ВЕРХОВНЫЙ СУД УДМУРТСКОЙ РЕСПУБЛИКИ
Судья Семенова Е.А. дело № №
номер дела в суде первой инстанции №
УИД: №
АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ
10 июля 2023 года г. Ижевск
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Удмуртской Республики в составе:
председательствующего судьи Дубовцева Д.Н.,
судей Константиновой М.Р., Долгополовой Ю.В.,
при секретаре Галиевой Г.Р.
рассмотрела в открытом судебном заседании гражданское дело по апелляционной жалобе ФИО1 на решение Ленинского районного суда г.Ижевска Удмуртской Республики от 16 декабря 2022 года, которым частично удовлетворены исковые требования ФИО2.
Признан недействительным договор дарения от 10 октября 2018 года № № на земельный участок с домом по адресу: <адрес>, заключенный между ФИО3, ФИО4, ФИО1.
Признан недействительным договор дарения от 10 октября 2018 года квартиры по адресу: <адрес> заключенный между ФИО3, ФИО5, ФИО1.
Применены последствия недействительности сделок путем прекращения права собственности за ФИО1 и ФИО4 на объекты недвижимости: земельный участок и дом по адресу: <адрес> квартиру по адресу: <адрес>.
Отказано в удовлетворении иска о признании недействительными и аннулировании записей в ЕГРН от 16 октября 2018 года, от 18 октября 2018 года о государственной регистрации права общей долевой собственности ФИО4, ФИО1 на земельный участок и жилой дом, расположенные по адресу: <адрес>, на квартиру по адресу: <адрес>
С ФИО4, ФИО1 в пользу ФИО2 взысканы расходы по уплате государственной пошлины в сумме 7161 рубль, по 3580,50 руб. с каждой.
Заслушав доклад судьи Дубовцева Д.Н., выслушав объяснения представителя ответчика ФИО1 – ФИО6 (представлена доверенность от 31 марта 2022 года, диплом о высшем юридическом образовании), поддержавшей доводы жалобы; представителя истца ФИО2 – ФИО8 ЮЮ. (представлены удостоверение и ордер адвоката, доверенность от 9 ноября 2022 года), возражавшего против удовлетворения жалобы, судебная коллегия
УСТАНОВИЛ
А:
изначально обратилась в суд ФИО3 с иском к ФИО4 и ФИО1 о признании недействительными сделок -договоров дарения земельного участка с домом по адресу: <адрес> и квартиры по адресу: <адрес> от 10 октября 2018 года, заключенных между нею и ответчиками; недействительными и аннулировании записей в ЕГРП от 16 октября 2018 года и 18 октября 2018 года о государственной регистрации права общей долевой собственности ответчиков на указанные объекты недвижимости.
Требования мотивированы тем, что являлась собственником земельного участка с домом по адресу: г<адрес> и квартиры по адресу: г. <адрес>. В марте 2019 года ответчики сообщили, что она больше не собственник, так как передала данное имущество им в дар в равных долях на основании заключенных договоров дарения. Воли на заключение указанных сделок не имела, напротив собиралась продать дом с земельным участком, чтобы приобрести квартиру для себя и супруга. 10 октября 2018 года ответчики забрали истца из дома и повезли в МФЦ, пояснив, что хотят сняться с регистрационного учета, а для этого необходимо её присутствие. С договорами её никто не знакомил, вслух не зачитывал. Не знала и не осознавала, что подписывает договоры дарения. Подписала документы в силу своего доверия к ответчикам, беспомощности, плохого состояния здоровья. На момент заключения сделки не понимала значение своих действий и не могла ими руководить. Является пенсионером, инвалидом, с 2014 года у нее выявлено заболевание «<данные изъяты>». Состоит на учете в БУЗ «ГКБ № МЗ УР», где неоднократно проходила стационарное и амбулаторное лечение. В силу своей болезни у неё плохая память, с трудом понимает происходящее, передвигается с посторонней помощью, не способна самостоятельно справляться с бытовыми потребностями. Оспариваемые сделки нарушают её права и интересы, так как лишилась права собственности и осталась без жилья. Договоры были заключены на крайне не выгодных для неё условиях, в них не содержатся условия о сохранении за дарителем права пользования объектами недвижимости. В настоящее время ответчики ведут себя агрессивно, угрожают выгнать её из дома. Правовым основанием для признания договоров дарения недействительными истец указала п.1 ст.177 Гражданского кодекса Российской Федерации.
В предварительном судебном заседании 27 февраля 2020 года представитель истца ФИО3 - ФИО7 уточнил исковые требование, указав правовым основанием для признания сделок недействительными положения пп. 3 п.1 ст.178 Гражданского кодекса Российской Федерации.
В связи со смертью ФИО3, определением суда от 23 июня 2021 года произведена замена истца на её правопреемника – супруга ФИО2, ДД.ММ.ГГГГ года рождения (том 1 л.д.192-194).
В судебном заседании представитель истца ФИО2 – ФИО8 действующий на основании доверенности, уточнил исковые требования в порядке статьи 39 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (далее – ГПК РФ), просил признать договоры дарения недействительными также по основаниям, предусмотренным статьей 178 Гражданского кодекса Российской Федерации ( далее – ГК РФ), поскольку ФИО3 заключила их под влияниями существенного заблуждения относительно правовой природы сделки.
В судебное заседание истец ФИО2 не явился, о месте и времени рассмотрения дела извещен надлежащим образом, представил заявление о рассмотрении дела в его отсутствие, с участием представителей.
Участвуя ранее в судебных заседаниях, истец пояснил, что с ФИО13 прожили вместе 34 года, однако брак зарегистрировали в 2019 году. В 1995 года с Н. переехали в дом, в квартире остались проживать ответчики. В мае 2018 года решили поменять дом на квартиру, это было совместное решение, так как в силу возраста и инвалидности Н. было сложно заниматься хозяйством, в доме отсутствовали необходимые бытовые условия, не было ванной комнаты. Через риэлтора нашли покупателя, 18 мая 2018 года был заключен предварительный договор, который лично подписала Н.. Покупателю нужен был дом без зарегистрированных в нём лиц. Одновременно риелтор начала искать им квартиру. Ждали до августа, но ответчик ФИО1 отказалась выписываться из дома, по этой причине сделка сорвалась. После этого с дочерьми Н. у него стали происходить конфликты, они стали ему говорить: «Ты кто такой !». В период с 2018 по 2019 год у них 10 раз была полиция, после этого Н. сказала ему, чтобы он отдал им правоустанавливающие документы на дом и квартиру, так как они не отстанут. После этого и приняли с Н. решение оформить отношения официально и заключить брак.
В октябре 2018 года в 17.00 час. ответчики приехали к истцу и сообщили, что хотят сняться с регистрационного учета, для этого нужно личное присутствие матери. Дочери приехали неожиданно, без предупреждения, забрали Н., обещали быстро вернуться. Н. до отъезда не успела принять лекарства, так как очень волновалась. По приезду супругу трясло, она была вялой, не могла пояснить, что происходило. Потом рассказала, что подписала бумаги, но на руки ей ничего не дали. Н. доверяла своим дочерям, не прекращала с ними общаться, но никогда не говорила, что хочет подарить им дом. Через год снова решили продать дом и узнали, что его собственниками являются ответчики. Это было 13 марта 2019 года. После этого обратились в суд.
