Судья – Каменщикова А.А.

Дело № 33-8114/2022

УИД 59RS0003-01-2022-005043-19

АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ

г.Пермь 08.08.2023

Судебная коллегия по гражданским делам Пермского краевого суда в составе председательствующего Ворониной Е.И.,

судей Крюгер М.В., Лапухиной Е.А.,

при ведении протокола помощником судьи Косогоровой К.Б.,

с участием прокурора Захарова Е.В.,

рассмотрела в открытом судебном заседании гражданское дело № 2-994/2023 по иску ФИО1 к Государственному бюджетному учреждению здравоохранения Пермского края «Городская клиническая больница им.С.Н.Гринберга» о взыскании компенсации морального вреда,

по апелляционной жалобе ФИО1 на решение Кировского районного суда г.Перми от 14.04.2023.

Заслушав доклад судьи Крюгер М.В., пояснения представителя истца ФИО2, настаивавшего на доводах жалобы, представителя ответчика ГБУЗ ПК «Городская клиническая больница им.С.Н.Гринберга» ФИО3, возражавшего относительно доводов жалобы, заключение прокурора Пермской краевой прокуратуры Захарова Е.В. об отсутствии оснований для отмены решения, изучив материалы дела, судебная коллегия

установила:

ФИО1 обратилась в суд с иском к Государственному бюджетному учреждению здравоохранения Пермского края «Городская клиническая больница им.С.Н.Гринберга» (далее – ГБУЗ ПК «ГКБ им.С.Н.Гринберга») о взыскании компенсации морального вреда в размере 5000000 руб.

В обоснование требований указано, что ФИО1 является матерью С., умершей 29.11.2018 в ГБУЗ ПК «ГКБ им.С.Н.Гринберга». Ссылаясь на повторную комплексную судебно-медицинскую экспертизу, проведенную в рамках уголовного дела специалистами ГБУЗ «Бюро судебно-медицинской экспертизы» Министерства здравоохранения Оренбургской области, согласно которой при оказании медицинской помощи С. в ГБУЗ ПК «ГКБ им.С.Н.Гринберга» с 08.09.2018 по 29.11.2018 были выявлены недостатки: дефекты оформления медицинской документации; дефекты тактики; дефекты диагностики; дефекты лечения; дефекты оперативного лечения. Вышеуказанные дефекты в оказании медицинской помощи привели к смерти С. Истец указывает, что если бы тактика ведения лечения, мероприятия для установки течения заболевания, оперативное лечение соответствовали стандартам и протоколам оказания медицинской помощи, а также данным, которые отражены непосредственно в исследовательской части заключения эксперта №38, то можно было бы избежать таких тяжелый последствий. Дочь была для истца дорога. Истец потеряла близкого родного человека, вследствие некачественной медицинской помощи, что привело к нравственным страданиям истца, она испытывала нравственные страдания еще и в периоды лечения дочери, в послеоперационные периоды С., поскольку видела ее очень тяжелое состояние, понимала, что лечение проходит не благоприятным образом. Исходя из изложенного, действиями медицинских работников ГБУЗ ПК «ГКБ им.С.Н.Гринберга» истцу причинен моральный вред, который она оценивает в 5000000 руб.

Определением суда от 16.02.2023 протокольной формы к участию в деле в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельные исковые требования относительно предмета спора, привлечен ФИО4 (т.2 л.д.49).

Решением Кировского районного суда г.Перми от 14.04.2023 исковые требования удовлетворены частично, с ГБУЗ ПК «Городская клиническая больница им.С.Н.Гринберга» взыскана в пользу ФИО1 компенсация морального вреда в размере 300000 руб., в доход бюджета взыскана государственная пошлина в размере 300 руб. В удовлетворении остальной части иска отказано.

В апелляционной жалобе истец, не согласившись с размером компенсации морального вреда, определенным судом, просит об изменении решения суда в части его размера и удовлетворении требований в полном объеме. В жалобе, повторяя основания иска, считает, что суд первой инстанции существенно снижая сумму компенсации морального вреда не в полной мере дал оценку тому, что при оказании медицинской помощи пациенту не были оказаны все необходимые и возможные меры для его своевременного и квалифицированного обследования, что дефекты оказания медицинской помощи повлияли на правильность проведения диагностики и назначения соответствующего лечения, способствовали ухудшению состояния здоровья, повлекли неблагоприятный исход, в ином случае полагает возможно было бы избежать тяжких тяжелых последствий.

Истец, третье лицо в судебное заседание суда апелляционной инстанции не явились, о месте и времени рассмотрения дела извещены надлежащим образом, о причинах неявки не сообщили, ходатайств об отложении дела не подавали, уважительности причин неявки не представили, истец направил в суд своего представителя. Информация о рассмотрении дела заблаговременно размещена на официальном сайте Пермского краевого суда.

