Судья Глотов Н.М. № (номер) (№ (номер))

((номер))

УИД: (номер)

АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ

г. Ханты-Мансийск 05.09.2023

Судебная коллегия по гражданским делам суда Ханты-Мансийского автономного округа – Югры в составе:

председательствующего судьи Романовой И.Е.,

судей Воронина С.Н., Протасовой М.М.

при секретаре Тороповой К.Ю.

рассмотрела в открытом судебном заседании гражданскому делу по иску Н. к бюджетному учреждению Ханты-Мансийского автономного округа – Югры «(адрес) окружная клиническая больница» о взыскании компенсации морального вреда

по апелляционной жалобе ответчика на решение Нижневартовского городского суда Ханты-Мансийского автономного округа – Югры от 09.09.2022.

Заслушав доклад судьи Протасовой М.М., объяснения представителя ответчика Ч., действующей на основании доверенности от (дата), заключение прокурора Киргизова А.Н., судебная коллегия

УСТАНОВИЛА:

истец обратилась в суд с иском, в котором указала, что ответчиком оказана ненадлежащая медицинская помощь ее супругу ФИО, поступившему (дата) в <данные изъяты> отделение БУ ХМАО – Югры «(адрес) окружная клиническая больница» с подозрением на <данные изъяты>, при поступлении выявлено <данные изъяты>, назначено лечение от <данные изъяты>. (дата) у супруга начались <данные изъяты>, в ночь на (дата) его обследовали на МРТ, выявив <данные изъяты>, супругу проведена срочна операция. (дата) супруга перевели из <данные изъяты> в <данные изъяты> отделение, (дата) провели вторую операцию, а (дата) он скончался. По ее обращению в рамках возбужденного уголовного дела проведены комиссионные судебно-медицинские экспертизы. По итогам судебной экспертизы (номер) от (дата) установлено, что при оказании медицинской помощи ее супругу допущены дефекты лечебно-диагностической тактики, а именно: недоооценка тяжести состояния после первой операции, запоздалая диагностика <данные изъяты>, запаздывание с выполнением повторной операции. Такие же недостатки установлены по результатам повторной экспертизы (заключение (номер)).

Смерть мужа для истца невосполнимая утрата, у нее нарушился сон, появилось чувство тревоги, одиночества, незащищенности.

На основании изложенного просила взыскать с ответчика компенсацию морального вреда 2 000 000 руб. 00 коп., а также присудить штраф.

Решением суда исковые требования удовлетворены частично. С ответчика в пользу истца взыскана компенсация морального вреда 1 000 000 руб. 00 коп.

С таким решением не согласился ответчик, в апелляционной жалобе и дополнении к ней просит решение суда отменить, отказав в удовлетворении иска. Указывает, что недостатков в лечении ФИО не допущено, противоречия между экспертным заключением (номер) от (дата), выполненным КУ (адрес) «<данные изъяты>», и экспертным заключением (номер) от (дата), выполненным ГБУЗ «<данные изъяты>», не устранены. Ссылается, что смерть ФИО наступила в результате прогрессирования исходно имевшегося у него заболевания и его осложнения, в чем вины ответчика не имеется.

В возражениях на апелляционную жалобу и дополнениях к ним истец решение суда просит оставить без изменения, указывает, что недостатки оказания медицинской помощи подтверждены заключениями обеих экспертиз, проведенных в уголовном деле.

В судебном заседании суда апелляционной инстанции представитель ответчика доводы апелляционной жалобы поддержала.

Прокурор в заключении указал, что компенсация морального вреда в пользу истца взыскана обоснованно.

Истец в судебное заседание суда апелляционной инстанции не явилась, о времени и месте судебного заседания судом апелляционной инстанции извещена надлежащим образом, в том числе публично, путем размещения информации о времени и месте судебного заседания на сайте суда за срок, достаточный для обеспечения явки и подготовки к судебному заседанию, просила о рассмотрении дела в ее отсутствие.