В 2014 году Н.Н установили третью группу инвалидности, в 2018 году начали оформлять вторую группу, в мае 2020 года дали первую группу, в связи с ухудшением состояния здоровья. Супруга всех узнавала, смотрела телевизор, пользовалась сотовым телефоном, могла поддержать разговор, ориентировалась во времени. С 2002 года сама получала пенсию, знала её размер. В 2019 году ходила с внуком, чтобы его устроить в техникум, свободно передвигалась на общественном транспорте, была ориентирована в местности. У него с Н. был общий бюджет, в гости приходили коллеги по работе, но чаще она разговаривала с ними по телефону. Близкая подруга Н. посещала её два раза в месяц. Н. узнавала подругу, общалась с ней, у них были общие интересы. Из родственников у Н. только две дочери и родная сестра, которая проживает в г. Набережные Челны. Дочери навещали свою мать, приходили в баню. Н. сама ездила к дочерям, общалась с внуками. Отношения с внуками были хорошие, с дочками не очень, потому что они любили выпить алкоголь. Младшая дочь Н. с 2015 года нигде не работала, приходила к ним просить деньги, устраивала скандалы. С мая 2020 года у Н. стали появляться приступы, пенсию стали приносить на дом, так как ей было трудно передвигаться. Лекарства для Н. покупал он, в мае 2020 года начал одевать ей памперсы.
В судебном заседании представитель истца – ФИО8, действующий на основании доверенности, исковые требования поддержал, пояснил, что договоры дарения являются недействительными. ФИО3 действовала под влиянием заблуждения, заблуждалась в природе сделки. Со стороны ответчиков идет злоупотребление правом, они вывезли мать в холодное время года из дома, ничего не объяснили, воспользовались её доверием. ФИО3 подписала документы, которые не читала, ей ничего не поясняли. Из пояснений истца следует, что ФИО3 не могла содержать жилой дом и земельный участок, при этом отказ ответчиков сняться с регистрационного учета существенно снижал стоимость участка. Сделку просят признать недействительной по двум основаниям, по ст.177 ч.1 ГК РФ и ст. 178 ГК РФ. ФИО3 была дееспособной, но она не могла понимать значение своих действий в силу возраста и болезни. Заблуждалась о природе сделки, ответчики при совершении сделок ввели ее в заблуждение, т.к. она предполагала, что ответчики выписываются из дома, а не совершают сделки дарения.
В судебном заседании представитель ответчика - ФИО6, действующая на основании доверенности, исковые требования не признала, пояснила, что истцом не представлены доказательства в подтверждении своих требований. ФИО3 добровольно подписывала документы, в природе и виде сделки не заблуждалась, имела волю на отчуждение имущества. Из выводов эксперта КАВ следует, что умершая пыталась быть хорошей и для супруга и для детей, она находилась между «двух огней». Вывод эксперта ДИС. не может быть положен в основу при вынесении решения, поскольку он сводится к наличию у ФИО3 психического заболевания, без указания какого именно. Вывод экспертов Д. и П. сделан только по части материалов, потому является необоснованным. Эксперт К пояснила, что по первичному материалу невозможно провести экспертизу. Если есть противоречивые выводы психолога и психиатра, главным выводом является вывод по психиатрии. Просит отказать в удовлетворении исковых требований.
В судебное заседание ответчики ФИО4, ФИО1 не явились, о месте и времени рассмотрения дела извещены надлежащим образом, представили заявления о рассмотрении дела в их отсутствие.
Ранее в судебных заседаниях ответчик ФИО4 исковые требования не признала, пояснила, что мама всегда хотела оформить имущество на них с сестрой. В 2018 году мама предложила оформить договор дарения, назначили встречу и поехали. ФИО2 не знал об этом, мама ему не говорила. При заключении сделки мама хорошо себя чувствовала, сотрудник МФЦ задавала много вопросов, она отвечала на все вопросы, все подписала, понимала, что происходит. После подписания договоров маму увезли домой, она попросила ничего не говорить ФИО2 После совершения сделки мама осталась проживать в доме с ФИО2, истец вынудил маму заключить брак, хотя они до этого прожили вместе без брака 33 года. Забрали с сестрой маму со скандалом из дома за три месяца до смерти.
До заключения договоров дарения, в августе 2018 года истец позвонил и сообщил, что они с мамой собираются продать дом и купить квартиру, попросил приехать в МФЦ. Она приехала в МФЦ, у ФИО2 уже была оплачена квитанция, они сдали документы. На улице она спросила у мамы, когда можно будет зарегистрироваться в квартире, на что ФИО2 сказал, что прописки не будет. Утром следующего дня она забрала из МФЦ все документы. С мамой виделись один раз в неделю, на здоровье она не жаловалась, была спокойной, настроение не менялось, пенсию получала на почте. Раз в неделю мама приезжала к ним в гости. В 2018 году мама не нуждалась в постороннем уходе, посещала врача, принимала таблетки, общалась по телефону с коллегами, поздравляла внуков с днем рождения, помогла в этом году внуку А. поступить в технику.
В 2020 году состояние здоровья мамы ухудшилось, необходим был посторонний уход. О том, что мамой был подан в суд иск не знала, с ФИО2 на эту тему не разговаривали.
Участвуя ранее в судебных заседаниях, ответчик ФИО1 исковые требования не признала, пояснила, что мама проживала с ФИО2 не менее 30 лет, цели заключить брак не было, были попытки выгнать его из дома. Известно, что 18 мая 2018 года был подписан предварительный договор купли-продажи на земельный участок и жилой дом по адресу: <адрес>. О заключении указанного договора стало известно летом, когда мама привезла ей документы на хранение. Мама подписала предварительный договор купли-продажи земельного участка и жилого дома, предполагает, что под давлением со стороны истца. Со слов мамы знает, что инициатива продать дом исходила от ФИО2 Истец звонил и требовал их сняться с регистрационного учета. Изначально её сестра, сын сестры и племянник написали заявления о снятии с регистрационного учета, но после угроз со стороны ФИО2 документы забрали. Инициатива оформления договора дарения исходила от мамы, она осознавала, что совершает сделку по дарению указанного имущества, продавать дом не хотела, дарение планировали уже давно. ФИО2 просила не сообщать о сделке, так как понимала, что он будет возражать. С целью заключения договора дарения приехали к нотариусу ФИО9, она задавала маме вопросы. Договор дарения составляли сами, затем вместе поехали в МФЦ для оформления сделки. В МФЦ присутствовали: мама, ответчик ФИО4, она, её сын П.А.А. и Ш.И.В.. Специалист З. задавала маме вопросы, просила назвать ФИО, спросила какую сделку желает провести, какое отчуждение, какие объекты, по какому адресу, кому отчуждаете имущество. На момент сделки в доме были прописаны: ФИО3, ФИО1, ФИО4, два внука М. и А.. В 2016 году маме был поставлен диагноз «<данные изъяты>», до этого у врачей она не наблюдалась. На её умственные способности <данные изъяты> не влияла. После постановки диагноза, мама ежегодно проходила лечение в стационаре, в 2018 году на лечении в стационаре не находилась. В других медицинских учреждениях на учете не состояла, образование у мамы высшее, работала она на ЭМЗ в должности инженера программиста. С мамой общалась каждый день по телефону, к ней приезжала почти каждый день. В 2018 году мама сама себя обслуживала, готовила кушать, ходила в магазин, понимала счет деньгам, получала пенсию, смотрела телевизор, посещала врача, принимала таблетки. Потерей памяти мама не страдала, не терялась, галлюцинаций не было. Через год обнаружила, что ФИО2 не дает маме лекарство, медсестру не впускает. Начиная с мая 2020 году маме стал необходим посторонний уход, она изъявила желание переехать к ним. Старшая сестра мамы проживает в г. Набережные Челны. Мама к сестре ездила в 2017 году, в последующем общалась с ней по телефону. Есть младшая сестра, но с ней мама не общалась.