На основании ч. 3 ст. 167 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (далее – ГПК РФ) судебная коллегия считает возможным рассмотреть дело при данной явке.

Проверив законность и обоснованность решения суда по правилам части 1 статьи 327.1 ГПК РФ в пределах доводов апелляционной жалобы, представлении и возражений относительно них, судебная коллегия приходит к следующему выводу.

В соответствии с постановлением Пленума Верховного Суда РФ от 19.12.2003 № 23 «О судебном решении» решение является законным в том случае, когда оно принято при точном соблюдении норм процессуального права и в полном соответствии с нормами материального права, которые подлежат применению к данному правоотношению.

Решение является обоснованным тогда, когда имеющие значение для дела факты подтверждены исследованными судом доказательствами, удовлетворяющими требованиям закона об их относимости и допустимости, или обстоятельствами, не нуждающимися в доказывании (статьи 55, 59 - 61, 67 ГПК РФ), а также тогда, когда оно содержит исчерпывающие выводы суда, вытекающие из установленных фактов.

В соответствии со статьей 330 ГПК РФ основаниями для отмены или изменения решения суда в апелляционном порядке являются: неправильное определение обстоятельств, имеющих значение для дела; недоказанность установленных судом первой инстанции обстоятельств, имеющих значение для дела; несоответствие выводов суда первой инстанции, изложенных в решении суда, обстоятельствам дела; нарушение или неправильное применение норм материального права или норм процессуального права.

Таких нарушений при рассмотрении настоящего дела судом первой инстанции допущено не было.

Как установлено судом и следует из материалов дела, в период с 08.09.2018 по 29.11.2018 С. находилась на стационарном лечении в ГБУЗ ПК «ГКБ им.С.Н.Гринберга». Была доставлена ГССП 08.09.2018 в тяжелом состоянии с диагнозом: ***.

09.09.2018 проведена операция – абдоминизация поджелудочной железы, дренирование сальниковой сумки и брюшной полости; ранний послеоперационный период критически тяжелый: РДС-синдром, двухсторонняя пневмония; Сепсис.

12.09.2018 проведена трахеостомия.

24.10.2018 развилась повторная двухсторонняя пневмония с осумкованным плевритом слева, гнойные затеки в паранефрий слева.

24.10.2018 проведена операция: люмботомия слева, дренирование забрюшинной клетчатки и паранефрия; дренирование эмпиемы плевры слева.

С 12.11.2018 у С. появился свищ ДПК в области трейцевой связки, который дренировался через люмботомную рану.

28.10.2018 проведен консилиум, решено оперировать больную по поводу свища.

28.11.2018 проведена операция: лапаротомия, ушивание свища ДПК, дренирование сальниковой и брюшной полости.

29.11.2018 С. умерла в больнице.

Согласно клинико-патологоанатомическому эпикризу от 21.12.2018 основное заболевание: Острый смешанный панкреонекроз фаза инфицированных деструктивных осложнений и организации; флегмона забрюшинного пространства и корня брыжейки; фоновое заболевание: ЖКБ, хронический калькулезный холецистит, холедохолитиаз; осложнения основного заболевания: Распространенный серозно-фибринозный перитонит; сопутствующие заболевания: Хронический токсический гепатит, с трансформацией в цирроз печени, низкой степени активности. Смерть больной С., страдавшей тотальным смешанным панкреонекрозом и неоднократно оперированной по этому поводу, наступила в послеоперационном периоде при явлениях полиорганной недостаточности.

Актом проверки по ведомственному контролю качества и безопасности медицинской деятельности Министерства здравоохранения Пермского края №53 от 13.02.2019 установлено, что медицинская помощь С. с 08.09.2018 по 29.11.2018 в ГБУЗ ПК «ГКБ им.С.Н.Гринберга» оказана в нарушение критериев оценки качества медицинской помощи, утвержденных приказом Министерства здравоохранения Российской Федерации от 10.05.2017 №203н: в медицинской карте стационарного больного №13584 дневниковые записи пишутся через день (22.09.2018, 24.09.2018 и т.д.); нарушена хронология записей КТ (24.10.2018 затем 18.09.2018); имеется факт не точной локализации кишечного свища по заключительному диагнозу в посмертном эпикризе. Указан: ***; в патологоанатомическом диагнозе указано фоновое заболевание: ЖКБ, хронический калькулезный холецистит. Холедохолитиаз, а в клиническом диагнозе фоновое заболевание не указано.