С учетом изложенного, и поскольку участие в судебном заседании является правом, а не обязанностью лица, участвующего в деле, но каждому гарантируется право на рассмотрение дела в разумные сроки судебная коллегия, руководствуясь ст. 167 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, считает возможным рассмотреть дело при данной явке.

Исследовав материалы дела, проверив законность и обоснованность судебного решения в пределах доводов апелляционной жалобы и возражений на нее в соответствии с ч. 1 ст. 327.1 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, судебная коллегия приходит к следующему.

Из материалов дела видно и никем не оспаривается, что (дата) скончался ФИО, приходившийся истцу супругом.

ФИО с (дата) проходил лечение у ответчика в <данные изъяты> отделении с диагнозом <данные изъяты>, (дата) ФИО проведена операция <данные изъяты>, (дата) выявлено наличие <данные изъяты>, (дата) наступила смерть ФИО

Обращаясь в суд с иском, истец указала, что в лечении ФИО ответчиком допущены нарушения, способствовавшие наступлению его смерти.

Разрешая поданный иск, суд руководствовался заключением экспертизы (номер), выполненной КУ (адрес) «<данные изъяты>» отдел особо сложных экспертиз в ходе расследования уголовного дела СО по (адрес).

В данном заключении (номер) установлено, что непосредственной причиной смерти супруга истицы явилась <данные изъяты>. При оказании медицинской помощи ответчиком допущены дефекты лечебно-диагностической тактики: 1) недооценка тяжести состояния после первой операции при длительно существующем <данные изъяты>, объяснения которому не было дано; 2) запоздалая диагностика <данные изъяты>); 3) запаздывание с выполнением повторной операции (после явного <данные изъяты>); 4) недостатки в назначении лекарственных средств. Также отмечено, что имелись объективные трудности диагностики, учитывая, проводимую антибактериальную терапию по поводу <данные изъяты>, что сглаживало клинику <данные изъяты> и снижало иммунитет больного. <данные изъяты>. Указанные дефекты оказания медицинской помощи в прямой причинно-следственной связи с летальным исходом не состоят, т.к. он обусловлен естественным прогрессированием исходно имеющейся болезни и её осложнений.

Давая оценку заключению (номер) Бюро СМЭ <данные изъяты>, также выполненному в рамках уголовного дела, суд принял во внимание, что данным заключении установлено оказание ФИО медицинской помощи своевременно и в достаточном объеме, в то же время не проведено исследование <данные изъяты>, которое на исход заболевания не повлияло.

В суде апелляционной инстанции ответчиком заявлено ходатайство о назначении по настоящему делу судебной экспертизы, поскольку в имеющихся в деле заключениях эксперты пришли к различным выводам о наличии недостатков оказания медицинской помощи ФИО, а также их объеме.

Судебной коллегией данное ходатайство удовлетворено, поскольку выводы имеющихся заключений о недостатках медицинской помощи действительно различаются (недостатки, указанные в заключении (номер), в заключении (номер) отсутствуют), в связи с чем по делу назначена судебная экспертиза, проведение которой поручено экспертам ГБУЗ (адрес) «<данные изъяты>».