Был звонок от следователя, который сообщил, что поступило заявление в прокуратуру о мошеннических действиях по договору дарения, они опросили сотрудника МФЦ, дело было закрыто.
Суд в соответствии со ст. 167 ГПК РФ рассмотрел дело в отсутствие не явившихся участников процесса.
В судебном заседании 23 ноября 2021 года свидетель БОВ показала, что она работает в неврологическом отделении ГКБ № №, в должности врач-иммунолог, образование медицинское по специальности невролог, повышение квалификации невролог паркинсонолог. ФИО3 ей известна, в 2020 году она была в тяжелом состоянии, до этого не сталкивались с ней, больные с таким заболеванием должны вставать на учет в психиатрию, но не в обязательном порядке. ФИО3 наблюдалась у терапевта, у неё была болезнь <данные изъяты>, сопутствующие диагнозы не помнит. При таком диагнозе не всегда бывают сопутствующие психические заболевания. Легкое астеническое расстройство – это слабость, вялость, утомляемость. Больные болезнью <данные изъяты> обращаются к психиатру в консультативном порядке. Не обязательно данная болезнь имеет психическое заболевание. Когда ФИО3 наблюдалась у них, у неё уже не было ясного сознания. Есть оглушение, потом стопор, кома, это количественные нарушения сознания, человек в оглушении – необходимо растормошить, стопор - еще более оглушение, но имеют реакцию, кома – вообще нет реакции, у ФИО3 была стадия оглушения. К ним ФИО3 поступила в октябре 2020 года на 5-ой стадии болезни <данные изъяты>.
Свидетель ХРР показала, что работает в агентстве недвижимости, ФИО3 знает с марта 2019 года. Сначала к ней на консультацию пришел М. и рассказал, что в октябре 2018 году его супругу Н. её дочери возили в МФЦ под предлогом необходимости снятия с регистрационного учета. НА следующую консультацию М. пришел уже с Н.. Н. была очень растерянная, речь невнятная, быстро забывала, что говорила, вопросы переспрашивала. Она вместе с ними пошла в МФЦ, где заказали выписку из ЕГРН, узнали о договорах дарения. ФИО3 сказала, что документы не читала, только подписала, поверила дочерям. Сказала, что не хотела им дарить дом, так как дочери живут в квартире. Состояние здоровья ФИО3 становилось все хуже, она сильно переживала из-за сделок. Она проконсультировала их о возможных вариантах действия. В мае-июне 2019 года вместе ходили в полицию, писали заявление. ФИО3 в последний раз видела в апреле 2020 года.
Свидетель ДМВ показала, что ФИО3 её знакомая, с нею и её супругом М. познакомилась когда страховала их жилье. В 2017 году Н. и М. просили помочь приобрести квартиру. Помогла им выставить объявление о продаже дома. Где-то через неделю позвонила дочь Н., сказала, что она сама может заключить сделку. Пояснила ей, что при продаже дома желательно, чтобы в доме не было зарегистрированных граждан. Потом позвонил М. и сказал, что сделка не состоялась. В 2018 году или в 2019 году, точно не помнит, Н. и М. рассказывали ей, что нашли покупателя, но позже выяснилось, что дом уже не в собственности ФИО3 Назира была очень расстроена. Со слов Н. знает, что она пошла выписывать детей из домовой книги, но оказалось, что в результате был переоформлен дом. Здоровье у Н. стало ухудшаться еще с 2017 года, стала проявляться заторможенность, забывчивость. Внешне она стала медлительной, менее эмоциональной. Разговора о том, что она хочет подарить дом не было.
Свидетель ИИЮ. в судебных заседаниях 27 июля 2020 и 5 апреля 2022 года показала, что работает риелтором. В мае 2018 году к ней обратился ФИО2 с вопросом о продаже дома. В середине мая познакомилась с Н., которая сообщила, что хочет продать дом по адресу <адрес>, так как болеет и не справляется с хозяйством. Вместо дома хочет купить себе однокомнатную квартиру. Был подписан предварительный договор и договор на оказание риэлтерских услуг, Н. понимала, что означают эти документы, сама их подписывала, только при этом тряслись руки. Она понимала цель ее визита, предмет разговора. Супруг на Н. давления не оказывал. Выставила дом на продажу, в августе 2018 года нашелся покупатель, который просил выписать из дома зарегистрированных в нем лиц. Первоначальная цена дома была 2300000, в итоге с покупателем договорились на цену 1800000 руб. Начала подбирать Н. и М. варианты однокомнатной квартиры, искали квартиру за 1500000 руб. Н. говорила, что квартиру будет оформлять на себя. Позже позвонила дочь Н. – А. и стала возражать против продажи дома, сказала, что подала в суд заявление о признании матери недееспособной. Получив такую информацию, отправила М. с Н. к врачу, чтобы они принесли справку, что Н. дееспособная.
Поскольку А. просила не продавать дом, она сняла его с продажи. Отношения между Н. и М. были теплые, супруг опекал Н., ухаживал за ней. Со слов Н. известно, что с дочками бывают скандалы, они требуют у неё деньги, дочь А. украла правоустанавливающие документы на недвижимость, риэлтерские договоры. Н. рассказала, что её возили в МФЦ с целью снятия дочерей с регистрационного учета.
В мае 2018 года свидетелю позвонил истец ФИО2 и попросил продать дом. Инициатива о продаже дома исходила от Н.. По дому Н. передвигалась сама, в доме есть перила, В 2019 году Н. сказала, что у них другой риелтор, а когда начали собирать документы, о оказалось, что Н.\ уже не собственник. Н. говорила, что в конце июля в начале августа выписала детей из дома.
Свидетель ЗНЯ в судебном заседании от 27 июля 2020 и от 5 апреля 2022 год показала, что с ФИО3 знакомы с 1995 года, вместе работали на заводе. Еще тогда у Н. была желание продать дом и приобрести квартиру, у нее никогда не было желания подарить квартиру. Инициатором продажи была Н., она пыталась продать дом три раза. Пока продавала дом, стало немощной, ею стали руководить дети, в основном дочь А.. В 2017 году они в первый раз хотели продать дом, но дочь А. её напугала и сделка не состоялась. Потом дети украли документы на дом. Через год Н. с М. снова занялись продажей дома, нашли покупателей, но в доме были прописаны дети и сделка сорвалась. В доме для Н. плохие жилищные условия, негде помыться, очень высокий порог, тяжело передвигаться из-за заболевания. Н. и М. приходили к ней мыться в конце 2018 года, так у них самих баня была очень старая. М. раздевал и мыл Н..
