Решение по делу № 2-514/2021 от 07.12.2022 - о признании факта нарушения медицинскими работниками профессиональных обязанностей, повлекшего смерть больного, взыскании компенсации материального и морального вреда.

Дело № 2-7/2022 (2-514/2021)

УИД 28RS0006-01-2021-000853-94

РЕШЕНИЕ

именем Российской Федерации

7 декабря 2022 года пгт Новобурейский

Бурейский районный суд <адрес> в составе:

председательствующего судьи Пасюк И.М.,

при секретаре ФИО4,

с участием представителя истца ФИО1 - ФИО10, представителя ответчика ГБУЗ <адрес> «Бурейская больница» - ФИО5,

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по исковому заявлению ФИО1 к государственному бюджетному учреждению здравоохранения <адрес> «Бурейская больница» о признании факта нарушения медицинскими работниками профессиональных обязанностей, повлекшего смерть больного, взыскании компенсации материального и морального вреда,

установил:

ФИО1 обратился в суд с иском к государственному бюджетному учреждению здравоохранения <адрес> «Бурейская больница» (далее по тексту ГБУЗ АО «Бурейская больница»), в обоснование указав, что ДД.ММ.ГГГГ в 19 часов 17 минут в момент поступления в приемный покой Благовещенской городской больницы умер его отец ФИО1, ДД.ММ.ГГГГ года рождения. Наступлению смерти предшествовало резкое ухудшение состояния его здоровья, повлекшее необходимость вызова на дом бригады скорой медицинской помощи. При обследовании медицинским работником станции скорой медицинской помощи был поставлен диагноз «<данные изъяты>». На предположение родственников о коронавирусной инфекции фельдшер скорой медицинской помощи пояснил об отсутствии возможности проверки данного диагноза и его лечения в условиях вызова, предложив явиться в понедельник для сдачи мазка, либо самостоятельно обратиться за стационарным лечением в <адрес>. На вопрос о том, почему не отправляют в стационар на автомобиле скорой помощи было указано на нехватку транспорта. С учетом состояния отца истца, было решено самостоятельно ехать в <адрес>, фельдшером был выдан сопроводительный талон, однако каких-либо инструкций на случай ухудшения состояния получено не было. В ходе транспортировки состояние больного ухудшилось, в приемном отделении больницы он умер, реанимационные мероприятия результата не дали. Согласно медицинского свидетельства о смерти от ДД.ММ.ГГГГ причиной смерти явилась неуточненная респираторная недостаточность и неуточненная пневмония. Однако по данным истца действительной причиной смерти является коронавирусная инфекция. Истец указывает на ненадлежащее оказание медицинской помощи его отцу, расценивая действия бригады скорой медицинской помощи, как фактический отказ от оказания медицинской помощи, а отказ от транспортировки в стационар – как фактической оставление его в опасности. В результате фактического бездействия бригады скорой медицинской помощи истец потерял самого близкого человека, ему причинен моральный и материальный вред. Материальный вред выражен в затратах на погребение умершего в сумме 108630 рублей. Моральный вред заключается в нравственных страданиях, страшных душевных переживаниях от потери самого дорогого человека, в чувстве страха за его здоровье, когда он столкнулся в непрофессионализмом медицинских работников, в чувстве горечи от участия в погребальных мероприятиях и дальнейших разбирательствах по установлению причин смерти отца. Причиненный моральный вред оценивает в 300000 рублей. При обращении в суд истец понес судебные расходы в сумме 10300 рублей, в то числе: 3672 рубля 60 копеек – государственная пошлина, 5000 рублей – оплата услуг представителя, 1500 рулей – нотариальная доверенность на представителя, а также канцелярские и почтовые расходы.

На основании изложенного просил суд признать факт нарушения ГБУЗ АО «Бурейская больница», работниками которого производилось диагностирование и оказание скорой медицинской помощи больному ФИО1, профессиональных обязанностей при его диагностировании и лечении, повлекших его смерть; взыскать с ответчика ГБУЗ АО «Бурейская больница» в пользу истца компенсацию материального вреда, выразившегося в расходах на погребение умершего, в сумме 108630 рублей; компенсацию морального вреда в размере 300000 рублей, судебные расходы в сумме 10300 рублей.

