора, акт был составлен на выплаты компенсации матери погибшей.

Третье лицо <ФИО>5, извещенная надлежащим образом, в судебное заседание не явилась, причины неявки суду не сообщила.

Суд, заслушав пояснения сторон, заключение прокурора, полагавшего, что требования исковые требования подлежат частичному удовлетворению, при этом, моральный вред подлежит возмещению с учетом принципа разумности и справедливости, относительно степени причиненного вреда, исследовав представленные доказательства, суд приходит к следующему.

В соответствии с положениями ст. 41 Конституции Российской Федерации, пп.??, 9, 21 ст. 2, ч. 1 ст. 37, ч. 2 ст. 64, ч. 2 ст. 76, чч. 2 и 3 ст. 98 Федерального закона от 21.11.2011 N 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации», регулирующими отношения в сфере охраны здоровья граждан, право граждан на охрану здоровья и медицинскую помощь гарантируется системой закрепляемых в законе мер, включающих, в том числе, как определение принципов охраны здоровья, качества медицинской помощи, порядков оказания медицинской помощи, стандартов медицинской помощи, так и установление ответственности медицинских организаций и медицинских работников за причинение вреда жизни и (или) здоровью при оказании гражданам медицинской помощи.

В силу Конвенции о защите прав человека и основных свобод и их толкования в соответствующих решениях Европейского Суда по правам человека в их взаимосвязи с нормами Конституции Российской Федерации, Семейного кодекса Российской Федерации, положениями ст. ст. 150, 151 Гражданского кодекса Российской Федерации в случае нарушения прав граждан в сфере охраны здоровья, причинения вреда жизни и (или) здоровью гражданина при оказании ему медицинской помощи, ненадлежащей медицинской помощи требования о компенсации морального вреда могут быть заявлены родственниками и другими членами семьи такого гражданина, поскольку, исходя из сложившихся семейных связей, характеризующихся близкими отношениями, духовным и эмоциональным родством между членами семьи, возможно причинение лично им (то есть членам семьи) нравственных и физических страданий (морального вреда) ненадлежащим оказанием медицинской помощи этому лицу.

В пункте 1 ст. 1099 Гражданского кодекса Российской Федерации указано, что основания и размер компенсации гражданину морального вреда определяются правилами гл. 59 (ст. 1064 - 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации) и ст. 151 Гражданского кодекса Российской Федерации.

В соответствии со статьей 151 Гражданского кодекса Российской Федерации, если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда.

При определении размеров компенсации морального вреда суд принимает во внимание степень вины нарушителя и иные заслуживающие внимания обстоятельства. Суд должен также учитывать степень физических и нравственных страданий, связанных с индивидуальными особенностями гражданина, которому причинен вред.

Законодатель, закрепив в ст. 151 Гражданского кодекса Российской Федерации общие правила компенсации морального вреда, не установил ограничений в отношении случаев, когда допускается такая компенсация.

При этом согласно п. 2 ст. 150 Гражданского кодекса Российской Федерации, нематериальные блага защищаются в соответствии с этим Кодексом и другими законами в случаях и в порядке, ими предусмотренных, а также в тех случаях и тех пределах, в каких использование способов защиты гражданских прав (ст. 12 Гражданского кодекса Российской Федерации) вытекает из существа нарушенного нематериального права и характера последствий этого нарушения.

Согласно абз. 2 п. 2 Постановления N 10, моральный вред может заключаться, в частности, в нравственных переживаниях в связи с утратой родственников.

Как разъяснено в п. 1 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 20.12.1994 N 10 «Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда» (в редакции Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 06.02.2007 N 6), суду следует устанавливать, чем подтверждается факт причинения потерпевшему нравственных или физических страданий, при каких обстоятельствах и какими действиями (бездействием) они нанесены, степень вины причинителя, какие нравственные или физические страдания перенесены потерпевшим, в какой сумме он оценивает их компенсацию и другие обстоятельства, имеющие значение для разрешения конкретного спора. Одним из обязательных условий наступления ответственности за причинение морального вреда является вина причинителя. Исключение составляют случаи, прямо предусмотренные законом.