Из заключения экспертизы №38 ГБУЗ «Бюро судебно-медицинской экспертизы» Министерства здравоохранения Оренбургской области, проведенной в рамках уголовного дела на основании постановления следователя следует, что в период с 08.09.2018 по 29.11.2018 С. находилась на лечении в ГБУЗ ПК «ГКБ им.С.Н.Гринберга» со следующим диагнозом: основное заболевание: ***. Диагноз «острый панкреатит» при поступлении С. был установлен правильно. На момент поступления у С. имелась типическая клиника, при УЗИ выявлена свободная жидкость в брюшной полости в малом тазу, увеличение размеров поджелудочной железы, при биохимическом анализе крови от 08.09.2018 выявлена гиперамилаземия 1611 ЕД/л, лейкоцитоз 15.7*109/л, гемоглобин 169 г/л, эритроциты 5.21*1012/л. Вышеприведенных данных первичного обследования было вполне достаточно для постановки диагноза и на этапе поступления перед назначением лечения иных обследований не требовалось. Заключительный диагноз острого панкреатита легкой, средней или тяжелой степени устанавливается по факту законченного случая заболевания, на этапе приемного покоя данный диагноз носит предварительный характер. Однако отмечено, что при оказании медицинской помощи С. в ГБУЗ ПК «ГКБ им.С.Н.Гринберга» с 08.09.2018 по 29.11.2018 были выявлены следующие недостатки:

- дефекты оформления медицинской документации, в нарушение приказа Минздрава России от 10.05.2017 №203н «Об утверждении критериев оценки качества медицинской помощи» при поступлении пациентки не был оформлен план обследования и лечения. Указанный дефект не повлиял на исход заболевания и прямой причинно-следственной связи с наступлением смерти С. не имеет;

- дефекты тактики, в нарушение положений Национальных клинических рекомендаций «Диагностика и лечение острого панкреатита» при наличии двух признаков шкалы экспресс-оценки, С. изначально при поступлении должна была быть госпитализирована в отделение интенсивной терапии, где в ходе тщательного мониторинга витальный функций, при ухудшении ее состояния проводилась бы более оперативная коррекция лечения и в более ранние сроки могли быть выставлены показания к диагностической лапароскопии;

- дефекты диагностики, в нарушение положений Национальных клинических рекомендаций «Диагностика и лечение острого панкреатита» при наличии перитонеального синдрома, отсутствие эффекта от базовой терапии, а также наличии жидкости в брюшной полости при УЗИ необходимо было проведение диагностической лапароскопии. КТ от 09.09.2018 была желательной в плане определения хирургической тактики, но не обязательной;

- дефекты лечения, в нарушение положений Национальных клинических рекомендации «Диагностика и лечение острого панкреатита» объем назначенной инфузии (2000 мл) являлся недостаточным. Согласно предписаниям Национальных клинических рекомендаций объем инфузии должен составлять: «не менее 40 мл соответствующих инфузионных средств на 1 кг массы тела с форсированием диуреза при наличии органной дисфункции», учитывая, что вес С. был 66 кг, объем инфузии должен был быть равен не менее 2400 мл/сут, чтобы покрыть потери жидкости за счет перспирации, диуреза, а также секвестрации жидкости в брюшной полости и парапанкреатической клетчатке. Из ингибиторов панкреатической секреции был назначен только 5-фторурацил 5% 5 мл, инфузия гордокса 100 тыс. МЕ началась только в отделении реанимации. Препараты, улучшающие реологические свойства крови (пентоксифиллин) не были назначены изначально как таковые. После госпитализации в отделение реанимации, когда диагноз острого панкреатита тяжелой степени уже стал очевиден, вопреки требованиям Национальных клинических рекомендаций не были применены экстракорпоральные методы детоксикации. Пациентке при поступлении были назначены антибиотики (цефазолин), хотя введение их в первые трое суток при остром панкреатите не рекомендуется;