Истец ФИО1 в судебное заседание не явился, будучи надлежащим образом извещенным о месте и времени рассмотрения дела, в ранее состоявшемся судебном заседании пояснял, что в ходе вызова отец был осмотрен фельдшером, измерили температуру, сатурацию, давление, сделали ЭКГ. Госпитализация со стороны фельдшера не предлагалась. На вопрос о направлении на КТ в <адрес> фельдшер пояснил, что машины нет. После этого истец позвонил знакомому в <адрес>, узнал, что КТ можно будет сделать там, как и анализ на COVID-19, после чего сразу уехал из дома отца, чтобы взять легковую машину для транспортировки отца в город. С отцом осталась ФИО6 Когда он вернулся, бригады скорой помощи уже не было, но было выдано направление в <адрес>. Он повез отца в <адрес>, где отец умер, только войдя в приемный покой больницы.

В судебном заседании представитель истца ФИО1 – ФИО10 поддержал заявленные требования по приведенным в иске основаниям. Настаивал на том, что в ходе вызова СМП фельдшером никаких медицинских манипуляций для облегчения состояния больного не производилось, было проведено только обследование. В ходе допроса фельдшер ФИО7, даже не смог пояснить, внутривенно либо внутримышечно им вводился раствор дексометазона, тогда как данный препарат исключительно внутривенного введения. Отказ от госпитализации и от направления в <адрес> ни пациентом, ни родственниками не заявлялся. Напротив, они, предполагая, что имеет место коронавирусная инфекция, говорили об этом фельдшеру, однако госпитализация предложена не была. Учитывая, что отцу истца была оказана медицинская помощь ненадлежащего качества, повлекшая смерть отца, истец ФИО1 испытывал сильные нравственные переживания.

Представитель ответчика ГБУЗ АО «Бурейская больница» в судебном заседании возражала относительно заявленных требований, просила отказать в удовлетворении иска в полном объеме. В обоснование приводила доводы об отсутствии прямой причинно-следственной связи между действиями медицинского персонала и наступлением смерти ФИО1 Настаивала на отсутствии вины ГБУЗ АО «Бурейская больница» в причинении вреда здоровью и жизни ФИО1 Допущенные нарушения не являются причиной ухудшения состояния здоровья пациента и наступления смерти.

В ранее представленных письменных возражениях на исковое заявление (л.д. 79-83, т. 1) ГБУЗ АО «Бурейская больница» не соглашаясь с доводами иска и заявленными требованиями, указывали, что новая коронавирусная инфекция ввиду ее неизученности требует особого внимания к оценке состояния больного. При этом, пациенты и врачи обладают взаимным набором прав и обязанностей, в частности, пациенты обязаны сообщать врачу достоверную информацию о себе, то есть действовать добросовестно. Признавая факт вызова скорой медицинской помощи ФИО1 ДД.ММ.ГГГГ в 13 часов 47 минут, указали, что бригада прибыла на вызов в 14 часов 53 минуты. При осмотре фельдшером пациентом предъявлялись жалобы на боль в груди, одышку, слабость, повышение температуры тела до 38 С°. Со слов больного болеет в течение 10 дней. Лечился в дневном стационаре по поводу сахарного диабета и остеохондроза. ДД.ММ.ГГГГ был осмотрен терапевтом дневного стационара. Отмечал ухудшение состояния с ДД.ММ.ГГГГ. Контакт с больными новой коронавирусной инфекцией отрицал. Фельдшером был произведен осмотр, в том числе прослушаны тоны сердца, легкие, измерено артериальное давление, пульс, частота сердечных сокращений, частота дыхательных движений, сатурация, температура. Проведено ЭКГ. Установлен диагноз – острая внебольничная пневмония. Оказана помощь – раствор дексаметазона 12 мг. внутривенно в разведении 0,9% натрия хлорида 20,0. Пациенту при выявленных показателях было предложено КТ исследование в Райчихинской городской больнице, от которого пациент и родственники отказались, настаивая на проведении КТ в Благовещенской городской больнице и самостоятельной транспортировке. Фельдшером СМП ФИО7 было доложено о данной ситуации заместителю главного врача по медицинской части ФИО8, после телефонного разговора ФИО8 с родственниками ФИО1 было дано направление на госпитализацию. ДД.ММ.ГГГГ ФИО1 приходил на прием к участковому терапевту, однако с учетом большого количества пациентов на приеме, обратился к врачу дневного стационара ФИО9, согласно объяснительной которой он обратился к ней около 9 часов утра с жалобами на боли в шейном отделе позвоночника и надплечьях, низкое артериальное давление, першение в горле в течение 4 дней. Контакт с больными ОРВИ отрицал. С ДД.ММ.ГГГГ по ДД.ММ.ГГГГ получал лечение в дневном стационаре по поводу сахарного диабета. Был проведен осмотр ФИО1, в том числе измерена температура тела, частота дыхательных движений, сатурация, частота сердечных сокращений, артериальное давление, прослушаны сердце, легкие. Установлен предположительный диагноз ОРВИ, сделана внутривенно капельница с раствором натрия хлорида 0,9%-200,0. Назначены таблетки ФИО3 90 мг 1т 1 р/д, орошение зева. Рекомендован повторный осмотр терапевта ДД.ММ.ГГГГ. ГБУЗ АО «Бурейская больница» полагали, что ФИО1, несвоевременно обратился за медицинской помощью, зная, что у него был контакт с больным новой коронавирусной инфекцией ФИО6, скрыл данный факт от лечащего врача дневного стационара ФИО9 в период лечения по поводу сахарного диабета и остеохондроза, а также при повторном обращении ДД.ММ.ГГГГ и в момент вызова СМП от фельдшера ФАП. Контакт с больным COVID-19 ФИО1, имел ДД.ММ.ГГГГ, когда он доставлял ФИО6 в инфекционный госпиталь <адрес> на базе Детской городской клинической больницы. Сокрытие такой информации препятствовало своевременному диагностированию вирусного течения болезни, отбору проб биологического материала у лица, контактировавшего с больным COVID-19 для проведения лабораторного исследования. Считали, что помощь в условиях сложившейся ситуации была оказана без нарушений, ошибочных либо виновных действий (бездействия) в работе бригады скорой медицинской помощи ГБУЗ АО «Бурейская больница», равно как и иных сотрудников. Фельдшером СМП была оказана помощь в рамках его компетенции. Противовирусные, антибактериальные препараты в укладку фельдшера СМП не входят, равно как и тест системы для определения новой коронавирусной инфекции. Отказа от транспортировки ФИО1 не было, речь шла об отсроченной транспортировке (несколько часов), учитывая показания дыхания, ЧДД, сатурации, он не нуждался в кислородной поддержке, гемодинамические показатели были стабильны, то есть транспортировка могла быть отложена. Просили отказать в удовлетворении исковых требований в отсутствие доказательств связи между действиями медицинских работников и смертью пациента.