Степень нравственных или физических страданий оценивается судом с учетом фактических обстоятельств причинения морального вреда, индивидуальных особенностей потерпевшего и других конкретных обстоятельств, свидетельствующих о тяжести перенесенных им страданий (абз. 2 п. 8 Постановления N 10). Аналогичная позиция изложена в ст. 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Пунктом 11 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 26.01.2010 N 1 «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина», разъяснено, что по общему правилу, установленному ст. 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации, ответственность за причинение вреда возлагается на лицо, причинившее вред, если оно не докажет отсутствие своей вины. Установленная ст. 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации презумпция вины причинителя вреда предполагает, что ответчик должен сам представить доказательства отсутствия его вины. Потерпевший представляет доказательства, подтверждающие факт увечья или иного повреждения здоровья, размер причиненного вреда, а также доказательства того, что ответчик является причинителем вреда или лицом, в силу закона обязанным возместить вред.

В обоснование заявленных требований истцы указывают, что ДД.ММ.ГГГГ умерла <ФИО>2, ДД.ММ.ГГГГ года рождения, она работала в ГАУЗ СО «Областная детская клиническая больница» врачом-неонатологом. После заражения коронавирусной инфекцией, проходила лечение в ГБУЗ СО «Центральная городская больница №2 им. А.А. Миславского».

По мнению истцов, смерть <ФИО>2 возникла в результате профессионального заболевания, возникшего в ГАУЗ СО «Областная детская клиническая больница» и недостатков оказания медицинской помощи ГБУЗ СО «Центральная городская больница № им. <ФИО>9».

Судом установлено, что <ФИО>2 состояла в трудовых отношениях с ГАУЗ СО «ОДКБ№1» с 11.03.2014 по дату смерти, что подтверждается трудовым договором № от ДД.ММ.ГГГГ, в должности врач – неонатолог (л.д. 125 - 130, том 1).

В соответствии с п. 3 акта о случае профессионального заболевания, заключительный диагноз <ФИО>2 – <иные данные>. Заболевание профессиональное (л.д. 75 – 77).

В соответствии с п. 20 Акта, данное заболевание является профессиональным и возникло в результате контактов врача – неонатолога <ФИО>2, работавшей в отделении новорожденных акушерских обсервационных отделений ГАУЗ СО «ОДКБ» с <иные данные>, в ориентировочные сроки заражения и ранее: допущено нарушение требований к применению, а именно, недостаточный визуальный контроль со стороны ответственных лиц к применению персоналом средств индивидуальной защиты. Непосредственной причиной заболевания послужило – недостаточное осуществление визуального контроля специально уполномоченными должностными лицами за выполнение санитарно – противоэпидемиологических (профилактических) мероприятий, соблюдений санитарных правил. Костюмами, масками и другими средствами индивидуальной защиты для работы с особо – опасными инфекциями ГАУЗ СО «ОДКБ» обеспечено в полном объеме. В соответствии с заключением № № Бюро №5 филиала ФКУ «ГБ МСЭ по Свердловской области» Минтруда России от 05.10.2021, выданного на основании вышеуказанного акта, смерть пострадавшего <ФИО>2 связана с профессиональным заболеванием (л.д. 90, том 1).

При этом, как следует из материалов проверки в отношении ГАУЗ СО «ОДКБ», проведенной в октябре – декабре 2020 года (л.д. 153 – 169, 170 – 229,том 1), выявлены нарушения санитарно – эпидемиологических требований организации, осуществляющей медицинскую помощь СанПиН 2.1.3.2630-10, правил по профилактике инфекционных и паразитарных болезней СП 3.1/3.2.3146-13, профилактики новой коронавирусной инфекции СП 3.1.3597-20, в частности, измерение температуры тела сотрудников проводится не во все рабочие дни приемного отделения; медицинская мебель имеет не гладкую, изношенную, поврежденную поверхность, что затрудняет устойчивость к воздействию моющих и дезинфицирующих средств; в лаборатории клинической микробиологии ОДКБ отсутствуют костюмы для работы с I-II патогенности. Постановлением по делу об административном правонарушении от 21.07.2021 ГАУЗ СО «ОДКБ» признано виновным в совершении правонарушения, предусмотренного ч. 2 ст. 63 КоАП РФ.

Таким образом, в ходе судебного разбирательства нашел свое подтверждение факт того, что смерть <ФИО>2 связана с профессиональным заболеванием, полученным в период выполнения своих трудовых обязанностей в ГАУЗ СО «ОДКБ№1».

