Судья Егорова А.А. Дело № 33-1957/2023

(номер дела в суде I инстанции 2-94/2023

37RS0012-01-2022-002684-88)

АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ

19 сентября 2023 года г. Иваново

Судебная коллегия по гражданским делам Ивановского областного суда в составе:

председательствующего судьи Хрящевой А.А., судей Копнышевой И.Ю., Артёменко Е.А.,

при секретаре судебного заседания Масюк С.М.

рассмотрев в открытом судебном заседании по докладу судьи Копнышевой И.Ю.

дело по апелляционной жалобе ФИО1 на решение Октябрьского районного суда г. Иваново от 25 мая 2023 года по делу по иску ФИО1 к ФИО2, ФИО3 о признании сделки недействительной и применении последствий ее недействительности,

установил а:

ФИО1 обратилась в суд с вышеуказанным иском, мотивировав его тем, что 15 июля 2021 года она подписала с внуком ФИО2 договор дарения квартиры, расположенной по адресу: <адрес>. При этом, в силу имеющихся у нее заболеваний и состояния здоровья, истец имела намерение заключить договор пожизненного содержания с иждивением, поскольку за ней требуется постоянный уход. Договор дарения перед подписанием она прочесть не могла в силу проблем со зрением, его содержания она не знала, поскольку доверяла внуку ФИО2 Через некоторое время истцу от своего сына ФИО3 стало известно, что она подписала договор дарения и лишилась квартиры. Истец полагает, что заключила сделку под влиянием заблуждения со стороны ФИО2, которому она безгранично доверяла. При этом, ФИО3, приобретший у ФИО2 долю в спорной квартире, не является добросовестным приобретателем.

На основании изложенного, истец просила признать недействительным договор дарения квартиры по адресу: <адрес>, заключенный между ФИО1 и ФИО2, признать недействительным договор купли-продажи доли в праве общей долевой собственности на квартиру от 06.10.2021, заключенный между ФИО2 и ФИО3, применить последствия недействительности сделок.

Решением Октябрьского районного суда г. Иваново от 25 мая 2023 года в удовлетворении исковых требований ФИО1 отказано.

С вынесенным решением истец не согласна, подала апелляционную жалобу, в которой, указывая на незаконность и необоснованность постановленного решения, несоответствие выводов суда фактическим обстоятельствам дела, просит решение суда отменить, принять по делу новое решение, которым заявленные исковые требования удовлетворить.

Истец ФИО1, ответчик ФИО3, представитель третьего лица – Управления Федеральной службы государственной регистрации кадастра и картографии по Ивановской области в судебное заседание не явились, о рассмотрении дела извещались в установленном законом порядке, ходатайств об отложении рассмотрения дела не заявляли.

Судебная коллегия полагала возможным рассмотреть дело в отсутствие неявившихся лиц.

Выслушав представителя истца ФИО1 – адвоката Дрондину Е.Ю., поддержавшую доводы апелляционной жалобы, ответчика ФИО2, его представителя ФИО4, возражавших на доводы жалобы, проверив дело в пределах доводов апелляционной жалобы и возражений на неё, судебная коллегия приходит к следующим выводам.

Судом первой инстанции установлено и материалами дела подтверждается, что ФИО1 являлась собственником квартиры, расположенной по адресу: <адрес> на основании договора на передачу квартир в собственность граждан №№ от 28 апреля 2003 г. (л.д.6).

12 июля 2021 года между ФИО1 (даритель) и ФИО2 (одаряемый) заключен договор дарения, согласно которому даритель безвозмездно передает своему внуку в собственность в целом, а одаряемый принимает в дар квартиру, находящуюся по адресу: <адрес>, с кадастровым номером № (л.д.7-8).

Согласно пункта 3 договора, даритель заверяет о следующих обстоятельствах: что он в дееспособности не ограничен, под опекой и попечительством не состоит, заключает настоящий договор не вследствие стечения тяжелых обстоятельств на крайне невыгодных для себя условиях, договор не является для него кабальной сделкой. Даритель сохраняет за собой право пожизненного проживания и пользования в отчуждаемой по настоящему договору квартире.