Представитель ответчика ГБУЗ АО «Бурейская больница» ФИО8 в ранее состоявшемся судебном заседании возражала относительно заявленных требований по основаниям, приведенным в письменных возражениях на иск. Дополнительно пояснила, что она разговаривала с ФИО6, которая присутствовала в ходе вызова СМП к ФИО1, они настаивали на транспортировке в <адрес>, в <адрес> ехать не хотели. При этом ФИО8 в ходе телефонного разговора поясняла, что возможна отложенная транспортировка на КТ, чтобы не оставить населенный пункт без машины скорой помощи, так как одна машина находилась в <адрес>. Было указано, что транспортировка возможна будет, как только вторая машина выедет из <адрес>. Поскольку ФИО6 настаивала на самостоятельной транспортировке в <адрес>, она дала разрешение на выдачу направления в <адрес> родственникам для самостоятельной транспортировки. Полагала, что исход заболевания зависел от ФИО1, который не поставил в известность врачей о том, что ДД.ММ.ГГГГ у него был контакт с больной COVID-19 ФИО6, которую он отвозил в госпиталь в <адрес>. В случае, если бы он надлежащим образом соблюдал все предписания для контактировавших с больными COVID-19, находился бы на самоизоляции, за ним было бы наблюдение, соответственно при первых признаках ОРВИ проводились бы мероприятия по выявлению COVID-19 и исход заболевания мог быть иным.

Иные лица, участвующие в деле: министерство здравоохранения <адрес>, ТО Росздравнадзора по <адрес> в судебное заседание не явились, будучи надлежащим образом извещенными о месте и времени рассмотрения дела, в силу чего суд, с учетом положений ст. 167 ГПК РФ, рассмотрел дело в их отсутствие.

Как установлено судом и подтверждается материалами дела, в частности, свидетельством о рождении серии II-ЖО № от ДД.ММ.ГГГГ (л.д. 16, т. 1) истец ФИО1 является сыном ФИО2.

Как следует из медицинской карты стационарного больного№ (л.д. 98-107, т. 1), ФИО1 в период с ДД.ММ.ГГГГ по ДД.ММ.ГГГГ находился на лечении в дневном стационаре ГБУЗ АО «Бурейская больница» с диагнозом «ФИО12». Выписан в удовлетворительном состоянии.