Потом они снова решили продать дом и выяснилось, что Н. уже не его собственник. Н. рассказывала, что ей дали документы, она их не читала, только расписалась, ничего не разъясняли. Н. периодически находилась на лечении в больнице. В 2019 году лежала в больнице, изъявила желание поговорить с ней, но она давала только односложные ответы. Когда бывала в гостях у Н., она в основном сидела на диване или лежала, они разговаривали на разные темы, про детей и внуков она не любила рассказывать. При заключении Н. и М. брака была свидетелем в ЗАГС, Н. все понимала. В 2018 году Н. навещала раз в месяц и звонила по телефону, она её узнавала, но в этот период уже не могла говорить, покупки не совершала, передвигалась только с посторонней помощью, лекарствами для неё занимался М., с его же помощью Н. справляла нужду. Ей известно, что к Н. приходил внук (сын дочери А.) и брал деньги на проезд, деньги выдавал ему М.. Дочь А. видела у Н. как то под новый год, дочь просила у матери деньги на покупку холодца. Про дарение дома Н. ничего не говорила.
После того, как Н. высказала намерение обратиться в суд и оспорить договоры дарения, 8 марта 2019 года ей (свидетелю) позвонила дочь Н.А. и стала угрожать, чтобы она не ходила в суд, говорила: « Ты забудешь это дело». У неё нет неприязни к ответчикам, к истцу ФИО2 относится хорошо.
При допросе в судебном заседании 27 июля 2020 года (при жизни ФИО3) свидетель ЗНЯ также пояснила, что ФИО10 знает о судебном разбирательстве, при общении с ней неделю назад Н. говорила, что сделки оспариваются в суде. Отношения с дочерьми у Н. портились, еще хуже эти отношения стали после 2018 года. Основной причиной конфликтов был жилищный вопрос.
Свидетель ОМА в судебном заседании от 5 апреля 2022 года показал, что ФИО3 его бабушка. Отношения поддерживали с бабушкой, виделись раз в месяц, она звонила, поздравляла его с днем рождения. В 2018 году бабушка поздравляла его с днем рождения лично, приезжала на <адрес> на транспорте, сама передвигалась, рука немного тряслась. Ближе к 2019 году ей стало хуже, не замечал, чтобы она забывала события, в силу возраста могла что-то забыть, одевалась сама, одевалась по погоде, по городу передвигалась самостоятельно, знала время года. В августе 2018 года ему позвонила мама и сказала, что нужно сняться с регистрационного учета из дома, бабушка зарегистрирует их в квартире. Он подъехал в МФЦ Ленинского района, бабушка с М. уже там были, все подписал и уехал. Через час позвонила мама, сказала, что М. сказал, что не будет никого прописывать в квартире. Мама на следующий день забрала документы из МФЦ. В 2018 году бабушка самостоятельно ходила на рынок, рука двигалась нормально, был небольшой тремор, звонила ему, обращалась по имени, состояние здоровья ухудшилось к концу 2019 года, приступы агрессии не было. О сделке узнал в ноябре.
Свидетель П.А.А.. в судебном заседании от 27 июля 2020 и от 5 апреля 2022 год показал, что ФИО3 его бабушка. С бабушкой виделись раза четыре в месяц, приезжали к ней домой. В начале 2018 года бабушка привезла к ним на хранение документы на дом. В августе тетя попросила приехать его в МФЦ, чтобы сняться с регистрационного учета. В МФЦ подъехали: ФИО11, ФИО4, он, бабушка и ФИО2 Подали документы для снятия с регистрационного учета. Затем ФИО2 заявил, что никого в квартире регистрировать не будут. На следующий день они забрали поданные на выписку документы. Осенью 2018 года бабушка могла передвигаться самостоятельно, она выходила на участок, ходила в магазин, приезжала сама на автобусе, не терялась, обращалась к нему по имени, агрессии не было. Со слов мамы знает, что бабушка хотела подарить дом дочерям. В октябре 2018 года приехали за бабушкой, она была в куртке, в берете, брюках, понимала куда едет. ФИО2 был дома, не спрашивал куда они поехали. В МФЦ подошли к специалисту, сделка проходила около двух часов. Слышал как бабушке задавали вопросы, она на них отвечала. Бабушка очень много читала про свою болезнь, у нее был режим, таблетки принимала, в датах и событиях не путалась. До 2018 года поздравляла его с днем рождения, после 2018 года не поздравляла, предполагает, что ФИО2 у нее отбирал телефон. Инициатива дарения происходила от бабушки, М. она ничего не хотела оставлять. Он не слышал, что бабушка собирается продать дом, инициатива о продажи дома исходила от ФИО2 Болезнь у бабушки начала проявляться в конце осени 2019 года, хуже стало 2020 году.
Свидетель ШИВ в судебном заседании от 27 июля 2020 и от 5 апреля 2022 год показал, что является другом семьи ФИО1 знакомы с 2008 года, часто общались, ФИО13 её мама. В 2018 году часто общался с Н., возил ее в гости к дочери, в выходные дни дочь ездила к ней. Он присутствовал при разговоре Н. и А. решили оформить договор дарения дома на детей, чтобы ФИО2 не мог продать дом. Летом 2018 года возил Н. на консультацию к нотариусу ФИО9. В октябре 2018 году возил всех на сделку в МФЦ. Ему известно, что Н. наблюдалась в девятой поликлинике, у нее болезнь <данные изъяты>. У матери с детьми были доверительные отношения. Инициатором дарения дома была Н. никто давления на нее не оказывал. Дом продавать Н. не собиралась.
Свидетель ИКВ в судебном заседании от 17 мая 2022 года показал? что является врачом-психиатром, место работы БУЗ УР «Республиканский клинический центр психического здоровья МЗ УР». К нему на прием приходила пациентка с мужем, это был разовый прием. Она оформляла группу по болезни <данные изъяты> У ФИО3 были выраженные симптомы, скорее всего у неё была вторая группа инвалидности, она пришла, чтобы получить справку для продажи жилья. Прежде всего проводят визуальный осмотр, задают тесты. У ФИО3 был диагноз умеренное эмоциональное расстройство, была слабая и замедленная реакция, она все понимала: с какой целью приглашена, с кем разговаривала, реакция была замедленная, но ответы были правильные, она не могла сложные вещи абстрагировать. Ей назначили терапию, и через три месяца уже не увидели нарушений. В 2020 году у неё уже были когнивитивные признаки болезни, болезнь <данные изъяты> прогрессировала. Справка была выдана 18 июня 2018 года. Сложные абстрактные понятие ФИО3 не понимала, это зависит от интеллекта, возможно она была в депрессивном состоянии, она не могла собраться с мыслью.
Свидетель ФАЮ. в судебном заседании от 17 мая 2022 года показал? он является старшим участковым уполномоченным полиции, во время опроса никакие жалобы ФИО3 не высказывала, было много материалов по данному адресу, были обращения по поводу дома с обоих сторон, им был оформлен только один материал. Больше ничего пояснить не может.