Кроме того, судом установлено, что <ФИО>2 обращалась за медицинской помощью в ГБУЗ СО «ЦГБ№2 им. А.А. Миславского», в период с 13.11.2020 по 27.11.2020 (л.д. 118 – 121, том 2).

13.11.2020 прием осуществлял врач <ФИО>15, <ФИО>2 обратилась с жалобами на <иные данные>. Врачом установлено: <иные данные>. Поставлен диагноз: <иные данные>. Выписан больничный лист с 13.11.2020 по 19.11.2020.

19.11.2020 проведено исследование – флюорография легких, установлен результат – <иные данные>. При повторном приеме врачом ФИО3 <ФИО>19. жаловалась на <иные данные>. Установлено общее состояние: <иные данные>. Поставлен диагноз: <иные данные>. Больничный лист продлен до 23.11.2020. Также приложен результат ПЦР – диагностики от 20.11.2020, согласно которому <иные данные> не обнаружена.

23.11.2020 при повторном приеме врачом <ФИО>16, <ФИО>2 высказывала такие же жалобы, зафиксирован результат ФЛГ ОГК – <иные данные>», ПЦР от 20.11.2020 отрицательный. Врачом установлено общее состояние как <иные данные>, поставлен диагноз: <иные данные>. Больничный лист продлен по 27.11.2020, рекомендовано при ухудшении состояния – вызов СПМ на дом.

27.11.2020 при повторном приеме врачом <ФИО>17 <ФИО>2 жаловалась на <иные данные>. Врачом указано на <иные данные>. <иные данные>, поставлен диагноз: <иные данные>. Врачом сделаны особые отметки: на момент осмотра показаний для госпитализации не выявлено. Показаний для проведения КТ не выявлено. При ухудшении состояния рекомендован вызов врача на дом (СМП).

ДД.ММ.ГГГГ <ФИО>2 умерла (л.д. 26, том 2), согласно записи акта о смерти № от ДД.ММ.ГГГГ, в качестве причины смерти указано: <иные данные>.

По ходатайству ответчика ГБУЗ СО «ЦГБ №2», оспаривавшего вину в причинении смерти <ФИО>2, судом назначена комплексная судебно – медицинская экспертиза, проведение которой поручено экспертам ГБУЗ г. Москва «Бюро судебно – медицинской экспертизы Департамента здравоохранения города Москвы».

В соответствии с выводами эксперта данного учреждения, на момент обращения <ФИО>11 за медицинской помощью в ноябре 2020 года основным документом, регламентирующим оказание медицинской помощи пациентам с острыми респираторными заболеваниями, в том числе, <иные данные>, являлись Временные методические рекомендации «Профилактика, диагностика и лечение новой коронавирусной инфекции COVID-19», версия 9 (26.10.2020), стандарт первичной медико-санитарной помощи при пневмонии (утвержденный Приказом Минздрава России от 20.12.2012 №1213н).

Ретроспективный анализ предоставленных документов, проведенный экспертной комиссией, выявил следующие недостатки (дефекты) медицинской помощи при амбулаторном наблюдении <ФИО>11 в ГБУЗ СО «ЦГБ № 2 имени А.А. Миславского» в плане обследования, диагностики, тактики ведения и лечения:

1) анамнез собран не полно: не указано наличие хронических заболеваний, контакты с инфекционными больными, в том числе, с больными новой коронавирусной инфекцией; выезды за границу, отсутствует аллергоанамнез; отсутствуют данные о вакцинации;

2) отсутствуют записи об изоляции пациентки на дому на 14 дней, о ежедневном аудиоконтроле состояния пациента, листок нетрудоспособности выдан на 7 дней, что не соответствует Приказу Министерства здравоохранения Свердловской области от 01.07.2020 №1158-п «О временной маршрутизации взрослых пациентов в эпидемический сезон новой коронавирусной инфекции COVID-19»;

3) отсутствуют результаты и интерпретация мазка от 13.11.2020;

4) не назначена противовирусная терапия, что не соответствует актуальной (9) версии Временных методических рекомендаций «Профилактика, диагностика и лечение новой коронавирусной инфекции COVID-19»;