Согласно объяснительной врача ФИО9 (л.д. 112-113, т. 1) ФИО1 обратился ДД.ММ.ГГГГ около 9 часов с жалобами на боли в шейном отделе позвоночника и надплечьях, низкое артериальное давление, першение в горле, указав, что подобное состояние беспокоит в течение 4 дней, контакт с больными ОРВИ отрицал. Был пролечен в дневном стационаре с ДД.ММ.ГГГГ по ДД.ММ.ГГГГ по поводу сахарного диабета второго типа. По обращению был проведен осмотр, установлен диагноз ОРВИ, сделано внутривенное вливание капельно, назначено лечение и повторный осмотр терапевта ДД.ММ.ГГГГ.

Допрошенная в ходе рассмотрения дела свидетель ФИО9 (врач-терапевт ГБУЗ АО «Бурейская больница») суду показала, что ДД.ММ.ГГГГ в первой половине дня ФИО1 обратился к ней с жалобами на слабость, контакт с больными COVID-19 отрицал. При осмотре состояние пациента было удовлетворительным, сатурация 99%. По результатам лечения было назначено лечение, стандартное для ОРВИ, рекомендована повторная явка к терапевту в понедельник. Направление на анализ COVID-19 не выдавалось. Она приняла ФИО1, поскольку ранее, с ДД.ММ.ГГГГ в течение 9 дней он лечился на дневном стационаре по поводу сахарного диабета 2 типа. При поступлении он высказывал жалобы на головную боль, однако при очередных осмотрах жалоб на головную боль не имелось. В ходе лечения ФИО1 на дневном стационаре не было больных с повышенной температурой тела либо после перенесенного COVID-19.

Судом установлено, что ДД.ММ.ГГГГ по месту жительства больного ФИО1 по адресу: <адрес>, в 13 часов 47 минут был осуществлен вызов скорой медицинской помощи. Бригада скорой медицинской помощи прибыла на вызов в 14 часов 53 минуты, окончание выполнения вызова зафиксировано в 15 часов 40 минут. В ходе вызова ФИО1 предъявлялись жалобы на боли в груди, одышку, слабость, повышение температуры тела до 38°С. Со слов больного считал себя больным в течение 10 дней. Лечился в дневном стационаре по поводу сахарного диабета и остеохондроза. ДД.ММ.ГГГГ был на приеме у терапевта, так как не было улучшения. Контакт с больными COVID-19 отрицает. Фельдшером проведен осмотр, результаты которого зафиксированы в карте вызова. По результатам обследования больного был установлен диагноз «Острая внебольничная пневмония J18.9» (п. 23 карты вызова СМП). В карте зафиксированы мероприятия по оказанию помощи на месте (п. 26 карты вызова СМП) - раствор дексаметазона 12 мг. внутривенно в разведении 0,9% натрия хлорида 20,0. Также в карте отражено, что больному предложено прохождение КТ в <адрес>, от которой он отказался. Присутствующие родственники настаивали на обследовании КТ в <адрес>. Фельдшер позвонил зам.гл.врача ФИО8, которая после разговора с присутствующими в ходе вызова лицами сказала ему написать направление в <адрес>.

Согласно объяснительной фельдшера ОСМП ФИО7 (л.д. 114, т. 1), ДД.ММ.ГГГГ в 14 часов 43 минуты он выехал на вызов к ФИО1 по адресу: <адрес>, который жаловался на боль и тяжесть в груди, повышение температуры тела. Больной пояснил, что болеет около 10 дней, за это время повышение температуры тела наблюдалось до 38,2°С. Также было выяснено, что больной лечился в дневном стационаре по поводу сахарного диабета и остеохондроза, последний раз был на приеме у терапевта ДД.ММ.ГГГГ. Был произведен осмотр, установлено подозрение на острую пневмонию. Поскольку маршрутизация больных с острой пневмонией на КТ осуществлялась в Рачихинскую больницу, а больной и родственники категорически отказались ехать в <адрес>, он позвонил зам.гл. врача ФИО8, которая, переговорив по телефону с присутствующей в ходе приема женщиной, требовавшей направления на КТ в <адрес> и говорившей о самостоятельной транспортировке туда больного, сказала, чтобы он написал направление в хирургический корпус первой городской больницы <адрес> и отдал родственникам.