Свидетель ШИР в судебном заседании от 17 мая 2022 года показал, что работает старшим участковым уполномоченным полиции. На этом участке временно исполнял обязанности в 2019-2020 году. Материалы поступали неоднократно, со стороны дочери ФИО1 были заявления, со стороны ФИО2 поступали также заявления. Он опрашивал ФИО3 по материалам проверки по жалобам, что муж плохо смотрит за ней. Н. адекватно отвечала на все вопросы, понимала что её допрашивают из полиции. ФИО2 опрашивал коллега. У ФИО3 состояния заторможенности не было, от неё самой жалоб никогда не поступали, про продажу дома и про дарение она не рассказывала. С её слов знает, что между её супругом М. и дочерью А. имеются неприязненные отношения. Со слов соседей известно, что ФИО2 хорошо ухаживал за супругой, про состояние здоровья и скандалы соседи не говорили.
Судом вынесено вышеуказанное решение.
В апелляционной жалобе ответчик ФИО1 просит решение суда первой инстанции отменить в части удовлетворенных требований истца, принять в указанной части новый судебный акт. Автором жалобы приводятся доводы о том, что стороной истца не доказано заблуждение ФИО3 относительно природы сделок, ей было свойственно различное поведение, которое зависело от окружения. В семье ФИО3 вопрос передачи имущества от матери к детям был решенным, это подтвердили свидетели со стороны ответчика. Проведенная экспертом ДИС судебная экспертизы, а также комментарии данного эксперта относительно результатов экспертизы, не могли быть учтены судом, поскольку после проведения экспертизы в дело приобщены новые доказательства, с которыми эксперт была не знакома (том 3, л.д.4).
В представленных возражениях на апелляционную жалобу представитель истца полагает доводы жалобы несостоятельными, противоречащими исследованным доказательствам.
В соответствии со ст. ст. 167, 327 ГПК РФ дело по апелляционной жалобе рассмотрено судебной коллегией в отсутствие истца ФИО2 и ответчиков ФИО1 и ФИО4, надлежащим образом извещенных о дате, времени и месте судебного разбирательства.
При рассмотрении дела судебная коллегия в соответствии со ст. 327.1 ГПК РФ проверяет законность и обоснованность решения суда в пределах доводов, содержащихся в апелляционной жалобе и возражений относительно неё.
Изучив материалы дела, проверив законность и обоснованность решения суда первой инстанции исходя из доводов, изложенных в апелляционной жалобе и возражениях на неё, судебная коллегия приходит к выводу об отсутствии оснований для отмены решения суда.
ФИО3 была собственником земельного участка с домом по адресу : <адрес>, а также квартиры по адресу: г. <адрес>
10 октября 2018 года ФИО3 передала безвозмездно в собственность ФИО4 и ФИО1 земельный участок с домом по адресу: г. <адрес>, о чем был заключен договор дарения за № №, а также квартиру по адресу : <адрес>, о чем был заключен договор дарения от 10 октября 2018 года. Право собственности ФИО4 и ФИО1 на указанное имущество зарегистрировано в Управлении Росреестра по УР 16.10.2018 года, что подтверждается выписками из ЕГРН ( том 1, л.д.7-17).
ФИО3 22 ноября 2019 года обратилась в суд с иском об оспаривании вышеуказанных сделок по основаниям ст. ст. 177, 178 ГК РФ. В обоснование требований ссылалась на отсутствие воли на заключение договоров дарения. В момент совершения сделок она не понимала значение своих действий и не могла руководить ими в силу имеющегося у нее заболевания. Не осознавала какие документы подписывает, подписала договоры дарения под влиянием заблуждения со стороны дочерей, которым доверяла и которые воспользовались её состоянием здоровья. Принадлежащий ей земельный участок с домой имела намерение продать, чтобы приобрести на вырученные деньги квартиру и переехать в неё жить с мужем, так как в силу преклонного возраста и состояния здоровья им с супругом было тяжело вести хозяйство в домовладении. Подписывая документы она не допускала мысли, что безвозмездно отчуждает имущество. О том, что она не собственник вышеуказанных объектов недвижимости узнала в марте 2019 года ( том 1, л.д.5-6).
14 сентября 2020 года в суд поступило заявление от истца об отказе от иска, дело, находившееся в экспертном учреждении на экспертизе было отозвано судом, назначено судебное заседание на 5 ноября 2020 года. До подтверждения факта подписания и направление отказа от иска истец ФИО3 умерла, её смерть имела место 18 октября 2020 года, что подтверждается свидетельством о смерти №, выданным 30.10.2020 года Ленинским отделом ЗАГС Управления ЗАГС Администрации г. Ижевска (том 1, л.д.159).
Согласно представленных сведений из наследственного дела № №, открытого к имуществу ФИО3, умершей ДД.ММ.ГГГГ, наследниками по закону являются: дочь ФИО1, ДД.ММ.ГГГГ г.р., дочь ФИО4, ДД.ММ.ГГГГ г.р., муж ФИО2, ДД.ММ.ГГГГ г.р. ( том 1, л.д.172-176).
Судом произведена замена истца ФИО3 на ФИО2, который 12 марта 2019 года заключил брак с ФИО3 (свидетельство о заключении брака № от 12.03.2019 года). ФИО2 подано заявление нотариусу о принятии наследства после смерти ФИО3 ( том 1, л.д.192-194).
Как правопреемник, ФИО2 оспаривает совершенные ФИО3 сделки по дарению недвижимого имущества по основаниям ст. ст. 177, 178 ГК РФ, обосновывая тем, ФИО3 заключила оспариваемые договоры под влияниями существенного заблуждения относительно правовой природы сделки, в момент совершения сделок не понимала значение своих действий и не могла руководить ими в силу имеющегося у нее заболевания.
Разрешая спор, суд, не установил наличия предусмотренных пунктом 1 ст.177 ГК РФ оснований для признания заключенных 10 октября 2018 года между ФИО3 (дарителем ) и ФИО4, ФИО1 (одаряемыми) договоров дарения на земельный участок с домом и квартиры недействительными.
Отказывая в удовлетворении требований о признании недействительными и аннулировании записей в ЕГРН от 16 октября 2018 года и 18 октября 2018 года о государственной регистрации права общей долевой собственности ФИО4 и ФИО1 на земельный участок и жилой дом, а также на квартиру, суд исходил из того, что указанное требование как самостоятельное заявлено быть не может, поскольку основанием для прекращения права собственности у ответчиков является решение суда о признании сделок недействительными.
Решение суда в указанной части сторонами по делу не оспариваются.
Удовлетворяя требования истца о признании спорных договоров дарения недействительными по основанию, предусмотренного ст.178 ГК РФ, суд исходил из того, что ФИО3 на момент их заключения находилась в заблуждении относительно природы этих сделок.
Суд апелляционной инстанции соглашается с выводами суда первой инстанции, поскольку они основаны на правильном применении норм материального права и соответствуют фактическим обстоятельствам дела.
Из анализа положений п. 1 ст. 572 ГК РФ следует, что по договору дарения передача имущества осуществляется безвозмездно, при этом обязательным признаком договора является вытекающее из него очевидное намерение передать имущество в качестве дара.
Согласно п. 1 ст. 166 ГК РФ сделка недействительна по основаниям, установленным законом, в силу признания ее таковой судом (оспоримая сделка) либо независимо от такого признания (ничтожная сделка).