5) при диагностике пневмонии не выполнен клинический анализ крови и мочи, что противоречит стандарту первичной медико-санитарной помощи при пневмонии (Утв. Приказом Минздрава России от 20.12.2012 №1213н);

6) при диагностировании пневмонии не выполнена КТ органов грудной клетки при длительном (свыше 5 дней) повышении температуры (даже при отсутствии дыхательной недостаточности и сатурации больше 95%), что является нарушением объема лабораторного и инструментального обследования больных с подозрением на COVID-19 (Приложение 2-1 вышеуказанных Временных клинических рекомендаций (9). Невыполнение данного инструментального исследования привело к неправильной диагностике и лечению;

7) пациентка не госпитализирована при имеющихся показаниях: по данным флюорографического исследования от 19.11.2020 у <ФИО>11 имелась <иные данные>, что свидетельствовало о <иные данные>, и по шкале SMART COP (при отсутствии других данных) являлось показанием к госпитализации. Следует отметить, что чувствительность рентгенографии в выявлении легочных инфильтратов при пневмонии относительно невысо-ка, то есть обнаружение множественных участков инфильтрации на флюорогр:: тельствовало о выраженности поражения легких уже ДД.ММ.ГГГГ;

8) диагноз установлен неправильно и верифицирован посмертно.

При этом, экспертами отмечено, что выявленные недостатки медицинской помощи <ФИО>11 в плане неправильной диагностики, неполного обследования и лечения, сами по себе, не оказали влияния на течение заболевания и не явились причиной развития инфекции, равно как и причиной наступления смерти <ФИО>11

Однако, экспертами указано, что исход любого, в том числе, инфекционного заболевания, зависит с одной стороны от правильной диагностики и лечения, а с другой - от трудно учитываемых индивидуальных особенностей организма. Так как в настоящее время до конца не изучен механизм и особенности течения новой коронавирусной инфекции COVID-19, то невозможно достоверно судить о ее патогенезе и прогнозах для конкретного пациента, тем более при отсутствии объективных данных о состоянии здоровья.

На период заболевания <ФИО>11 в ноябре 2020 года какого-либо специфического лечения новой коронавирусной инфекции COVID-19, не существовало.

В вышеуказанных клинических рекомендациях указано, что до подтверждения этиологического диагноза в схемы терапии следует включать препараты, рекомендуемые для лечения сезонных ОРВИ, такие как интраназальные формы ИФН-а, препараты индукторов ИФН – а, препараты индукторов ИФН, а также противовирусные препараты с широким спектром активности, такие как умифеновир. Антибактериальная терапия назначается при наличии убедительных признаков присоединения бактериальной инфекции.

В рассматриваемом случае, назначенное лечение острой респираторной инфекции не имело противопоказаний и соответствовало неправильно установленному диагнозу. В предоставленных записях данных о назначении противовирусных препаратов не имеется.

Тем не менее, даже при проведении комплексного лечения в стационаре, в том числе, при назначении противовирусной терапии, гарантировать благоприятный исход невозможно.

Каких-либо объективных факторов, препятствующих диагностике новой коронавирусной инфекции COVID-19 на этапе амбулаторного наблюдения <ФИО>11, экспертной комиссией не выявлено.

Решение о необходимости госпитализации пациента принимается врачом на основании комплекса клинико-эпидемиологических данных с учетом тяжести состояния пациента (среднетяжелое/тяжелое течение заболевания) и требований, предусмотренных «Алгоритмом действий медицинских работников, оказывающих медицинскую помощь в амбулаторных условиях, в том числе на дому, пациентам с острыми респираторными вирусными инфекциями, гриппом и внебольничной пневмонией», согласно которым госпитализация при ОРВИ и внебольничной пневмонии среднетяжелого или тяжелого течения, осуществляется при наличии 2-х критериев: сатурация менее 95% (обязательный критерий); температура тела 38°С; ЧДД > (более) 22 в мин.

Таким образом, согласно записям в медицинской карте, до выявления пневмонии, состояние <ФИО>11 при амбулаторном наблюдении не имело показаний к госпитализации.

Смерть <ФИО>11 наступила в результате течения <иные данные>, что подтверждено лабораторными данными (<иные данные>), характерной макроскопической картиной и результатами судебно - гистологического исследования (Акт судебно-медицинского исследования трупа № от 30.11.2020-28.12.2020), а также данными патологоанатомического исследования представленного гистоархива, проведенного в рамках настоящей экспертизы.