Допрошенный в ходе судебного разбирательства свидетель ФИО7 (фельдшер отделения скорой медицинской помощи ГБУЗ АО «Бурейская больница», показал суду, что ДД.ММ.ГГГГ примерно в 14 часов 45 минут поступил вызов к больному ФИО1, который предъявлял жалобы на одышку, боли в грудной клетке и температуру тела. В ходе вызова было выяснено, что болеет в течение 10 дней, при этом наблюдался в дневном стационаре по поводу сахарного диабета и остеохондроза. ДД.ММ.ГГГГ был на приеме у терапевта, ДД.ММ.ГГГГ состояние ухудшилось. Больному была оказана медицинская помощь, сделано ЭКГ, измерено давление, температура, наблюдалось слабое дыхание в нижних отделах легких, пульсоксиметрия 91-92%. Был поставлен предположительный диагноз «острая пневмония». Была сделана внутривенная инъекция дексаметазона. Насколько свидетель помнит, ФИО6 присутствовала при введении дексаметазона. ФИО1 была предложена госпитализация, КТ-исследование. От родственников поступило предложение на транспортировку в <адрес> самостоятельно. Он в данной связи позвонил заместителю главного врача ФИО8, она попросила передать трубку ФИО6 Они разговаривали о том, что транспортировка сначала осуществляется в <адрес> на КТ, только после этого в <адрес>. ФИО6 настаивала на транспортировки в <адрес>. После получения разрешения от ФИО8 на выдачу направления в <адрес>, он выдал направление. В целом вызов длился около часа.

Допрошенная в ходе рассмотрения дела в качестве свидетеля ФИО6 суду показала, что она болела COVID-19 с ДД.ММ.ГГГГ по ДД.ММ.ГГГГ. В госпиталь в <адрес> была госпитализирована ДД.ММ.ГГГГ, в госпиталь добиралась самостоятельно, никто ее туда не увозил. ФИО1 ДД.ММ.ГГГГ уже находился на дневном стационаре. ДД.ММ.ГГГГ она вернулась с больницы домой на своем транспорте. ДД.ММ.ГГГГ она, ввиду наличия жалоб от ФИО1 на плохое самочувствие, поехала к нему, измерила сатурацию которая составила 96%, температуры у него не было. Поскольку ФИО1 жаловался на плохое самочувствие, она стала вызывать скорую помощь, после чего позвонила его сыну. Фельдшер скорой помощи температуру ему не измерял, уколов не делал. Ему измерили сатурацию и сделали кардиограмму. Когда она сказала фельдшеру, что у него иногда поднимается сахар до 30 и ему нужно делать КТ, он ответил, что скорая не возит на КТ. По ее просьбе фельдшер связался со ФИО8, в ходе телефонного разговора с которой свидетель просила дать направление на КТ, на что ФИО25 ответила, что уже сегодня отвозили пять человек и из-за одного человека перекрывать отделение не целесообразно. Тогда свидетель попросила направление на <адрес>, пояснив, что сами отвезут его своим транспортом. Через некоторое время ФИО8 перезвонила и фельдшер выдал направление в первую городскую больницу <адрес>.

Из анализа всех представленных документов суд приходит к выводу, что вызов скорой медицинской помощи ФИО1 был осуществлен ФИО6 в 13 часов 44 минуты, повторный звонок был осуществлен в 14 часов 37 минут. Бригада СМП прибыла на вызов в 14 часов 53 минуты. В ходе вызова фельдшером скорой медицинской помощи было проведено обследование пациента, в том числе измерены температура тела, сатурация, артериальное давление, частота сердечных сокращений, проведено ЭКГ исследование, внутривенная инъекция дексометазона. Состояние больного оценено как средней степени тяжести.

При этом суд не принимает во внимание показания ФИО1 и ФИО6 относительно того, что каких-либо инъекций ФИО1 фельдшером не проводилось, поскольку, как было установлено судом из показаний истца и свидетелей в их совокупности, ФИО1 (сын) не находился в помещении, где проводился вызов, постоянно, он выходил и отсутствовал длительное время. Со слов ФИО1 – уезжал за машиной.

К показаниям ФИО6 относительно того, что она, постоянно присутствуя в помещении, где проводился вызов, не видела, чтобы ФИО1 делали укол, суд относится критически. Поскольку они противоречат показаниям фельдшера ФИО7, записям в медицинской карте вызова СМП, а кроме того, суд допускает, что с учетом эмоционального состояния ФИО6, переживавшей в момент вызова за здоровье ФИО1, она могла не заметить момент инъекции. При этом суд учитывает в том числе и эмоциональное состояние ФИО6 в момент ее допроса судом, которая, отрицая близкие связи с ФИО1, тем не менее, в ходе допроса эмоционально тяжело переносила вопросы, касавшиеся здоровья и смерти ФИО1, несмотря на большой временной промежуток с момента его смерти, в частности, плакала, начинала переживать и нервничать.