Согласно поступившему заключению судебной экспертизы ФИО, госпитализированному в <данные изъяты> отделение БУ ХМАО – Югры «(адрес) окружная клиническая больница» (дата), диагноз «<данные изъяты>» выставлен обоснованно. В качестве дефекта на этапе диагностики заболевания <данные изъяты> экспертная комиссия отметила отсутствие в медкарте эпидемиологического анамнеза, что в рассматриваемом случае не имело значения и не влияло на обоснованность диагноза и правильность выбора тактики лечения больного. Также отмечено, что на этапе лечения в <данные изъяты> отделении ФИО не проводилось исследование <данные изъяты>, что является недостатком при диагностике заболевания, не повлиявшем негативно на правильность выбора тактики ведения пациента. Лечение ответчиком <данные изъяты> соответствовало схеме лечения среднетяжелой формы заболеваний – версии (номер) временных методических рекомендаций. Вместе с тем, экспертами отмечено, на <данные изъяты> сутки стационарного лечения ФИО назначен <данные изъяты>. Обоснования назначения данного лекарственного препарата в медицинской документации ФИО отсутствуют, данный препарат применяется в <данные изъяты>, что у пациента не выявлялось. Необоснованное назначение этого препарата является дефектом при оказании медицинской помощи, в то же время экспертной комиссией отмечено, что противопоказаний к назначению данного препарата по результатам клинико-лабораторно-инструментальных исследований, анаместических сведений о хронических заболеваниях не имелось.

На <данные изъяты> день начала лечения на фоне положительной динамики – <данные изъяты> у ФИО произошло резкое ухудшение состояния вследствие развившейся <данные изъяты>. Такая патология диагностирована у ФИО своевременно – через <данные изъяты> от начала первых признаков заболевания, верно определена оперативная тактика лечения. Оперативное вмешательство «<данные изъяты>» выполнена в экстренном порядке, своевременно, по показаниям, техническое исполнение и объем вмешательства соответствуют интраоперационной картине – <данные изъяты>. Имеются недостатки в оформлении медицинской документации: несоответствие временных рамок оперативного вмешательства по данным протокола операции и по данным протокола анестизиологического обеспечения, отсутствие карты течения анастезии в представленном на экспертизу документе.

В послеоперационном периоде ФИО получал необходимую терапию, на ее фоне состояние больного: <данные изъяты>

Начатое лечение, в том числе, <данные изъяты>. В тоже время экспертами установлено, что назначенная <данные изъяты> адекватна. Несостоятельность <данные изъяты> с учетом интраоперационной картины наиболее вероятно была обусловлена <данные изъяты>, не является критерием дефекта медицинской помощи.

Также эксперты указали, что на момент госпитализации ФИО в БУ ХМАО – Югры «(адрес) окружная клиническая больница» у него имелось заболевание <данные изъяты>, которое клинически протекало бессимптомно и не могло быть диагностировано по результатам обследований, которые проводились больному в связи с диагностикой и лечением <данные изъяты>. <данные изъяты>. С учетом изложенного развившийся у ФИО <данные изъяты>. <данные изъяты>, что было диагностировано своевременно, оперативное вмешательство проведено также своевременно. Более ранняя диагностика заболевания была невозможна по причине бессимптомного его течения. Причинно-следственная связь между назначенным на 1 этапе лечения препаратом <данные изъяты> и развившимся <данные изъяты> экспертной комиссией на установлена. Дефектов медицинской помощи, которые могли стать причиной развития неблагоприятного исхода, либо способствовать его наступлению, экспертной комиссией не выявлено.

Таким образом, по совокупным результатам проведенных экспертиз установлено наличие недостатков в оказании медицинской помощи ФИО, в том числе, необоснованное назначение ему препарата <данные изъяты> на этапе лечения в <данные изъяты> отделении БУ ХМАО – Югры «(адрес) окружная клиническая больница», непроведение исследования <данные изъяты>, а также недостатки в оформлении медицинской документации.

При таких обстоятельствах с выводом суда первой инстанции о наличии правовых оснований для взыскания с ответчика в пользу истца компенсации морального вреда (а тот факт, что смерть супруга причинила истцу глубокие нравственные переживания у судебной коллегии сомнений не вызывает) следует согласиться, поскольку он соответствует ст. ст. 150, 151, 1064, 1099 Гражданского кодекса Российской Федерации, ст. ст. 2, 4, 98 Федерального закона от 21.11.2011 № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации», регулирующих правоотношения сторон, выводы суда согласуются с разъяснениями, изложенными в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 26.01.2010 № 1 «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина», постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15.11.2022 № 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда», согласующими с разъяснениями постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 20.12.1994 № 10 «Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда», действовавшего в период разрешения судом спора.