В соответствии с договором купли-продажи от 16 октября 2021, заключенным между ФИО2 и ФИО3, ФИО2 продал ФИО3 7/20 долей в праве общей долевой собственности на квартиру, находящуюся по адресу: <адрес> (л.д.9-10).

Согласно выписке из Единого государственного реестра недвижимости от 02 ноября 2022 г. собственниками квартиры, расположенной по адресу: <адрес>, являются ФИО2 – доля в праве 13/20 и ФИО3 – доля в праве 7/20.

Согласно ответа ФГБУ «Федеральная кадастровая палата Федеральной службы государственной регистрации, кадастра и картографии по Ивановской области» заявление о государственной регистрации прав и прилагаемые к нему документы (в том числе договор дарения от 12 июля 2021 г., заключенный между ФИО1 и ФИО2) были представлены 16 июля 2021 г. в орган регистрации прав в форме документов на бумажном носителе при выездном приеме.

Заявка на оказание услуги была подана 13 июля 2021 через подсистему сайта ФГБУ «ФКП Росреестра» с планируемой датой выезда 16 июля 2021 по адресу: <адрес>.

16 июля 2021 г. уполномоченный сотрудник филиала выехала по адресу и осуществила прием пакета документов, включающий в себя заявления о государственном кадастровом учете недвижимого имущества и (или) государственной регистрации прав на недвижимое имущество, договор дарения от 12 июля 2021 г., чек от 13 июля 2021 г. В ходе приема документов была удостоверена личность заявителя, проверено наличие прилагаемых необходимых документов, заполнено в программном комплексе и зарегистрировано в книге учета заявление о предоставлении государственной услуги (которое после ознакомления с ним подписано заявителем), выдана копия расписки в получении документов.

Оспаривая указанный выше договор дарения, ФИО1 при обращении в суд указывала, что в момент его заключения она заблуждалась относительно правовой природы договора, полагая, что заключает договор пожизненного содержания с иждивением.

Разрешая спор и принимая оспариваемое решение об отказе в удовлетворении исковых требований, суд первой инстанции, проанализировав нормы материального права, регулирующие спорные правоотношения (ст.ст. 166, 178, 181, 195, 218, 572 ГК РФ), оценив представленные в дело доказательства, установил, что воля истца на заключение договора дарения сформировалась добровольно, договор дарения был лично подписан истцом, при этом ФИО1 понимала, какие правовые последствия он влечет, её действия были направлены на переход права собственности на квартиру без предоставления ей встречных обязательств, доказательств заключения договора дарения под влиянием заблуждения, истцом представлено не было.

Кроме того, как самостоятельное основание для отказа в удовлетворении исковых требований, суд первой инстанции указал на пропуск истцом срока исковой давности.

Оспаривая принятое по делу решение, истец выражает несогласие с выводами суда, указывая, что в силу своего состояния здоровья она почти не видит, прочитать текст договора не могла, что подтверждается медицинской документацией, показаниями ответчика и свидетеля. Текст договора ей зачитан также не был, ей говорили, что она сможет проживать в спорной квартире пожизненно. О подписании договора дарения, а не пожизненного содержания с иждивением, она узнала гораздо позже от своего сына и сразу же написала заявление в полицию. Кроме того, договор дарения исполнен не был, ключи от квартиры находятся у истца, ответчик не принимает мер к содержанию данного имущества. Факт государственной регистрации договора не опровергает заблуждения ФИО1 относительно существа договора, поскольку она была уверена, что регистрируется договор пожизненного содержания с иждивением.

От проведения судебной экспертизы в <данные изъяты> «<данные изъяты>» истец не уклонялась, она не могла прибыть туда в силу своего возраста и состояния здоровья. Кроме того, в распоряжение суда было представлено заключение специалиста, который оценивал психологическое состояние истца на момент заключения сделки. Также было заявлено ходатайство о его допросе, в удовлетворении которого судом было немотивированно отказано, чем нарушено право на предоставление доказательств.