Судить о наличии сопутствующих заболеваний по имеющимся данным не представляется возможным ввиду следующего: в предоставленной медицинской карте данных до 11.02.2020 года не имеется, лист уточненных диагнозов отсутствует, анамнез полноценно не собран, результаты каких-либо анализов отсутствуют; при исследовании трупа обнаружен «<иные данные>», однако, без клинического наблюдения и данных обследования невозможно дать оценку данным изменениям и их влиянии на течение инфекционного процесса; в Акте судебно-медицинского исследования трупа при наружном исследовании трупа указано, что «труп женского пола.. . имеются борода и усы русые с проседью, длиной до 4 см». Дать оценку данному описанию также не представляется возможным, так как данное описание может быть, как технической ошибкой, так и симптомом эндокринной патологии.

Эксперты пришли к выводу, о том, что выявленные недостатки медицинской помощи не явились причиной заболевания и не находятся в причинно-следственной связи с наступлением смерти <ФИО>11

Таким образом, смерть <ФИО>11 обусловлена тяжестью имеющегося инфекционного заболевания (<иные данные>.

Вместе с тем, экспертная комиссия посчитала, что при диагностировании у <ФИО>11 <иные данные> и сохраняющейся клинической картине (субфебрильной температуре), необходимо было госпитализировать пациентку для уточнения характера и площади поражения легких (выполнения КТ органов грудной клетки), обследования (проведения лабораторной диагностики), уточнения диагноза и коррекции лечения.

Суд принимает во внимание выводы экспертной комиссии ГБУЗ г. Москва «Бюро судебно- медицинской экспертизы Департамента здравоохранения г. Москва» Отдела комиссионных судебно – медицинских экспертиз, содержащиеся в заключении № от 21.12.2022 (л.д. 153 – 163, том 2), поскольку данное заключение составлено в соответствии с требованиями Федерального закона «О государственной судебно- экспертной деятельности в Российской Федерации» № 73-ФЗ от 31.05.2001, в нем приведены описания проведенных исследований, выводы экспертов обоснованы и мотивированы, основаны на результатах непосредственного изучения медицинских документов, при наличии у них достаточной квалификации в сфере медицины. Эксперты перед началом производства экспертизы предупреждены об уголовной ответственности по ст. 307 Уголовного кодекса Российской Федерации за дачу заведомо ложного заключения, в связи с чем, у суда отсутствуют основания не доверять им.

В ответе Екатеринбургского филиала АО «Страховая компания СОГАЗ – МЕД» от 25.03.2021 указано, что согласно заключению эксперта качества, при оказании <ФИО>2 амбулаторно – поликлинической помощи, в период с 13.11.2020 по 27.11.2020, имеет место невыполнение необходимых пациенту диагностических и (или) лечебных мероприятий, в соответствии с установленным Стандартом медицинской помощи (Приказ Министерства здравоохранения от 29.12.2012 №1658н), на основе методических рекомендаций, приведшее к ухудшению состояния здоровья застрахованного лица, либо создавшее риск прогрессирования имеющегося заболевания, либо создавшее риск возникновения нового заболевания.

Как следует из письма Министерства здравоохранения Свердловской области от 11.02.2021, по результатам проверки выявлены недостатки оказания медицинской помощи <ФИО>2

Ранее указано, что, в системной взаимосвязи с нормативными положениями, регламентирующими обеспечение прав граждан в сфере охраны здоровья, включая государственные гарантии обеспечения качества оказания медицинской помощи, бремя доказывания отсутствия вины возложено на ответчика.

Применительно к спорным отношениям, ответчики должны были доказать отсутствие своей вины в причинении морального вреда истцам, в связи со смертью дочери и родной сестры, в связи с профессиональным заболеванием, при том, что медицинская помощь которой была оказана ненадлежащим образом.