- дефекты оперативного лечения, в нарушение общепринятой медицинской практики необходимости выполнять лапаротомию и оментобурсостомию на этом этапе развития заболевания не было, это привело только к экзогенному инфицированию зон панкреонекроза и переходу из 1А стадии процесса сразу во вторую стадию – стадию гнойно-некротических осложнений. В названии операции звучит оперативное пособие «абдоминизация поджелудочной железы». Это хирургическое вмешательство, предполагающее выведение поджелудочной железы из забрюшинного отдела в брюшную полость. Абдоминизация поджелудочной железы ранее применялась при остром панкреатите, панкреонекрозе, но, однако, в 2014 году полностью исключена из Национальных клинических рекомендаций ввиду высокой травматичности и неэффективности, большого числа осложнений. По современным исследованиям это оперативное пособие никак не влияет на каскад ферментной токсемии, определяющий тяжесть состояния пациентов, а напротив – лишь способствует нарастанию числа гнойных осложнений. В протоколе операции нигде не отражено, что именно это пособие было выполнено, но, однако, оно находится в названии операции. Также не ясна цель оперативного пособия «мобилизация двенадцатиперстной кишки по Кохеру», которое уже не менее как 15 лет не применяется при остром панкреатите, также отсутствует в Национальных клинических рекомендациях, и используется ныне только как этап панкреато-дуоденальных резекций при раке головки поджелудочной железы. В протоколе операции хирург описывает имбибицию парапанкреатической клетчатки панкреатическим транссудатом, носящим, однако асептический характер, что подтверждается и бактериологическим посевом от 10.09.2018 №18530, не выявившим роста микрофлоры. В данной ситуации была применена порочная и не рекомендованная Национальными клиническими рекомендациями «Диагностика и лечение острого панкреатита», тактика ранней лапаротомии при остром панкреатите. Инфицирование панкреатогенной деструкции происходит без лапаротомии в среднем в конце 2-ой – начале 3-ей недели от начала заболевания. Однако при слишком ранней и поспешной операции, инфицирование зон панкреонекроза и гнойно-деструктивные осложнения могут развиваться раньше, минуя период асептической деструкции, что и имело место у С. В ситуации с С. в период с 19.09.2018 по 25.10.2018 при наличии признаков интоксикации, фебрилитета, изменений в ОАК и биохимических параметрах крови диагностический поиск необходимо было начинать сразу же по проявлению таковых, и принимать решение о ревизии сальниковой сумки через лапаротомную рану по результатам визуализации гепатопанкреатодуоденальной зоны посредством МСКТ, МРТ, УЗИ (нарастание в процессе наблюдения жидкостных образований, выявление девитализированных тканей и/или наличие пузырьков газа). Интервал в КТ-мониторинге с 19.09.2018 по 25.10.2018 является недопустимо большим. При формировании у пациентки кишечного свища, в условиях нарастания явлений полиорганной недостаточности и абдоминального сепсиса, учитывая малый (до 100 мл) дебит отделяемого выполнение в ранние сроки хирургического лечения было неоправданным и неэффективным, и наиболее рациональной тут является консервативная тактика. При высоких тонкокишечных свищах, и тем более дуоденальных свищах, такая методика как ушивание свищевого отверстия является однозначно неэффективной и не рекомендовано ни одним из авторов. Учитывая крайнюю тяжесть состояния пациентки и малый дебит отделяемого по свищу – целесообразности в операции 28.11.2018 не было. При выявлении гнойного плеврита дренирование плевральной полости должно выполняться немедленно, и пролонгация на 6 суток после КТ от 25.10.2018 в данном случае является необоснованной. Явления полиорганной недостаточности были констатированы и документально верифицированы по рекомендованной Национальными клиническими рекомендациями шкале SOFA (3 балла) своевременно, сразу по их выявлении – 10.09.2018, о чем сделана соответствующая запись в медицинской карте стационарного больного, и в последующем коррекция оценки по шкале SOFA проводилась регулярно.

Помимо перечисленных выше иных дефектов в лечение С. не установлено, лабораторный мониторинг проводился регулярно, пациентка консультировалась клиническим фармакологом, осматривалась консилиумами врачей, проводилась адекватная коррекция лечения. Причиной наступления неблагоприятного исхода – смерти С. являлась совокупность факторов: имеющееся изначально у С. серьезное заболевание - острый деструктивный панкреатит; дефекты оказания медицинской помощи (дефекты диагностики, лечения и тактики), допущенные при оказании медицинской помощи С. в ГБУЗ ПК «ГКБ им.С.Н.Гринберга» с 08.09.2018 по 29.11.2018. Объективных медицинских критериев, которые могли бы быть основанием для оценки степени влияния каждого из вышеперечисленных обстоятельств в количественном отношении (в долях, в процентах и т.п.) не существует, что не позволяет установить прямую причинно-следственную связь между дефектами оказания медицинской помощи и развитием неблагоприятного исхода у С. Учитывая отсутствие прямой причинно-следственной связи между дефектами оказания медицинской помощи и развитием осложнений острого панкреатита, тяжесть вреда, причиненного здоровью С. дефектами оказания медицинской помощи, не устанавливается в соответствии с методическими рекомендациями «Порядок проведения судебно-медицинской экспертизы и установления причинно-следственных связей по факту неоказания или ненадлежащего оказания медицинской помощи» и п.24 приказа Министерства здравоохранения и социального развития Российской Федерации от 24.04.2008 №194н «Об утверждении медицинских критериев определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека». Острый деструктивный панкреатит в настоящее время является одной из наиболее важных проблем экстренной хирургии. Несмотря на достигнутые успехи в совершенствовании интенсивной терапии, антибиотикотерапии и методов хирургического лечения, общая летальность при деструктивном панкреатите остается на высоком уровне от 3,9 до 21% и достигает при инфицированном панкреонекрозе до 85%. Летальный исход у этих больных наступает либо рано, в течение первых дней на фоне прогрессирующего токсического шока и развития полиорганной недостаточности, либо достаточно поздно, на фоне гнойно-септических осложнений. Таким образом, даже при недопущении выявленных дефектов оказания медицинской помощи благоприятный исход у С. был возможен, но не гарантирован, так как летальность при тотальном смешанном панкреонекрозе с развитием полиорганной недостаточности практически во всех ведущих клиниках, как в России, так и за рубежом, не опускается ниже 72-78%.