Указанные доводы фактически повторяют позицию стороны истца, выраженную в суде первой инстанции, которая была надлежащим образом оценена судом при принятии решения. Основанием для отмены оспариваемого решения перечисленные выше доводы не являются, исходя из следующего.

В соответствии с положениями ч. 1 ст. 572 ГК РФ, по договору дарения одна сторона (даритель) безвозмездно передает или обязуется передать другой стороне (одаряемому) вещь в собственность либо имущественное право (требование) к себе или к третьему лицу либо освобождает или обязуется освободить ее от имущественной обязанности перед собой или перед третьим лицом.

Сделка, совершенная под влиянием заблуждения, может быть признана судом недействительной по иску стороны, действовавшей под влиянием заблуждения, если заблуждение было настолько существенным, что эта сторона, разумно и объективно оценивая ситуацию, не совершила бы сделку, если бы знала о действительном положении дел (п. 1 ст. 178 ГК РФ).

При наличии условий, предусмотренных п. 1 настоящей статьи, заблуждение предполагается достаточно существенным, если сторона заблуждается в отношении природы сделки (пп. 3 п. 2 ст. 178 ГК РФ).

По смыслу указанной нормы права, сделка считается недействительной, если выраженная в ней воля стороны сформировалась вследствие заблуждения и повлекла иные правовые последствия, нежели те, которые сторона действительно имела в виду.

Согласно пункту 3 указанной статьи заблуждение относительно мотивов сделки не является достаточно существенным для признания сделки недействительной.

Суд может отказать в признании сделки недействительной, если заблуждение, под влиянием которого действовала сторона сделки, было таким, что его не могло бы распознать лицо, действующее с обычной осмотрительностью и с учетом содержания сделки, сопутствующих обстоятельств и особенностей сторон (п. 5 ст. 178 ГК РФ).

По смыслу приведенной нормы, сделка считается недействительной, если выраженная в ней воля стороны неправильно сложилась вследствие заблуждения и повлекла иные правовые последствия, нежели те, которые сторона действительно имела в виду. Под влиянием заблуждения участник сделки помимо своей воли составляет неправильное мнение или остается в неведении относительно тех или иных обстоятельств, имеющих существенное значение, и под их влиянием совершает сделку, которую он не совершил бы, если бы не заблуждался.

Юридически значимым обстоятельством, подлежащим доказыванию, являлось выяснение вопроса о понимании истцом сущности сделки на момент ее заключения. В этой связи суду необходимо было выяснить: сформировалась ли выраженная в сделке воля истца вследствие заблуждения, на которое он ссылается, и является ли оно существенным применительно к ч. 1 ст. 178 ГК РФ.

При решении вопроса о существенности заблуждения по поводу обстоятельств, указанных в части 1 статьи 178 ГК РФ, необходимо исходить из существенности данного обстоятельства для конкретного лица с учетом особенностей его положения, состояния здоровья, характера деятельности, значения оспариваемой сделки.

Доводы апелляционной жалобы о том, что судом первой инстанции не дана оценка позиции истца, что свое заблуждение относительно правовой природы заключенного договора ФИО1 связывала со своим неограниченным доверием к внуку, предложившем ей подписать договор с условием ухода за нею, невозможностью прочтения текста договора лично в силу практически полного отсутствия зрения и отсутствия разъяснения подписываемого ею текста договора лицом, принимавшим документы на государственную регистрацию, о незаконности оспариваемого решения не свидетельствуют.

Разрешая спор, суд первой инстанции, проанализировав текст искового заявления, а так же пояснения непосредственного самого истца в судебном заседании, пришел к выводу, что ФИО1 понимала, что осуществляет распоряжение принадлежащей ей квартирой в пользу внука без какого-либо встречного предоставления.

Оснований не согласиться с указанными выводами у судебной коллегии не имеется, поскольку они полностью согласуются с установленными судом обстоятельствами.

В целом из позиции истца при рассмотрении дела в суде первой инстанции усматривается, что она хотела распорядиться своей квартирой в пользу сына и внука и получать уход от них обоих.