В ходе вызова, учитывая, что незамедлительная транспортировка ФИО1 в <адрес> для осуществления КТ исследования была невозможна, а его сын ФИО1 и ФИО6 настаивали на госпитализации ФИО1 в <адрес>, фельдшер ФИО7 связался по телефону с заместителем главного врача ФИО8, которая, после телефонного разговора с ФИО6, дала разрешение на выдачу родственникам на руки направления в медицинское учреждение <адрес> для самостоятельной транспортировки ФИО1

При этом, суд считает доказанным, что госпитализация ФИО1 не предлагалась, поскольку соответствующий отказ от госпитализации оформлен в карте вызова СМП не был.

Указанные обстоятельства подтверждены также копией журнала записи вызовов скорой медицинской помощи (л.д. 89-94, т. 1), копией карты вызова скорой медицинской помощи № от ДД.ММ.ГГГГ (л.д. 108-111, т. 1), сопроводительным листом и талоном к нему № от ДД.ММ.ГГГГ (л.д 14-15, т. 1).

При этом судом отклоняются приведенные в иске доводы стороны истца о том, что скорая медицинская помощь была вызвана в адрес ФИО1 в 12 часов 29 минут. Указанные доводы опровергаются детализацией звонков с телефонного номера ФИО16 (л.д. 116-119, т. 1), ответом МКУ Центр ГО и ЧС <адрес> от ДД.ММ.ГГГГ № (л.д. 125, т. 1), ответом ГКУ «Амурский центр ГЗ и ПБ» от ДД.ММ.ГГГГ № с приложенными протоколами происшествия (л.д. 153-158, т. 1), ответом ГКУ «Амурский центр ГЗ и ПБ» от ДД.ММ.ГГГГ № с приложением аудиозаписей телефонных разговоров на цифровом носителе и протоколов происшествий (л.д. 163-168, т. 1), из которых следует, что звонок на номер ЕДДС 112 был осуществлен ДД.ММ.ГГГГ дважды – в 13 часов 44 минуты и в 14 часов 37 минут.

Суд считает подтвержденными доводы стороны ответчика относительно того, что ФИО1 было предложено отложенное на неопределенное время направление на КТ исследование в <адрес> (до возвращения машины СМП из <адрес>), однако ФИО6 и сын ФИО1 – ФИО1 настояли на транспортировке в <адрес> своими силами. Данные обстоятельства в полной мере подтверждены показаниями свидетелей ФИО6, ФИО7, пояснениями истца ФИО1, пояснениями представителя ответчика ФИО8 в их совокупности, из которых следует, что между ФИО8 и ФИО6 имел место телефонный разговор, в ходе которого ФИО8 поясняла ФИО6 о невозможности оставить населенный пункт без машины СМП до возвращения из <адрес> другой машины, а также о последующей возможности транспортировки ФИО1 в <адрес> на КТ диагностику.

ФИО1 умер ДД.ММ.ГГГГ в 19 часов 17 минут, в приемном покое стационара Благовещенской городской больницы <адрес> от заболевания, что подтверждается свидетельством о смерти серии I-ОТ № (л.д. 7, т. 1), медицинским свидетельством о смерти к учетной форме №/У-08 серии 12107015000 № от ДД.ММ.ГГГГ (л.д. 8, т. 1).

В качестве причин смерти в свидетельстве о смерти к учетной форме №/У-08 серии 12107015000 № от ДД.ММ.ГГГГ указаны респираторная недостаточность неуточненная ФИО17 и пневмония неуточненная ФИО18.

Как следует из протокола разбора случая смерти на заседании КИЛИ № от ДД.ММ.ГГГГ (л.д. 128-132, т. 1), по результатам изучения медицинской документации ФИО1, объяснительных врача дневного стационара ФИО9 и фельдшера СМП ФИО7, выявлены замечания по ведению карты вызова СМП (отсутствует письменный отказ пациента от транспортировки на КТ и в инфекционный госпиталь <адрес>). Комиссия пришла к выводу, что смерть больного наступила в результате острой дыхательной недостаточности на фоне острой внебольничной пневмонии, обусловлена поздним обращением за медицинской помощью. Ведение медицинской документации признано удовлетворительным, дефекты оказания медицинской помощи: отсутствует КТ (отказ пациента от обследования). Смерть больного ФИО1 признана непредотвратимой.