Сторонами заключение комиссии экспертов не оспаривалось; ходатайств о назначении судебной экспертизы в рамках рассматриваемого дела не заявлено.

Разрешая заявленные требования, оценив в совокупности представленные доказательства в силу ст.67 ГПК РФ, руководствуясь положениями ст.ст. 2, 38, 41 Конституции РФ, ст.ст. 150, 151, 1064, 1068, 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее - ГК РФ), ст. 1 Семейного кодекса Российской Федерации, ст. 103 ГПК РФ, ст. ст. 2, 4, 19, 37, 64, 98 Федерального закона от 21.11.2011 № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации», разъяснениями постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 26.01.2010 №1 «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни и здоровью гражданина», постановления Пленума Верховного суда РФ от 15.11.2022 № 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда», исходя из исследованных по делу доказательств, которыми установлены недостатки в оказании медицинской помощи С. сотрудниками ГБУЗ ПК «Городская клиническая больница им.С.Н.Гринберга» не находившиеся в прямой причинно-следственной связи с ее смертью, однако свидетельствующие о наличии вины ответчика в причинении морального вреда истцу в связи с оказанием медицинской помощи ее дочери ненадлежащим образом, принимая во внимание факт утраты близкого родственника, суд первой инстанции пришел к выводу о наличии правовых оснований для взыскания с ответчика в пользу истца компенсации морального вреда в сумме 300000 руб.

Судебная коллегия соглашается с выводами суда первой инстанции и находит, что смерть близкого человека сама по себе является необратимым обстоятельством, нарушающим психическое благополучие родственников и членов семьи, а также неимущественное право на родственные и семейные связи, что подобная утрата безусловно является тяжелейшим событием в жизни, неоспоримо причинившим нравственные страдания.

Размер компенсации морального вреда определен судом первой инстанции с учетом установленных обстоятельств дела, степени перенесенных истцом нравственных и моральных страданий, а также принял во внимание характер родственных связей (дочь и мать), степень и тяжесть испытываемых нравственных переживаний в результате наличия дефектов оказания ее дочери медицинской помощи, наступившая смерть которой сама по себе является тяжелейшим событием в жизни, необратимым обстоятельством, неоспоримо причинившим нравственные страдания истцу, степени вины ответчика, и то обстоятельство, что размер компенсации морального вреда не поддается точному денежному подсчету и взыскивается с целью смягчения эмоционально-психологического состояния лица, которому он причинен, приняты во внимание требования разумности и справедливости.

Базовым нормативным правовым актом, регулирующим отношения в сфере охраны здоровья граждан в Российской Федерации является Федеральный закон от 21.11.2011 № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» (далее – Федеральный закон № 323-ФЗ).

Согласно пункту 2 статьи 2 Федерального закона № 323-ФЗ охрана здоровья граждан – это система мер политического, экономического, правового, социального, научного, медицинского, в том числе санитарно-противоэпидемического (профилактического) характера, осуществляемых органами государственной власти Российской Федерации, органами государственной власти субъектов Российской Федерации, органами местного самоуправления, организациями, их должностными лицами и иными лицами, гражданами в целях профилактики заболеваний, сохранения и укрепления физического и психического здоровья каждого человека, поддержания его долголетней активной жизни, предоставления ему медицинской помощи.

Медицинская помощь – это комплекс мероприятий, направленных на поддержание и (или) восстановление здоровья и включающих в себя предоставление медицинских услуг (пункт 3 статьи 2 Федерального закона № 323-ФЗ).

Каждый имеет право на медицинскую помощь в гарантированном объёме, оказываемую без взимания платы в соответствии с программой государственных гарантий бесплатного оказания гражданам медицинской помощи, а также на получение платных медицинских услуг и иных услуг, в том числе в соответствии с договором добровольного медицинского страхования (части 1, 2 статьи 19 Федерального закона № 323-ФЗ).

В пункте 21 статьи 2 Федерального закона № 323-ФЗ определено, что качество медицинской помощи – это совокупность характеристик, отражающих своевременность оказания медицинской помощи, правильность выбора методов профилактики, диагностики, лечения и реабилитации при оказании медицинской помощи, степень достижения запланированного результата.

Медицинская помощь организуется и оказывается в соответствии с порядками оказания медицинской помощи, обязательными для исполнения на территории Российской Федерации всеми медицинскими организациями, а также на основе стандартов медицинской помощи, за исключением медицинской помощи, оказываемой в рамках клинической апробации (часть 1 статьи 37 Федерального закона № 323-ФЗ).

Пунктом 9 части 5 статьи 19 Федерального закона № 323-ФЗ предусмотрено право пациента на возмещение вреда, причинённого здоровью при оказании ему медицинской помощи.