При этом, судом первой инстанции установлено, что при заключении оспариваемого договора, присутствовал только внук (ответчик ФИО2), сына (ответчика ФИО3) в момент подписания договора не было, в связи с чем оснований полагать, что подписываемый истцом договор заключался в пользу двух лиц, у неё не имелось.

Из пояснений ФИО1 в суде первой инстанции (т. 1 л.д. 136) следует, что в 2021 году она была отправлена ответчиком ФИО2, приходящимся ей внуком, в больницу, в связи с имеющимся заболеванием ног, где её, кроме внука и внучки Антонины (сестры ФИО2) никто не навещал. После выхода из больницы ею был подписан оспариваемый договор, который в настоящее время она хочет расторгнуть и заключить договор с сыном Александром (ответчиком ФИО3), чтобы тот взял кредит под эту квартиру и оплатил ей сиделку, а когда она умрет, чтобы он расплатился с банком деньгами от продажи данной квартиры.

Из пояснений истца также следует, что до заключения договора дарения она думала, что оставит завещание и поделит квартиру между внуком и сыном (ответчиками ФИО2 и ФИО5) в равных долях.

При подписании оспариваемого договора она полагала, что на основании данного договора ей внуком будет предоставлен соответствующий уход, а после её смерти он получит 50 % от квартиры. При подписании договора после больницы и потери крови она была неадекватная, у неё все шумело в голове, она хотела, чтобы внук, юрист и женщина из БТИ скорее бы ушли, поэтому не просила прочесть ей договор, который подписала. Что за договор она подписала, она поняла только через две недели, когда внук сказал, что вся квартира его.

В целом из пояснений истца возможно установить её намерение распорядиться квартирой в пользу внука и сына в равных долях, при этом в настоящее время она желает, чтобы уход ей организовал её сын Александр. С переходом права собственности на квартиру в целом к внуку (ответчику ФИО2), которого в настоящий момент она считает недостойным, она не согласна.

Однако, указанные пояснения истца не подтверждают наличия порока её воли при подписания оспариваемого договора дарения квартиры в пользу ответчика ФИО2 и под воздействием заблуждения, сформировавшегося под влиянием данного ответчика, а лишь могут свидетельствовать об изменении её намерений по распоряжению квартирой после заключения оспариваемой сделки.

В пользу такого утверждения свидетельствуют также и следующие обстоятельства.

После составления оспариваемого договора дарения от 12 июля 2021 г. в пользу внука ФИО2, между ним и его дядей - ответчиком ФИО3, 6 октября 2021 г. был заключен договор купли-продажи 7/20 долей в праве общей долевой собственности на спорную квартиру.

При рассмотрении дела ответчик ФИО3 не оспаривал, что денежных средств по данному договору он ФИО2 не передавал, а оформление сделки договором купли-продажи, а не дарением, было обусловлено наименьшим размером пошлины, оплачиваемой при регистрации такого договора.

Согласно представленной аудиозаписи состоявшегося между ответчиками разговора, следует, что ФИО1 принимала участие в обсуждении заключения между ФИО2 и ФИО3 договора, по которому последнему должна была отойти доля в квартире, понимала, что речь идет об изменении ранее заключенного и оспариваемого ею в настоящий момент договора дарения, при этом никаких пожеланий относительно отмены договора дарения и заключения договора пожизненного содержания с иждивением (договора ухода) с сыном ФИО3 она не выражала, на отмене договора дарения в целом не настаивала, также, как и не вела речи о возврате квартиры в свою собственность.

Совокупность собранных по делу доказательств позволяет прийти к выводу, что истец ФИО1 в силу возраста (82 года на момент подписания договора), наличия у неё ряда хронических заболеваний, затрудняющих возможность свободно передвигаться, нуждается в постоянном уходе и заботе. Особенно остро такая потребность возникла у неё после госпитализации в 2021 году. Учитывая, что внук (ответчик ФИО2) организовал её помещение в стационар, навещал её в больнице, а в последующем оказывал уход (о чем сообщала сама ФИО1), возможно прийти к выводу, что с его стороны она получила в тот момент необходимые ей заботу и внимание, которого другие родственники ей в указанный период не предоставляли.