Согласно заключению эксперта № (судебно-медицинское исследование трупа), выполненному ГБУЗ АО «Амурское бюро судебно-медицинской экспертизы» от ДД.ММ.ГГГГ (л.д. 53-58, 67-73, т. 1) по результатам исследования выставлен судебно-медицинский диагноз: Основное заболевание: Новая коронавирусная инфекция, вызванная COVID-19, подтвержденная лабораторно (исследование аутопсийного материала на COVID-19 методом ПЦР от ДД.ММ.ГГГГ, код пробы 2021-07-19, результат – положительный); Фоновые: ФИО13 (по клиническим данным постановления): липоматоз и склероз поджелудочной железы. Диабетическая микромакроангиопатия: коронаросклероз, атеросклероз аорты. Жировой гепатоз. Ожирение. Осложнения основного заболевания: Двусторонняя вирусная пневмония: диффузное альвеолярное повреждение, гиперплазия и метаплазия эпителия альвеол, полнокровие сосудов, тромбоз мелких сосудов легких. Острый респираторный дистресс-синдром: острая дыхательная недостаточность. Отек и дислокация головного мозга. Полнокровие сосудов внутренних органов. Темная жидкая кровь в полостях сердца и крупных сосудах. Сопутсвующие: Гипертоническая болезнь с преимущественным поражением сердца: эксцентрическая гипертрофия миокарда (масса сердца 413,0 гр., толщина стенки левого желудочка 1,7 см.), выраженная миогенная дилатация полостей сердца. По результатам исследования судебно-медицинский эксперт пришел к заключению о том, что непосредственной причиной смерти ФИО1 является заболевание – новая коронавирусная инфекция, вызванная COVID-19, осложнившаяся вирусной пневмонией с развитием острой дыхательной недостаточности, которая и привела к смерти. Смерть констатирована ДД.ММ.ГГГГ в 18 часов 17 минут. На трупе ФИО1, телесных повреждений не обнаружено. При судебно-химическом исследовании крови этиловый спирт не обнаружен.

Как следует из реестра пациента ФИО1, ДД.ММ.ГГГГ года рождения, представленного АО «Страховая компания «СОГАЗ-Мед» в ответ на запрос суда за исх. № И-4577/1-28/21-КУ от ДД.ММ.ГГГГ (л.д. 33-34, т. 1), ФИО1 оказывались медицинские услуги по территориальной программе ОМС ГБУЗ АО «Бурейская больница»: ДД.ММ.ГГГГ – прием врача терапевта участкового лечебно-диагностический, первичный, амбулаторный, диагноз ФИО19 с множественными осложнениями; ДД.ММ.ГГГГ – прием врача терапевта участкового лечебно-диагностический, первичный, амбулаторный, диагноз ФИО20 с множественными осложнениями; с ДД.ММ.ГГГГ по ДД.ММ.ГГГГ – терапевтическое (общее) дневной стационар, диагноз ФИО21 с множественными осложнениями; ДД.ММ.ГГГГ – скорая медицинская помощь, линейная фельдшерская, экстренная, диагноз J18.9 Пневмония неуточненная.

Согласно информации АО «Страховая компания «СОГАЗ-Мед», представленной письмами от ДД.ММ.ГГГГ исх. № М-4733/Р-28/21/КИ (л.д. 74, т. 1), от ДД.ММ.ГГГГ № М-4789/Р-28/21 (л.д. 60, т. 1), от ДД.ММ.ГГГГ исх.№ М-4865/Р-28/21 (л.д. 50, 51, т. 1) экспертиза качества медицинской помощи, оказанной ФИО1, не проводилась, в силу чего представить соответствующее заключение не представляется возможным.

С целью установления юридически значимых вопросов для рассмотрения дела судом по ходатайству истца было назначено проведение комиссионной судебно-медицинской экспертизы.

Как следует из заключения судебной экспертизы (л.д. 41-83, т. 2), непосредственной причиной смерти ФИО1 явилась острая дыхательная недостаточность, обусловленная тяжелым течением новой коронавирусной инфекции и коморбидной патологии (ожирение, гипертоническая болезнь, ФИО14 (ответ на вопрос №).

Исходя из оценки жалоб, анамнеза заболевания, физикального обследования с установлением степени тяжести состояния пациента, при обращении ФИО1, ДД.ММ.ГГГГ к участковому терапевту не допущено отклонений в сроках, объемах и методах лечения. Согласно «Временным методическим рекомендациям» «Профилактика, диагностика и лечение новой коронавирусной инфекции (COVID-19) версия 11 от ДД.ММ.ГГГГ», утвержденным Минздравом России, лабораторное обследование всем лицам с признаками ОРВИ рекомендуется проводить на РНК SARS-CoV-2 (НО НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО) при обращении ДД.ММ.ГГГГ к участковому терапевту проведено не было (ответ на вопрос №).