Медицинские организации, медицинские работники и фармацевтические работники несут ответственность в соответствии с законодательством Российской Федерации за нарушение прав в сфере охраны здоровья, причинение вреда жизни и (или) здоровью при оказании гражданам медицинской помощи. Вред, причинённый жизни и (или) здоровью граждан при оказании им медицинской помощи, возмещается медицинскими организациями в объёме и порядке, установленных законодательством Российской Федерации (части 2 и 3 статьи 98 Федерального закона № 323-ФЗ).

В соответствии с ч. 1 ст. 1068 ГК РФ юридическое лицо либо гражданин возмещает вред, причиненный его работником при исполнении трудовых (служебных, должностных) обязанностей. Применительно к правилам, предусмотренным настоящей главой, работниками признаются граждане, выполняющие работу на основании трудового договора (контракта), а также граждане, выполняющие работу по гражданско-правовому договору, если при этом они действовали или должны были действовать по заданию соответствующего юридического лица или гражданина и под его контролем за безопасным ведением работ.

В соответствии со ст. 151 ГК РФ, если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права, либо посягающими на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда.

В силу ст. 1101 ГК РФ компенсация морального вреда осуществляется в денежной форме. Размер компенсации морального вреда определяется судом в зависимости от характера причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий, а также степени вины причинителя вреда в случаях, когда вина является основанием возмещения вреда. При определении размера компенсации вреда должны учитываться требования разумности и справедливости. Характер физических и нравственных страданий оценивается судом с учетом фактических обстоятельств, при которых был причинен моральный вред, и индивидуальных особенностей потерпевшего.

Оценивая доводы апелляционной жалобы истца ФИО1 о необоснованности определенной ко взысканию суммы компенсации морального вреда, тогда как истец потерял самого близкого и дорогого человека – свою дочь, судебная коллегия не находит оснований для изменения решения суда в части определения размера компенсации морального вреда, поскольку судом была дана надлежащая оценка причиненному истцу морального вреда, учтены все фактические обстоятельства дела.

Определяя размер компенсации морального вреда в сумме 300000 руб., суд первой инстанции руководствовался нормами Гражданского кодекса Российской Федерации о том, что размер компенсации морального вреда определяется судом в зависимости от характера причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий, учтены родственные связи умершей матери и истца, а также степень вины причинителя вреда.

Вопреки доводам жалобы, судом первой инстанции указано на характер и степень нравственных страданий, причиненных истцу в связи с утратой дочери, невосполнимость утраты близкого человека, учтены индивидуальные особенности истца, эмоциональная близость матери и дочери. При этом установлено, что даже при недопущении выявленных дефектов оказания медицинской помощи благоприятный исход у С. был возможен, но не гарантирован, учитывая фактические обстоятельства дела, учтена степень вины причинителя вреда, характер и существо дефектов оказания медицинской помощи, допущенных ответчиком, отсутствие прямой причинно-следственной связи между допущенными дефектами медицинской помощи и наступлением смерти пациента, одним из факторов которой являлось имеющееся изначально у С. серьезное заболевание.

Проанализировав имеющиеся в материалах дела доказательства, учитывая, в том числе заключение экспертизы №38 ГБУЗ «Бюро судебно-медицинской экспертизы» Министерства здравоохранения Оренбургской области, суд первой инстанции в соответствии со статьей 86 ГПК РФ оценил его по правилам, установленным в статье 67 ГПК РФ и пришел к обоснованным выводам о наличии оснований для частичного удовлетворения требований истца.

Довод апелляционной жалобы о том, что оснований для уменьшения размера компенсации морального вреда не имелось и определенная судом первой инстанцией сумма не соответствует соразмерности потери истцом дочери, судебная коллегия признает несостоятельным в силу следующего.

Согласно ст. 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.

Семейная жизнь в понимании ст. 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод и прецедентной практики Европейского Суда по правам человека охватывает существование семейных связей как между супругами, так и между родителями и детьми, в том числе совершеннолетними, между другими родственниками.

Статьей 38 Конституции Российской Федерации и корреспондирующими ей нормами ст. 1 Семейного кодекса Российской Федерации (далее - СК РФ) предусмотрено, что семья, материнство, отцовство и детство в Российской Федерации находятся под защитой государства.

Семейное законодательство исходит из необходимости укрепления семьи, построения семейных отношений на чувствах взаимной любви и уважения, взаимопомощи и ответственности перед семьей всех ее членов, недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в дела семьи, обеспечения беспрепятственного осуществления членами семьи своих прав, возможности судебной защиты этих прав (п. 1 ст. 1 СК РФ).

Законодатель, закрепив в ст. 151 ГК РФ общие правила компенсации морального вреда, не установил ограничений в отношении случаев, когда допускается такая компенсация. При этом согласно п. 2 ст. 150 ГК РФ нематериальные блага защищаются в соответствии с этим кодексом и другими законами в случаях и в порядке ими предусмотренных, а также в тех случаях и тех пределах, в каких использование способов защиты гражданских прав (ст. 12 ГК РФ) вытекает из существа нарушенного нематериального права и характера последствий этого нарушения.