Вместе с тем, указанные обстоятельства сами по себе не могут в безусловном порядке подтвердить наличие заблуждения ФИО1 относительно природы подписанного ею договора либо её правовых последствий. Как правильно отмечено судом первой инстанции, обращение в суд с иском об оспаривании сделки, а также предшествующие этому претензии к ФИО2, последовали после получения от внука ухода не в том объеме, на который она рассчитывала.

Сам по себе тот факт, что осуществляя дарение квартиры своему внуку, ФИО1 рассчитывала на заботу и уход с его стороны, не может свидетельствовать о её намерении облачить такое желание в форму соответствующего договора пожизненного содержания с иждивением, поскольку осуществление заботы о престарелом родственнике, уход за ним могут предполагаться как само собой разумеющееся, учитывая близкую родственную связь между участниками спорного договора.

При этом судом первой инстанции правомерно указано на отсутствие доказательств, свидетельствующих о том, что заключая договор дарения, ФИО6 полагала, что заключает договор пожизненного содержания, поскольку подписанный истцом договор не содержал упоминания на отчуждение квартиры под условием осуществления ухода или иного предоставления, объем ухода между сторонами не согласовывался.

Доводы апелляционной жалобы о том, что заблуждению ФИО1 способствовали её проблемы со зрением, в результате которых она не могла прочитать подписываемый договор, какими-либо доказательствами, отвечающими признакам достоверности и допустимости, не подтверждаются.

Ссылаясь на плохое зрение ФИО1 и невозможность подписания ею спорного договора дарения, сторона истца ссылается по существу лишь на наличие у нее заболеваний и <данные изъяты>, а также на показания лиц, участвующих в деле - самой ФИО1, ответчика ФИО3, свидетеля ФИО12

Однако, невозможность истца прочитать заключаемый договор дарения данными показаниями с достоверностью не подтверждается.

Так, ответчик ФИО2 указывал, что, несмотря на наличие у истца проблем со зрением, она носит очки и читает с лупой (т.1 л.д.40). Данная позиция согласуется также с показаниями свидетеля ФИО13, которая также пояснила, что ФИО1 при необходимости имела возможность прочитать текст документа с лупой (т.1 л.д.90). В известной степени указанное обстоятельство подтверждается и показаниями свидетеля ФИО14 (риелтор, при участии которого был подписан договор дарения), которая пояснила, что не помнит, зачитывался ли договор вслух, однако прямых указаний, где его необходимо подписать, в силу невозможности самостоятельно это сделать, истцу не давали (т.1 л.д.140). Представитель истца при рассмотрении дела также поясняла, что обвинения истца в пропаже документов (последнего завещания) основаны на том, что когда она стала искать документы, то данного завещания не обнаружила. Из указанных пояснений представителя следует, что истец располагает возможностью не только перебирать документы, но и ориентироваться в их содержании. Таким образом, позиции сторон и допрошенных свидетелей относительно возможности ознакомления ФИО1 с текстом подписываемого договора путем его прочтения расходятся, в связи с чем, обоснованность позиции истца в данной части нельзя признать бесспорной.

Из приобщенной к материалам дела медицинской документации, на которую ссылается сторона истца, также не следует, что ФИО1 была лишена возможности по состоянию зрения как ознакомления с договором, таки прочтения его наименования, как договора именно дарения, выполненного более крупным шрифтом.

Так, из выписного эпикриза №1953 от 5 июля 2021 года (т.1 л.д.113) следует, что ФИО1 находилась в хирургическом отделении <данные изъяты> с 21.06.2021 года по 05.07.2021 года с диагнозом: <данные изъяты>

Согласно выписке из истории болезни №№ (т.1 л.д.115), ФИО1 находилась на стационарном лечении в <данные изъяты> с 14.10.2015 года по 23.10.2015 года с диагнозом: <данные изъяты>

Согласно выписке из истории болезни №№ (т.1 л.д.117), ФИО1 находилась на стационарном лечении в <данные изъяты> с 06.07.2015 года по 20.07.2015 года с жалобами на асимметрию <данные изъяты>