Доводы апелляционной жалобы, а также пояснения представителя ответчика в судебном заседании суда апелляционной инстанции о том, что компенсация морального вреда взысканию в пользу истца не подлежала, так как прямая причинно-следственная связь между оказанием медицинской помощи ФИО и его смертью отсутствует, судебная коллегия отклоняет, поскольку они основаны на ошибочном истолковании ответчиком норм материального права.

Кроме того, как разъяснено в п. 48 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15.11.2022 № 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда», действующего в настоящее время, медицинские организации, медицинские и фармацевтические работники государственной, муниципальной и частной систем здравоохранения несут ответственность за нарушение прав граждан в сфере охраны здоровья, причинение вреда жизни и (или) здоровью гражданина при оказании ему медицинской помощи, при оказании ему ненадлежащей медицинской помощи и обязаны компенсировать моральный вред, причиненный при некачественном оказании медицинской помощи (ст. 19, ч. ч. 2,3 ст. 98 Федерального закона от 21.11.2011 № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации»). Разрешая требования о компенсации морального вреда, причиненного вследствие некачественного оказания медицинской помощи, суду надлежит, в частности, установить, были ли приняты при оказании медицинской помощи пациенту все необходимые и возможные меры для его своевременного и квалифицированного обследования в целях установления правильного диагноза, соответствовала ли организация обследования и лечебного процесса установленным порядкам оказания медицинской помощи, стандартам оказания медицинской помощи, клиническим рекомендациям (протоколам лечения), повлияли ли выявленные дефекты оказания медицинской помощи на правильность проведения диагностики и назначения соответствующего лечения, повлияли ли выявленные нарушения на течение заболевания пациента (способствовали ухудшению состояния здоровья, повлекли неблагоприятный исход) и, как следствие, привели к нарушению его прав в сфере охраны здоровья. При этом на ответчика возлагается обязанность доказать наличие оснований для освобождения от ответственности за ненадлежащее оказание медицинской помощи, в частности отсутствие вины в оказании медицинской помощи, не отвечающей установленным требованиям, отсутствие вины в дефектах такой помощи, способствовавших наступлению неблагоприятного исхода, а также отсутствие возможности при надлежащей квалификации врачей, правильной организации лечебного процесса оказать пациенту необходимую и своевременную помощь, избежать неблагоприятного исхода. На медицинскую организацию возлагается не только бремя доказывания отсутствия своей вины, но и бремя доказывания правомерности тех или иных действий (бездействия), которые повлекли возникновение морального вреда.

Таким образом компенсация морального вреда подлежит взысканию при установленном факте оказания некачественной медицинской помощи, что по настоящему делу имеет место, доказательства того, что установленных дефектов оказания медицинской помощи ФИО ответчик не мог избежать, не представлены.

Вместе с тем доводы апелляционной жалобы о том, что судом первой инстанции размер компенсации морального вреда определен без учета формы и степени вины ответчика, иных фактических обстоятельств дела, судебная коллегия находит заслуживающими внимания.

В соответствии со ст. 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации размер компенсации морального вреда определяется судом в зависимости от характера причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий, а также степени вины причинителя вреда в случаях, когда вина является основанием возмещения вреда. При определении размера компенсации вреда должны учитываться требования разумности и справедливости. Характер физических и нравственных страданий оценивается судом с учетом фактических обстоятельств, при которых был причинен моральный вред, и индивидуальных особенностей потерпевшего.