Согласно п. 25 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 15.11.2022 № 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда», суду при разрешении спора о компенсации морального вреда, исходя из статей 151, 1101 ГК РФ, устанавливающих общие принципы определения размера такой компенсации, необходимо в совокупности оценить конкретные незаконные действия причинителя вреда, соотнести их с тяжестью причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий и индивидуальными особенностями его личности, учесть заслуживающие внимания фактические обстоятельства дела, а также требования разумности и справедливости, соразмерности компенсации последствиям нарушения прав.

В соответствии с пунктом 32 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26.01.2010 № 1 «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина» при рассмотрении дел о компенсации морального вреда в связи со смертью потерпевшего иным лицам, в частности членам его семьи, иждивенцам, суду необходимо учитывать обстоятельства, свидетельствующие о причинении именно этим лицам физических или нравственных страданий. Указанные обстоятельства влияют также и на определение размера компенсации этого вреда. Наличие факта родственных отношений само по себе не является достаточным основанием для компенсации морального вреда.

В пункте 12 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15.11.2022 № 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда» разъяснено, что обязанность компенсации морального вреда может быть возложена судом на причинителя вреда при наличии предусмотренных законом оснований и условий применения данной меры гражданско-правовой ответственности, а именно: физических или нравственных страданий потерпевшего; неправомерных действий (бездействия) причинителя вреда; причинной связи между неправомерными действиями (бездействием) и моральным вредом; вины причинителя вреда (статьи 151, 1064, 1099 и 1100 ГК РФ).

Согласно пункту 49 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15.11.2022 № 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда» требования о компенсации морального вреда в случае нарушения прав граждан в сфере охраны здоровья, причинения вреда жизни и (или) здоровью гражданина при оказании ему медицинской помощи, при оказании ему ненадлежащей медицинской помощи могут быть заявлены членами семьи такого гражданина, если ненадлежащим оказанием медицинской помощи этому гражданину лично им (то есть членам семьи) причинены нравственные или физические страдания вследствие нарушения принадлежащих лично им неимущественных прав и нематериальных благ. Моральный вред в указанных случаях может выражаться, в частности, в заболевании, перенесенном в результате нравственных страданий в связи с утратой родственника вследствие некачественного оказания медицинской помощи, переживаниях по поводу недооценки со стороны медицинских работников тяжести его состояния, неправильного установления диагноза заболевания, непринятия всех возможных мер для оказания пациенту необходимой и своевременной помощи, которая могла бы позволить избежать неблагоприятного исхода, переживаниях, обусловленных наблюдением за его страданиями или осознанием того обстоятельства, что близкого человека можно было бы спасти оказанием надлежащей медицинской помощи.

Потерпевший - истец по делу о компенсации морального вреда должен доказать факт нарушения его личных неимущественных прав либо посягательства на принадлежащие ему нематериальные блага, а также то, что ответчик является лицом, действия (бездействие) которого повлекли эти нарушения, или лицом, в силу закона обязанным возместить вред.

Вина в причинении морального вреда предполагается, пока не доказано обратное. Отсутствие вины в причинении вреда доказывается лицом, причинившим вред (пункт 2 статьи 1064 ГК РФ).

Вывод суда по вопросу определения размера денежной компенсации причиненного истцу морального вреда мотивирован, все обстоятельства дела, имеющие значение для разрешения этого вопроса, судом установлены и учтены. В частности, суд правильно принял во внимание близкое родство между погибшей и истцом, что безусловно свидетельствует о переживаемых истцом нравственных страданиях, а также характер семейных отношений.

Поскольку смерть близкого человека – дочери, родственные отношения с которой не прерваны, не может не причинить ее родным и близким людям соответствующих нравственных страданий в виде глубоких переживаний, полученного стресса, чувства потери и горя, данная утрата для истца является невосполнимой и носит длящийся характер, суд первой инстанции, руководствуясь разъяснениями, данными в постановлении Пленума Верховного суда РФ № 33 от 15.11.2022 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда» счел возможным снизить размер заявленной компенсации морального вреда.

Вместе с тем, проверяя доводы апелляционной жалобы истца, судебная коллегия считает возможным отметить, что в обоснование размера столь значительной суммы компенсации морального вреда истцом приведены доводы о том, что смерть родного и близкого человека причинила ей моральные страдания и переживания, она испытывала нравственные страдания еще и в периоды лечения ее дочери, в послеоперационные периоды С., поскольку видела свою дочь в тяжелом состоянии, понимала, что лечение проходит неблагоприятным образом. Всё это доставляло ей массу нравственных страданий и нервных переживаний.