Из индивидуальной программы реабилитации <данные изъяты>, выданной ФИО1 к протоколу проведения медико-социальной экспертизы гражданина №№ от 15.11.2021 года (т.1 л.д.119) следует, что у нее имеются следующие стойкие нарушения функций организма: <данные изъяты> При этом нарушений функций зрения, одновременно зрения и слуха, интеллекта (при наличии соответствующих граф в данной программе) – отмечено не было. Также указана нуждаемость ФИО1 в оборудовании жилого помещения специальными средствами и приспособлениями <данные изъяты>, имеющих нарушения здоровья со стойким расстройством функции опорно<данные изъяты>, при этом нуждаемость в подобном оборудовании по мотивам нарушения функции зрения не отмечено (т.1 л.д.127).

Таким образом, в перечисленных выше документах сведений о наличии у ФИО1 заболеваний глаз не содержится.

Из медицинской карты ФИО1, приложенной к материалам дела, этого также не следует. Согласно данной карте, ФИО1 посещала офтальмолога 16.08.2018 года с жалобами на <данные изъяты>. После этого ФИО1 посещала офтальмолога 12.09.2018 года, в ходе осмотра диагностировано улучшение.

Следовательно, ни в медицинской карте ФИО1, ни в приобщенных к материалам дела документах не имеется информации, подтверждающей невозможность прочтения ею договора дарения квартиры перед ее подписанием. Доказательств, подтверждающих данные доводы истца, в материалы дела не представлено.

Также следует отметить, что, исходя из показаний свидетеля ФИО14, сотрудник Росреестра разъяснял ФИО1 последствия заключения ею договора дарения (т.1 л.д.140). Как следует из ответа ФГБУ «Федеральная кадастровая палата Федеральной службы государственной регистрации, кадастра и картографии по Ивановской области», в обязанности сотрудника, осуществляющего прием документов, разъяснение сторонами последствий заключения договора не входит, вместе с тем, возможность персональной инициативы работника по данному вопросу не исключается (т.1 л.д.149). Осведомленность ФИО1 о факте заключения именно договора дарения следует и из содержания аудиозаписи, представленной ФИО2 (т.2 л.д.216, 217).

Учитывая изложенные обстоятельства, судебная коллегия приходит к выводу, что доказательств, бесспорно свидетельствующих о том, что имеющееся у истца зрение препятствовало ею прочтению договора, стороной истца не представлено, в связи с чем считает возможным согласиться с выводами суда первой инстанции относительно того, что ФИО1, подписывая оспариваемый в настоящее время договор дарения, желала заключения именно договора дарения, понимала правовые последствия заключения данного договора.

Оснований полагать, что воля ФИО1 на заключение данного договора сформировалась под влиянием ответчика ФИО2, который ввел её в заблуждение относительно правовой природы договора дарения либо последствий данного договора, по материалам дела не усматривается.

Материалы дела также не содержат доказательств, позволяющих прийти к выводу о заблуждении истца с учетом психологических особенностей её личности, которые могли выражаться в доверчивости, веры в честность людей, подтверждали бы отношение истца к ответчику на момент заключения сделки, которое характеризовалось бы эмоциональной теплотой, привязанностью, зависимостью. Не имеется в деле и доказательств возможного нарушения у ФИО1 в значимый период волевой сферы (ограниченности волевых усилий, истощаемости), нарушения когнитивных процессов (истощаемости внимания, ригидности и конкретности мышления, снижения памяти), которые на фоне наличия ограниченности восприятия в силу особенностей зрения, зависимости от других лиц, стремления полагаться на других в решении сложных задач, доверчивости оказали существенное влияние, ограничив способность ФИО1 понимать значение своих действий и обусловили неадекватное, то есть не соответствующее действительности, представление о существе заключаемой сделки.

Указывая на нахождение ФИО1 в данном состоянии, сторона истца, тем не менее, конкретных доводов в поддержание своей позиции не приводила, ограничиваясь, по существу, лишь заявлением ходатайства о проведении психолого-психиатрической экспертизы.