Как разъяснено в п. п. 22, 25 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15.11.2022 № 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда» моральный вред подлежит компенсации независимо от формы вины причинителя вреда (умысел, неосторожность). Вместе с тем при определении размера компенсации морального вреда суд учитывает форму и степень вины причинителя вреда. Суду при разрешении спора о компенсации морального вреда, исходя из ст. ст. 151, 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации, устанавливающих общие принципы определения размера такой компенсации, необходимо в совокупности оценить конкретные незаконные действия причинителя вреда, соотнести их с тяжестью причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий и индивидуальными особенностями его личности, учесть заслуживающие внимания фактические обстоятельства дела, а также требования разумности и справедливости, соразмерности компенсации последствиям нарушения прав. При этом соответствующие мотивы о размере компенсации морального вреда должны быть приведены в судебном постановлении.

Определяя размер компенсации морального вреда в сумме 1 000 000 руб. 00 коп., суд, как выше отмечено, руководствовался заключением (номер) от (дата), выполненным КУ (адрес) «<данные изъяты>», установившим в качестве дефектов при оказании медицинской помощи дефекты лечебно-диагностической тактики такие как недооценка тяжести состояния после первой операции, запаздывание в диагностики <данные изъяты>, в диагностике и лечении при повторном развитии <данные изъяты>.

Вместе с тем, судом первой инстанции оставлено без внимания, что в экспертном заключении (номер) от (дата), выполненным ГБУЗ «<данные изъяты>», эксперты пришли к обратному выводу – нарушений при проведении первой и повторной операции не выявлено, а непроведение ответчиком исследования раневого отделяемого на исход заболевания не повлияло.

Заключением судебной экспертизы, проведенной в суде апелляционной инстанции, недостатки оказания медицинской помощи при проведении первой и повторной операции также не выявлены. Напротив, установлено, что патология (<данные изъяты>) диагностирована у ФИО своевременно, верно определена оперативная тактика лечения. Оперативное вмешательство выполнено в экстренном порядке, своевременно, по показаниям, техническое исполнение и объем вмешательства соответствуют интраоперационной картине. Также установлено, что в послеоперационном периоде ФИО необходимую терапию получал, повторное оперативное вмешательство начато своевременно, объем оперативного вмешательства соответствовал диагностированному воспалению. Отдельно отмечено, что, несмотря на отсутствие <данные изъяты> адекватна. В целом дефектов медицинской помощи, которые могли стать причиной развития неблагоприятного исхода, либо способствовать его наступлению, экспертной комиссией не выявлено.

При таких обстоятельствах в совокупности, судебная коллегия приходит к выводу, что размер компенсации морального вреда в сумме 1 000 000 руб. 00 коп. не соответствует установленным обстоятельствам причинения морального вреда, последствиям допущенных ответчиком дефектов в оказании медицинской помощи супругу истца, в связи с чем, такой размер подлежит снижению до 200 000 руб. 00 коп., что отвечает требованиям разумности и справедливости, согласуется с характером недостатков медицинской помощи при ее оказании ФИО, учитывает, что такие недостатки наступлению неблагоприятного исхода не способствовали и не были его причиной, но вместе с тем, объективно имели место, а решение суда первой инстанции, выводы которого не соответствуют обстоятельствам дела, подлежит изменению на основании ч. 1 ст. 330 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации.

На основании изложенного и руководствуясь п. 2 ст. 328, ст. ст. 329, 330 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, судебная коллегия

ОПРЕДЕЛИЛА:

решение Нижневартовского городского суда Ханты-Мансийского автономного округа – Югры от 09.09.2022 изменить, снизив размер компенсации морального вреда до 200 000 руб. 00 коп.

В остальной части решение суда оставить без изменения, апелляционную жалобу – без удовлетворения.

Настоящее апелляционное определение вступает в законную силу со дня его вынесения и может быть обжаловано в кассационном порядке в Седьмой кассационный суд общей юрисдикции в течение трех месяцев с подачей жалобы через суд первой инстанции.

Апелляционное определение изготовлено в окончательной форме 08.09.2023.

Председательствующий Романова И.Е.

судьи Воронин С.Н.

Протасова М.М.