Требование о признании оспоримой сделки недействительной может быть предъявлено стороной сделки или иным лицом, указанным в законе. Оспоримая сделка может быть признана недействительной, если она нарушает права или охраняемые законом интересы лица, оспаривающего сделку, в том числе повлекла неблагоприятные для него последствия. В случаях, когда в соответствии с законом сделка оспаривается в интересах третьих лиц, она может быть признана недействительной, если нарушает права или охраняемые законом интересы таких третьих лиц (п. 2 ст. 166 Гражданского кодекса Российской Федерации).
Согласно пункту 1 статьи 178 ГК РФ, сделка, совершенная под влиянием заблуждения, может быть признана судом недействительной по иску стороны, действовавшей под влиянием заблуждения, если заблуждение было настолько существенным, что эта сторона, разумно и объективно оценивая ситуацию, не совершила бы сделку, если бы знала о действительном положении дел.
При наличии условий, предусмотренных п. 1 настоящей статьи, заблуждение предполагается достаточно существенным, в частности если: сторона допустила очевидные оговорку, описку, опечатку и т.п.; сторона заблуждается в отношении предмета сделки, в частности таких его качеств, которые в обороте рассматриваются как существенные; сторона заблуждается в отношении природы сделки; сторона заблуждается в отношении лица, с которым она вступает в сделку, или лица, связанного со сделкой; сторона заблуждается в отношении обстоятельства, которое она упоминает в своем волеизъявлении или из наличия которого она с очевидностью для другой стороны исходит, совершая сделку (пункт 2 статьи 178 ГК РФ).
Таким образом, по смыслу приведенной нормы права, сделка признается недействительной, если выраженная в ней воля стороны неправильно сложилась вследствие заблуждения и повлекла иные правовые последствия, нежели те, которые сторона действительно имела в виду. Под влиянием заблуждения участник сделки помимо своей воли составляет неправильное мнение или остается в неведении относительно тех или иных обстоятельств, имеющих для него существенное значение, и под их влиянием совершает сделку, которую он не совершил бы, если бы не заблуждался, заблуждение предполагает, что при совершении сделки лицо исходило из неправильных, не соответствующих действительности представлений о каких-то обстоятельствах, относящихся к данной сделке. Так, существенным является заблуждение относительно природы сделки, то есть совокупности свойств (признаков, условий), характеризующих ее сущность.
При решении вопроса о существенности заблуждения по поводу обстоятельств, указанных в пункте 2 статьи 178 ГК РФ, необходимо исходить из существенности данного обстоятельства для конкретного лица с учетом особенностей его положения, состояния здоровья, характера деятельности, значения оспариваемой сделки.
Вопрос о том, является ли заблуждение существенным или нет, должен решаться судом с учетом конкретных обстоятельств каждого дела исходя из того, насколько заблуждение существенно не вообще, а именно для данного участника сделки.
Юридически значимым обстоятельством, подлежащим доказыванию по данному спору, являлось выяснение вопроса о понимании истцом сущности сделки на момент ее заключения.
В этой связи необходимо было выяснить: сформировалась ли выраженная в сделке воля истца вследствие заблуждения, на которое он ссылается, и является ли оно существенным применительно к статье 178 ГК РФ, в том числе оценке подлежали такие обстоятельства как возраст истца и состояние здоровья.
Истец ФИО12 обращаясь при жизни в суд с настоящим иском, в том числе ссылалась на то обстоятельство, что в силу своего возраста и состояния здоровья, в момент подписания оспариваемых договоров дарения полагала, что как собственник жилого помещения участвует в оформлении снятия дочерей и других родственников с регистрационного учета по адресу: <адрес>, поскольку у неё было намерение продать дом и купить для своего проживания квартиру, а для этого необходимо было, чтобы ответчики выписались из дома. Подписала представленные документы не допуская мысли, что это договоры дарения принадлежащих ей объектов недвижимости. О совершенных ею сделках дарения узнала только в марте 2019 года.
В рамках рассмотрения спора по делу по ходатайству ответчиков была назначена и проведена комплексная судебная психолого-психиатрическая экспертиза с учетом оспаривания стороной истца договора, в том числе по основанию предусмотренному ст. 177 ГК РФ. Проведение экспертизы поручено экспертам БУЗ и СПЭ УР « РКПБ МЗ УР». На разрешение экспертов поставлены вопросы:
1. Страдала ли ФИО3, ДД.ММ.ГГГГ года рождения, каким-либо психическим расстройством в день подписания договоров дарения квартиры и земельного участка с домом 10 октября 2018 года? Если страдала, то каким именно?
2. Находилась ли ФИО3 Н 10 октября 2018 года в таком психическом состоянии, которое препятствовало ей в полной мере понимать значение своих действий и руководить ими?
3. Находилась ли ФИО3 10 октября 2018 года в таком психическом состоянии, которое препятствовало ей в полной мере понимать природу сделок- договоров дарения квартиры и земельного участка с жилым домом, то есть исходить из неправильных, не соответствующих действительности представлений об обстоятельствах, относящихся к данным сделкам?
4.Каковы индивидуально-личностные особенности ФИО3 и оказали ли они влияние на способность ФИО3 понимать значение своих действий в день подписания договоров дарения квартиры и земельного участка с жилым домом 10 октября 2018 года?
5. С учетом индивидуально-личностных особенностей ФИО3 могла ли она в момент подписания договоров дарения квартиры, земельного участка с жилым домом 10 октября 2018 года заблуждаться относительно природы сделок, то есть исходить из неправильных, не соответствующих действительности представлений обстоятельствах, относящихся к данным сделкам?
На вопросы 1,2, которые входят в компетенцию экспертов-психиатров были даны ответы.
Так, из заключения комиссии экспертов от 6 октября 2022 года следует, что ФИО3 в день подписания договоров дарения квартиры и земельного участка с домом 10 октября 2018 года обнаруживала психическое расстройство <данные изъяты>
В период совершаемой сделки указанный астенический вариант психоорганического синдрома не оказывал влияние на адекватную оценку ситуации, возможность прогнозировать последствия заключаемой сделки, понимать правовые последствия сделки, выбирать адекватные пути реализации своего решения, действовать в соответствии с меняющимися обстоятельствами. Таким образом, ФИО3 10 октября 2018 года могла в полной мере понимать значение своих действий и руководить ими (ответ на вопрос № 2).
На вопросы 3,4,5 заключения экспертов не даны. Общий вывод не сформулирован.
Эксперт-психолог К.А.В в заключении ссылается на заключение экспертов-психиатров (стр.23), анализирует показания свидетелей (стр.23,24, 25) и указывает, что по данным показаниям можно сделать вывод о том, что совершение подэкспертной 10 октября 2018 года юридически значимой сделки (оформление договора дарения квартиры и земельного участка с домом), в результате которой она делает распоряжение о передаче указанной собственности в пользу ответчиков, идет вразрез её первоначально обоснованному и озвученному решению, не соответствует её намерениям. В том числе семейные отношения с ответчиками (доверие близким лицам, дочерям), мгновенное развитие событий, без возможности обсуждения, ограничения во времени, жесткие рамки, созданные дочерьми, её возрастные и индивидуально-психологические особенности, изменения психики в рамках установленного ей диагноза могли оказать существенное влияние на ее сознание и деятельность, и привести к ограничению ее свободного волеизъявления, адекватной оценки ситуации и снижению прогностических и критических способностей в отношении социально-юридических последствий, и способствовать формированию у нее неправильного мнения относительно существа сделки и введению ее в заблуждение в юридически значимый период – 10 октября 2018 года.