В соответствии с ч. 1 ст. 79 ГПК РФ при возникновении в процессе рассмотрения дела вопросов, требующих, специальных знаний в различных областях науки, техники, искусства, ремесла, суд назначает экспертизу.

Является бесспорным, что установление психолого-психиатрического статуса истца в момент заключения оспариваемой сделки могло быть установлено исключительно экспертным путем.

Ходатайство стороны истца о назначении по делу соответствующей экспертизы было удовлетворено судом, возможность представить доказательства стороне истца судом была обеспечена, экспертиза была назначена, ее производство поручено <данные изъяты>.

Однако, на производство данной экспертизы ФИО1 не явилась, указав, что не имеет такой возможности по состоянию здоровья.

Вместе с тем, доказательств, свидетельствующих о невозможности организации доставки ФИО1 для прохождения психолого-психиатрической экспертизы, стороной истца в материалы дела не представлено.

Из пояснений ответчика ФИО2 следует, что истец не является «лежачей», больной, имея ряд заболеваний, она <данные изъяты>. Указанные пояснения стороной истца не опровергнуты.

Оснований полагать, что обеспечение доставки истца для прохождения экспертизы, в том числе, с использованием <данные изъяты>, в рассматриваемом случае исключалось, у судебной коллегии не имеется.

Более того, судом апелляционной инстанции стороне истца было повторно предложено провести экспертизу по заявленному стороной истца ходатайству. Однако, вопрос с доставкой истца в экспертное учреждение также не был решен и на данной стадии судебного рассмотрения дела. Доказательств невозможности такой доставки с учетом физического состояния истца в материалы дела не представлено, а из имеющейся медицинской документации этого не следует.

При таких обстоятельствах возможно признать, что со стороны истца имело место уклонение от участия в экспертизе, о проведении которой она ходатайствовала.

В соответствии с положениями п. 3 ст. 79 ГПК РФ, при уклонении стороны от участия в экспертизе, непредставлении экспертам необходимых материалов и документов для исследования и в иных случаях, если по обстоятельствам дела и без участия этой стороны экспертизу провести невозможно, суд в зависимости от того, какая сторона уклоняется от экспертизы, а также какое для нее она имеет значение, вправе признать факт, для выяснения которого экспертиза была назначена, установленным или опровергнутым.

Согласно полученных судебной коллегией ответов, услуг по проведению психолого-психиатрической экспертизы с выездом по месту жительства истца <данные изъяты> и <данные изъяты> не предоставляют. По сообщению последней, проведение заочной экспертизы (по документам, без осмотра лица) возможно, но учитывая, что подэкспертная жива, нецелесообразно в силу возможности сформировать только предположительные выводы.

Указывая на возможность проведения экспертизы в негосударственной экспертной организации посредством использования теле-коммуникационного общения с истцом, представитель истца наименования таких организаций (с учетом обязательного наличия лицензии на осуществление медицинской деятельности по соответствующим работам (услугам)), не привел, ходатайства о назначении экспертизы в такие организации при проведении указанным способом - не заявлял.

Поскольку в соответствии с положениями ст. 60 ГПК РФ обстоятельства дела, которые в соответствии с законом должны быть подтверждены определенными средствами доказывания, не могут подтверждаться никакими другими доказательствами, необходимо констатировать, что стороной истца не представлено доказательств наличия или отсутствия у ФИО1 нарушений интеллектуального и (или) волевого уровня в момент заключения оспариваемого договора, которые могли способствовать формированию с её стороны заблуждения относительно природы и последствий подписанного договора.

С учетом уклонения стороны истца от проведения экспертизы, доводы апелляционной жалобы об обратном, в силу положений п. 3 ст. 79 ГПК РФ, возможно считать опровергнутыми.

Заключение врача-психиатра от 17 апреля 2023 г. о наличии у ФИО1 <данные изъяты> (т.1 л.д.218) обоснованности предъявленного иска не подтверждает, поскольку свидетельствует о состоянии истца на момент её осмотра в апреле 2023 г., то есть, по истечении почти двух лет с момента заключения оспариваемого договора. Из указанного заключения следует описание эмоционального состояния истца уже после заключения сделки, при этом указания на наличие у ФИО1 каких-либо грубых нарушений психиатрического характера не содержится.