Суд, принимая во внимание выводы заключения экспертов, о том, что при диагностировании у <ФИО>11 <иные данные> и сохраняющейся клинической картине (субфебрильной температуре), необходимо было госпитализировать пациентку для уточнения характера и площади поражения легких (выполнения КТ органов грудной клетки), обследования (проведения лабораторной диагностики), уточнения диагноза и коррекции лечения (при повторном приеме 27.11.2020 больной высказаны жалобы на <иные данные>), а также иные доказательства в совокупности, приходит к выводу о том, что со стороны врачей ГБУЗ СО «ЦГБ№2» имело место ненадлежащее оказание пациенту <ФИО>2 медицинских услуг, при проведении медицинского обслуживания был допущен ряд дефектов медицинской помощи, которые косвенно поспособствовали наступлению смерти, поскольку исход любого, в том числе, инфекционного заболевания, зависит, в том числе, от правильной диагностики и лечения, и приходит к выводу о наличии оснований для удовлетворения требований истцов о взыскании компенсации морального вреда.

Доказательств тому, что дефекты, имевшие место при оказании медицинской помощи, не способствовали наступлению смерти пациента, ответчиком ГБУЗ СО «ЦГБ №2» не представлено.

При определении размера компенсации причиненного морального вреда суд учитывает, что смерть дочери и сестры причинили истцам глубокие нравственные переживания и чувство невосполнимой утраты, а также выявленные нарушения санитарно – эпидемиологических норм и правил, установленные экспертами дефекты при оказании медицинской помощи.

Вместе с тем, суд принимает во внимание, эпидемиологическую обстановку на тот момент, а также тот факт, что и в настоящее время до конца не изучен механизм и особенности течения новой коронавирусной инфекции COVID-19, в связи чем, согласно заключению экспертизы, невозможно достоверно судить о ее патогенезе и прогнозах для конкретного пациента, тем более при отсутствии объективных данных о состоянии здоровья.

Учитывая вышеизложенное, исходя из требования разумности, справедливости и соразмерности ответственности допущенному нарушению, считает, что требования истцов о взыскании морального вреда подлежат удовлетворению частично, с взысканием с ответчиков в пользу каждого истца в счет компенсации морального вреда по 750 000 рублей.

При этом, суд, учитывая степень вины каждого ответчика, также принимая во внимание выплату истцу <ФИО>3 компенсации, в связи со смертью в результате получения профессионального заболевания, полученного в период работы в ГАУЗ СО «ОДКБ» (л.д. 32 – 40, том 2), приходит к выводу об установлении ответственности ответчика ГАУЗ СО «ОДКБ» - 20%, что соответствует размеру – 150 000 рублей; ГБУЗ СО «ЦГБ №2» - 80%, что соответствует - 600 000 рублей, в пользу каждого истца.

В удовлетворении исковых требований истцов о взыскании компенсации морального вреда суд отказывает.

В силу ч. 1 ст. 98 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, с ответчиков в пользу истцов подлежит взысканию государственная пошлина по 150 рублей с каждого ответчика в пользу каждого истца.

Иных требований, требований по иным основаниям на рассмотрение суда не заявлено.

На основании изложенного, руководствуясь ст. ст. 56,194-198 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, суд

РЕШИЛ:

Исковые требования ФИО1, ФИО2 к государственному автономному учреждению здравоохранения Свердловской области «Областная детская клиническая больница», государственному бюджетному учреждению здравоохранения Свердловской области «Центральная городская больница №2» о взыскании компенсации морального вреда – удовлетворить частично.

Взыскать с Государственного автономного учреждения здравоохранения Свердловской области «Областная детская клиническая больница» в пользу ФИО1 150 000 рублей, государственную пошлину 150 рублей.

Взыскать с Государственного автономного учреждения здравоохранения Свердловской области «Областная детская клиническая больница» в пользу ФИО2 150 000 рублей, государственную пошлину 150 рублей.

Взыскать с Государственного бюджетному учреждению «Центральная городская больница №2 имени А.А. Миславского г. Екатеринбург» в пользу ФИО1 600 000 рублей, государственную пошлину 150 рублей.

Взыскать с Государственного бюджетному учреждению «Центральная городская больница №2 имени А.А. Миславского г. Екатеринбург» в пользу ФИО2 600 000 рублей, государственную пошлину 150 рублей.

В удовлетворении остальной части иска ФИО1, ФИО2 – отказать.

Решение суда может быть обжаловано в Свердловский областной суд в течение месяца с момента изготовления решения суда в окончательной форме с подачей апелляционной жалобы через Верх-Исетский районный суд г. Екатеринбурга.

Судья