В материалах гражданского дела не опровергнут факт того, что подэкспертная хотела быть «хорошей», принимаемой, как супругом (который осуществляет уход, помогает в быту и разделяет желание продажи дома и покупку квартиры), так и «одарить» ответчиков (на основании озвученного ответчиками желания подэкспертной ФИО3 передачи земельного участка и дома в качестве семейного наследства), вербализуя им просьбу не раскрывать детали осуществленной сделки супругу ФИО2 Таким образом, противоречивость и неразрешимость имеющихся расхождений информации в материалах гражданского дела не позволяют дать оценку влияния индивидуально-психологических особенностей на способность ФИО3 понимать значение своих действий и руководить ими, а также констатировать наличие либо отсутствие какого-либо психологического состояния, которое препятствовало бы подэкспертной понимать значение своих действий и руководить ими при заключении оспариваемых договоров дарения квартиры и земельного участка с домом 10.10.2018 г. Следовательно, в рамках компетенции эксперта-психолога невозможно ответить на вопрос определения суда.
Как верно указано судом первой инстанции, из текста заключения эксперта-психолога фактически следует то, что ФИО13 с учетом происходящих событий, её состояния здоровья, психологического состояния могла заблуждаться относительно природы совершенных сделок.
По ходатайству стороны истца судом была назначена посмертная комиссионная судебно-психологическая экспертиза, проведение которой поручено экспертам Некоммерческого партнерства «Межрегиональный центр практической психологии и экспертизы «Развитие»
Перед экспертами было поставлено судом два вопроса.
1. С учетом индивидуально-психологических, возрастных особенностей, особенностей ее соматического, неврологического, эмоционального состояния, могла ли ФИО3 по своему состоянию понимать значение своих действий и руководить ими в момент заключения оспариваемых сделок 10 октября 2018 года ?
2. С учетом индивидуально-личностных, возрастных особенностей состояния в момент юридически значимых событий, социальной ситуации развития, в том числе отношений с окружающими, могла ли ФИО3 в момент заключения оспариваемых сделок 10 октября 2018 года заблуждаться относительно природы сделок, то есть исходить из неправильных, не соответствующих действительности представлений об обстоятельствах, относящихся к данным сделкам?
Из заключения комиссии экспертов № № от 29 сентября 2021 года следует, что с учетом индивидуально-психологических, возрастных особенностей, особенностей её сомато-неврологического, эмоционального состояния, социальной ситуации развития, в том числе отношений с окружающими, ФИО3 в момент заключения оспариваемых сделок 10 октября 2018 года заблуждалась относительно природы сделок, то есть исходила из неправильных, не соответствующих действительности представлений об обстоятельствах, относящихся к данным сделкам. Формирование неправильных представлений о природе оспариваемых сделок определялось личностными особенностями ФИО3 в рамках симптомокомплекса астенических когнитивных нарушений умеренной степени выраженности в рамках диагностированного у нее психического расстройства, определяющих трудности оперативного принятия решения, усвоения новой информации, повышенную утомляемость и истощаемость в условиях эмоционального напряжения и интеллектуальных нагрузок, замедленность мыслительной деятельности, недостаточность прогностических возможностей, с зависимостью и внушаемостью, что в условиях субъективно неожиданной ситуации посещения МФЦ и отношений со значимыми лицами семейного окружения затрудняло правильное восприятие подписываемых договоров и оценку отдаленных последствий своих действий. Облегчало повышенную внушаемость и ориентацию на мнение и оценки значимого на тот момент окружения.
В судебном заседании были допрошены эксперты по проведенным экспертизам.
Эксперт-психолог КАВ ( образование высшее клинического психолога, медицинский психолог, стаж работы 12 лет) на вопросы пояснила, что фактически заключение ею дано не было, с помощью дополнительных материалов устранить имеющиеся вопросы не представилось возможным. Показания свидетелей по делу противоречивые, а в пояснениях врачей мало информации по личностных характеристикам.
Эксперт НП «МЦППиЭ»Развитие» ДИС ( образование высшее психологическое, специализация по медицинской и судебной психологии, заместитель директора НП «МЦППиЭ «Развитие», стаж экспертной работы в области судебной психологии 26 лет) подтвердила выводы проведенной её учреждением экспертизы, на поставленные вопросы пояснила следующее:
В тексте заключения психолога КАВ (изложенного в заключении комиссии экспертов БУЗ и СПЭ УР «РКПБ МЗ УР» от 6 октября 2022 года № №) не приведен метод психологического анализа, что в результате и привело к сообщению о невозможности дать заключение. Если не использовался метод, следовательно экспертиза проведена с нарушением, эксперт нарушил методологию, не привел анализ заболеваний. Экспертом только процитированы показания свидетелей, которые являются противоречивыми и не относятся к надежным источникам информации. Надежными источниками является медицинская документация, методология производства посмертной экспертизы должна основываться на Методологических основах производства посмертной комплексной судебно-психолого-психиатрической экспертизы по оценке способности гражданина к совершению сделки( <данные изъяты>).
Из проведенной НП «МЦППиЭ «Развитие» экспертизы следует, что сделка совершена дееспособным человеком. После проведения данной экспертизы эксперты психиатры утвердили этот вывод. Есть справка психиатра о том, что ФИО3 говорила о продаже дома, врач психиатр подтвердил это, позиция ФИО3 не менялась до октября 2018 года. Никаких новых обстоятельств, которые были учтены при даче заключения психолога КАВ не было. Использовались показания тех же самых свидетелей, но более расширенные, хотя в этих показаниях ничего нового нет. Единственное новое доказательство – это справка психиатра и материалы проверки.
Судом первой инстанции также принято во внимание, что при проведении экспертизы в НП «МЦППиЭ»Развитие» эксперты руководствовались Национальным Стандартом РФ Судебно-психологическая экспертиза ( ГОСТ Р 57344-2016, разработан Федеральным бюджетным учреждением «Российский федеральный центр судебной экспертизы при Минюсте РФ» совместно с ФГБУ «Федеральный медицинский исследовательский центр психиатрии и наркологии имени В.П. Сербского» Минздрава России, внесен Техническим комитетом по стандартизации ТК 134 «Судебная экспертиза"; утвержден и введен в действие Приказом Федерального агентства по техническому регулированию и метрологии от 12 декабря 2016 г. № 2010-ст). Согласно указанному Стандарту к предметным видам судебно-психологической экспертизы в гражданском процессе относится понятие порок воли: Нарушение способности субъекта гражданско-правовых отношений к свободному формированию или свободному выражению осознанной цели, направленной на установление, изменение или прекращение определенного правоотношения. Нарушение может быть результатом особого состояния, либо неправильного представления о цели деятельности (при заблуждении и обмане), либо ограничения свободы; принятия решения (при внешнем воздействии в виде угрозы, насилия и др.) и составляет экспертно-психологическое содержание юридического понятия "порок воли". Согласно указанному Стандарту в компетенцию судебно-психологической экспертизы входит решение вопросов по заблуждению лица при совершении сделки, имеющее экспертно-психологическое содержание юридического понятия "заблуждение".