Учитывая изложенное, оснований для допроса в качестве специалиста <данные изъяты> ФИО15, составившего указанное выше заключение, судебная коллегия не усмотрела, отметив также следующее.

В соответствии со статьей 188 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в необходимых случаях при осмотре письменных или вещественных доказательств, воспроизведении аудио- или видеозаписи, назначении экспертизы, допросе свидетелей, принятии мер по обеспечению доказательств суд может привлекать специалистов для получения консультаций, пояснений и оказания непосредственной технической помощи (фотографирования, составления планов и схем, отбора образцов для экспертизы, оценки имущества) (часть 1).

Лицо, вызванное в качестве специалиста, обязано явиться в суд, отвечать на поставленные судом вопросы, давать в устной или письменной форме консультации и пояснения, при необходимости оказывать суду техническую помощь. Консультации и пояснения специалиста могут быть получены путем использования систем видеоконференц-связи в порядке, установленном статьей 155.1 данного кодекса (часть 2).

Специалист дает суду консультацию в устной или письменной форме, исходя из профессиональных знаний, без проведения специальных исследований, назначаемых на основании определения суда.

Консультация специалиста, данная в письменной форме, оглашается в судебном заседании и приобщается к делу. Консультации и пояснения специалиста, данные в устной форме, заносятся в протокол судебного заседания (часть 3).

Из приведенных положений закона следует, что доказательства не могут быть получены из консультации специалиста, который лишь оказывает содействие суду в исследовании отдельных доказательств. Консультация специалиста не может подменять заключение эксперта (определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 03.04.2018 N 49-КГ18-2). Таким образом, психолого-психиатрическое состояние истца в момент совершения оспариваемой сделки не могло быть установлено путем допроса специалиста. Отказ в его допросе прав ФИО1 на предоставление доказательств в обоснование заявленных требований не нарушил.

Кроме того, разрешая спор, суд первой инстанции в качестве самостоятельного основания для отказа в иске указал на пропуск истцом срока исковой давности по заявленным требованиям.

Оснований не согласиться с указанными выводами суда первой инстанции судебная коллегия не усматривает.

Как правильно отмечено судом первой инстанции, из пояснений самого истца ФИО1 следует, что о своем нарушенном праве она узнала через две недели после подписания оспариваемого договора, то есть, в конце июля, начале августа 2021 года. Из пояснения ответчика ФИО3 также следует, что в августе 2021 года ему позвонила мать и сказала, что внук её обманул.

Учитывая положения ст. 181 ГК РФ, в соответствии с которыми срок исковой давности по требованию о признании оспоримой сделки недействительной составляет 1 год, установив, что с настоящим иском ФИО1 обратилась в суд 22 октября 2022 года, суд первой инстанции пришел к правомерным выводам о пропуске истцом указанного срока.

Ходатайства о восстановлении пропущенного срока истцом не заявлялось. Возражая в суде апелляционной инстанции несогласие с указанными выводами суда первой инстанции, сторона истца также в обоснование своих возражений на какие-либо заслуживающие внимания обстоятельства не сослалась, доказательств уважительности причин пропуска срока не представила.

Иных доводов о незаконности состоявшегося судебного решения апелляционная жалоба также не содержит.

В целом доводы апелляционной жалобы повторяют позицию истца в суде первой инстанции, направлены на переоценку доказательств, не содержат фактов, которые бы не были проверены и не учтены судом первой инстанции при рассмотрении дела и влияли бы на обоснованность и законность судебного решения, в связи с чем, не могут повлечь отмену судебного акта. Нарушений норм процессуального права, влекущих безусловную отмену судебного акта, судом первой инстанции не допущено.

На основании изложенного, руководствуясь ст.ст. 328, 329 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, судебная коллегия

определил а:

Решение Октябрьского районного суда г. Иваново от 25 мая 2023 года оставить без изменения, апелляционную жалобу ФИО1 - без удовлетворения.

Председательствующий :

Судьи :