При этом совокупностью материалов дела и медицинскими документами подтверждено, что в значимый период С. была доставлена в медицинское учреждение в тяжелом состоянии с диагнозом: острый панкреатит, после проведенного обследования установлен диагноз: панкреонекроз. Обширная забрюшинная флегмона. Абдоминальный септический шок. При имеющимся диагнозе благоприятный исход у С., даже при адекватно проводимом лечении, был возможен, но не гарантирован, так как летальность при тотальном смешанном панкреонекрозе с развитием полиорганной недостаточности практически во всех ведущих клиниках, как в России, так и за рубежом, не опускается ниже 72-78%.

Допущенные медицинским учреждением дефекты не дали возможности предотвратить неблагоприятный исход заболевания – смерть С., однако сами по себе не являлись причиной развития осложнений острого панкреатита, поэтому с неблагоприятным исходом – смертью С. в прямой причинно-следственной связи не находятся.

Материалами дела и выводами экспертного заключения не установлена причинная связь между выявленными дефектами оказания медицинской помощи С. с наступлением ее смерти.

При определении размера компенсации морального вреда, вопреки доводам жалобы, суд первой инстанции, приняв во внимание все установленные по делу обстоятельства, требования разумности и справедливости, правомерно снизил размер компенсации морального вреда до 300000 руб., которую судебная коллегия считает обоснованной и не находит оснований для увеличения присужденной судом суммы, определенной при правильном применении положений статьи 1101 ГК РФ, поскольку размер компенсации морального вреда определен с учетом всех обстоятельств дела, является соразмерным перенесенными истцом моральными и нравственными страданиями, отвечает признакам справедливого возмещения за перенесенные истцом страдания и обеспечивает баланс частных и публичных интересов. Заявленная истцом ко взысканию сумма в размере по 5000000 руб. при отсутствии прямой причинно-следственной связи обоснованно по мнению суда первой инстанции признана чрезмерно завышенной и неразумной, с чем не может не согласиться судебная коллегия.

При таких обстоятельствах, доводы истца, описывающие столь глубокую степень её нравственных страданий, изложенных в том числе в апелляционной жалобе, не могут быть приняты в качестве оснований для увеличения размера компенсации морального вреда, поскольку по части не соотносимы с действиями и допущенными нарушениями ответчиком, а вытекают из эмоциональной оценки обстоятельств, связанных с необходимостью сопереживания при имеющемся у дочери истца состоянии здоровья и последующей её смертью.

Судебная коллегия также отмечает, что моральный вред по своему характеру не предполагает возможности его точного выражения в денежном эквиваленте и полного возмещения, предусмотренная законом денежная компенсация должна лишь отвечать признакам справедливого вознаграждения потерпевшего за перенесенные страдания.

Понятия разумности и справедливости размера компенсации морального вреда являются оценочными, не имеют четких критериев в законе, поэтому его размер определяется судом индивидуально, с учетом особенностей конкретного дела, перечисленных в законе условий, влияющих на размер такого возмещения.

Таким образом, исходя из требований разумности и справедливости, принципов конституционной ценности жизни и здоровья, соблюдения принципа баланса интересов сторон, учитывая отсутствие какой-либо причинно-следственной связи между имеющимися недостатками и неблагоприятными последствиями в виде смерти С., в рассматриваемом случае взысканная судом компенсация морального вреда представляется соразмерной и соответствует обстоятельствам дела.

Указанные в апелляционной жалобе доводы выражают несогласие истца с размером компенсации морального вреда, взысканной с ответчика в её пользу, что само по себе не может являться основанием к отмене либо изменению судебного постановления, поскольку оценка характера и степени причиненного истцу морального вреда относится к исключительной компетенции суда и является результатом оценки конкретных обстоятельств дела. Несогласие с данной оценкой основанием к отмене либо изменению судебного акта в апелляционном порядке не является.

Доводы апелляционной жалобы не свидетельствуют о нарушении судом норм материального или процессуального права, которые привели к неправильному рассмотрению дела, не содержат каких-либо обстоятельств, которые не были бы предметом исследования суда первой инстанции или опровергали бы выводы судебного решения, а по существу сводятся к иному толкованию норм материального права и иной субъективной оценке исследованных судом доказательств и установленных обстоятельств, в связи с чем на законность и обоснованность решения суда не влияют и оснований для его отмены по правилам ст. 330 ГПК РФ по доводам апелляционной жалобы судебная коллегия не усматривает.

Иных доводов, способных повлечь отмену обжалуемого решения, апелляционная жалоба не содержит, иными лицами, участвующими деле, решение суда не обжалуется.

Принимая во внимание указанные обстоятельства, оснований к отмене или изменению решения суда по доводам апелляционной жалобы не имеется.

Руководствуясь ст.ст.199, 328 ГПК РФ, судебная коллегия

определила:

решение Кировского районного суда г.Перми от 14.04.2023 оставить без изменения, апелляционную жалобу ФИО1 – без удовлетворения.

Председательствующий: подпись

Судьи: подпись

Копия верна: судья М.В.Крюгер