С учетом указанного Стандарта, проанализированы пояснения сторон, показания свидетелей, медицинская документация, административные материалы и экспертами сделан однозначный вывод на поставленные вопросы суда. Суд не усмотрел оснований сомневаться в компетентности экспертов и правильности их выводов.
Одновременно суд указал, что какими методами, рекомендациями и иными актами руководствовалась эксперт КАВ\., из экспертного заключения не ясно, ссылки на это нет. На поставленные судом вопросы однозначный ответ не дан.
Дав подробный анализ пояснениям сторон, показаниям свидетелей, объяснению ФИО3 от 2 января 2020 года из материала проверки от 4 декабря 2019 года № заключениям проведенных по делу экспертиз, пояснением экспертов, суд первой инстанции пришел к выводу, что ФИО3 была введена в заблуждение по поводу совершаемых ею действий – заключение договоров дарения дочерям, поскольку намерение всегда высказывала лишь на продажу дома и покупки для себя однокомнатной квартиры, т.к. в доме стало проживать трудно из-за ее состояния здоровья. Чтобы продать дом, необходимо было выписать всех зарегистрированных в нем лиц, это было известно умершей, т.к. сделка в 2018 году не была заключена именно по этой причине, ответчики и их дети отказались выписываться из дома. Оформляя документы в МФЦ умершая заблуждалась, полагая, что, что как собственник подписывает документы на выписку дочерей и внуков, т.к. была намерена продать дом. Данное обстоятельство подтверждается и тем, что умершая вновь обратилась в агентство недвижимости по поводу продажи дома и покупки квартиры и только после данного обращения было установлено, что она уже не собственник дома. О совершенных сделках ФИО3 не знала, продолжала проживать в доме, как собственник, о сделках по дарению недвижимости ей никто не говорил.
При этом суд также принял во внимание, что оспариваемые сделки были совершена между родственниками, что свидетельствует об особых доверительных отношениях, ФИО3 доверяла дочерям.
Суд учел возраст ФИО3 (на момент заключения оспариваемых договоров 71 год), её состояние здоровья, отношения с супругом, который проживал с ней длительное время (более 30 лет) и ухаживал за ней, а также отношения с родными дочерьми. Суд принял во внимание показаний свидетелей и изложенные в заключения экспертов выводы, что умершая не была агрессивной, она хотела иметь хорошие отношения и с мужем и с детьми, а между супругом и её дочерьми имели место постоянные ссоры из-за материальных и жилищных претензий дочерей, что также влияло на её настроение, состояние здоровья и эмоциональное поведение. После совершения сделок ФИО3 продолжала проживать в спорном помещении с супругом и нести расходы по его содержанию, как собственник.
На основании совокупности установленных и приведенных обстоятельств суд пришел к выводу, что оспариваемые договоры дарения ФИО3 заключены под влиянием заблуждения, она заблуждалась относительно природы сделки и это заблуждение было существенным.
Суд также указал, что то обстоятельство, что из заключения судебных экспертов от 6 октября 2022 горда следует, что ФИО3 на момент совершения оспариваемых договоров могла понимать значение своих действий и руководить ими, не свидетельствует о том, что она не могла находиться в заблуждении относительно природы заключенных оспариваемых договоров.
С учетом изложенного, суд пришел к выводу, что иск по оспариванию сделок по основаниям ст. 178 ГК РФ подлежит удовлетворению.
Судебная коллегия соглашается с выводами суда и не находит оснований для переоценки выводов суда по доводам апелляционной жалобы,
Юридически значимые для дела обстоятельства судом первой инстанции установлены верно.
Суд воспользовался правом, предоставленным ему ст. 67 ГПК РФ, устанавливающей право суда оценивать доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на всестороннем, полном, объективном и непосредственном исследовании имеющихся в деле доказательств. Оснований считать, что суд первой инстанции при разрешении исковых требований отступил от указанных требований закона, у суда апелляционной инстанции не имеется.
Как того требует ч.4 ст.67 ГПК РФ, в решении суда отражены результаты оценки доказательств, приведены мотивы, по которым одни доказательства приняты в качестве средств обоснования выводов суда, а другие - отвергнуты, указаны основания, по которым одним доказательствам отдано предпочтение перед другими.
В силу положений ч. 2 ст. 195 и ч. 3 ст. 196 ГПК РФ суд правильно рассмотрел дело в пределах заявленных требований и на тех доказательствах, которые были исследованы в судебном заседании.
Результаты оценки имеющихся в деле доказательств изложены в мотивировочной части решения в соответствии с правилами ст. 198 ГПК РФ, в объеме, достаточном для разрешения заявленного по настоящему делу спора.
Приведенные в суде апелляционной инстанции доводы представителя ответчика ФИО1 – ФИО6, что суд первой инстанции по своей инициативе должен был назначить еще одну судебную психологическую экспертизу, судебной коллегией отклоняется.
Стороной ответчиков ходатайств о проведении дополнительной или повторной судебной психологической экспертизы не заявлялось.
В силу статьи 79 ГПК РФ назначение экспертизы является правом, а не обязанностью суда, данная норма не носит императивного характера. При этом вопрос о назначении экспертизы либо об отказе в её назначении разрешается судом в каждом конкретном случае, исходя из обстоятельств дела и имеющейся совокупности доказательств. Правовое значение заключения экспертизы определено законом в качестве доказательства, которое не имеет заранее установленной силы, не носит обязательного характера и в силу статьи 67 ГПК РФ подлежит оценке судом наравне с другими представленными доказательствами.
Судебная коллегия оснований для назначения по инициативе суда судебной психологической экспертизы не усматривает, считает достаточным для разрешения спора собранный по делу объем доказательств.
Нарушений ст. ст. 12, 56 ГПК РФ при рассмотрении данного дела судом первой инстанции не допущено. Участники процесса возможности воспользоваться принадлежащими им процессуальными правами, а равно представления доказательств в обоснование иска и возражений, судом лишены не были. Судом первой инстанции созданы достаточные условия для реализации всеми участвующими в деле лицами процессуальных прав.
Поскольку решение суда состоялось в пользу истца, суд обоснованно удовлетворил его заявление о взысканий с ответчиков расходов по уплате государственной пошлины. В апелляционной жалобе доводов о несогласии с решением суда в указанной части не приведено.
При рассмотрении спора судом первой инстанции нарушений норм материального и процессуального права, которые согласно ч. 4 ст. 330 ГПК РФ могут повлечь отмену судебного акта, не допущено.
Предусмотренных статьей 330 ГПК РФ оснований для отмены или изменения решения суда первой инстанции судебная коллегия не находит.
На основании изложенного, руководствуясь статьей 328 ГПК РФ, судебная коллегия
ОПРЕДЕЛИЛ
А:
решение Ленинского районного суда г. Ижевска от 16 декабря 2022 года оставить без изменения, апелляционную жалобу без удовлетворения.
Мотивированное апелляционное определение изготовлено 28 июля 2023 года.
Председательствующий Д.Н. Дубовцев
Судьи Ю.В. Долгополова
М.Р. Константинова