Формулировка диагноза ДД.ММ.ГГГГ в виде «острая внебольничная пневмония» является неверной. Диагноз ФИО1 17 июля 202 1 года должен был выглядеть следующим образом: Основное заболевание: Подозрение на коронавирусную инфекцию, среднетяжелое течение U07.2; осложнения: Внебольничная двусторонняя полисегментарная пневмония неуточненной этиологии (вирусная?). ДН2? Согласно «Временным методическим рекомендациям» «Профилактика, диагностика и лечение новой коронавирусной инфекции (COVID-19) версия 11 от ДД.ММ.ГГГГ», утвержденным Минздравом России, медицинская помощь больному ФИО1 с инфекционным заболеванием с жизнеугрожающими острыми состояниями, в том числе с дыхательной недостаточностью, вне медицинской организации оказана бригадой скорой медицинской помощи в необходимом объеме (ответ на вопрос №). Проведенные медицинским работником скорой медицинской помощи ДД.ММ.ГГГГ данные физикального обследования с установлением степени тяжести состояния, пульсоксиметрии с измерением SpO2, подробной оценки всех жалоб, анамнеза заболевания позволяло поставить верный диагноз. Согласно «Временным методическим рекомендациям» «Профилактика, диагностика и лечение новой коронавирусной инфекции (COVID-19) версия 11 от ДД.ММ.ГГГГ», утвержденным Минздравом России, в обязательном порядке экспресс-тест на COVID-19 проводится следующим категориям лиц: пациентам с диагнозом «внебольничная пневмония», тогда как в карте вызова СМП от ДД.ММ.ГГГГ при поставленном диагнозе внебольничная пневмония тест не проводился (ответ на вопрос №).

Согласно ответу №, хотя пациент ФИО1 и относился к группе риска с сопутствующими заболеваниями, но, исходя из данных SpO2 (95-96%), термометрии (37°С), и частоты дыхательных движений (20 уд в мин), отраженных в карте вызова СМП от ДД.ММ.ГГГГ, госпитализации в структурное подразделение медицинской организации для лечения COVID-19 не подлежал.

Экспертами указано на следующие недостатки в диагностике: отсутствие лабораторных тестов на инфекцию с помощью МАНК; отсутствие КТ, имеющей высокую чувствительность в выявлении изменений в легких, характерных для COVID-19. Между тем, в карте СМП от ДД.ММ.ГГГГ и осмотре врача дневного стационара не выявлено дефектов, которые бы имели прямую причинно-следственную связь между наступившим неблагоприятным исходом и допущенными дефектами медицинской помощи ФИО1 Исключение вышеуказанных дефектов могло способствовать более раннему выявлению патологического процесса и косвенно влияли на течение основного заболевания и развитие осложнений, послуживших непосредственной причиной наступления смерти. В данном случае можно говорить о косвенной причинно-следственной связи между имеющимися дефектами и наступлением смерти ФИО1 Экспертами отмечено о невозможности категорично высказаться об исходе имеющегося у ФИО1 заболевания, даже в случае своевременного обращения за медицинской помощью и отсутствия имеющихся дефектов оказания медицинской помощи (ответ на вопросы 6 и 7).

В ответе на вопросы № и 9 эксперты указывают об отсутствии возможности категорично высказаться о том, что в случае своевременного обращения за медицинской помощью, при верно выбранной тактике лечения, она была бы однозначно эффективной, ввиду наличия у пациента хронических заболеваний, осложнения которых могли явиться самостоятельными причинами наступления смерти.

Таким образом, судом установлено, что непосредственной причиной смерти ФИО1 явилась острая дыхательная недостаточность, обусловленная тяжелым течением новой коронавирусной инфекции и коморбидной патологии (ожирение, гипертоническая болезнь, ФИО15). При оказании медицинской помощи ФИО1 имели место недостатки в виде неверного установления диагноза фельдшером скорой медицинской помощи; отсутствия лабораторного теста на инфекцию с помощью МАНК; отсутствие КТ, однако указанные недостатки не находятся в прямой причинно-следственной связи с наступлением смерти пациента ФИО1 Имеет место косвенная причинно-следственная связь между имеющимися дефектами и наступлением смерти ФИО1

Доводы представителей ответчика о том, что ФИО1 ДД.ММ.ГГГГ имел контакт с больной COVID-19 ФИО6, поскольку отвозил ее в больницу <адрес>, судом отклоняются, как не подтвержденные относимыми и допустимыми доказательствами. Исходя из сведений, представленных ПАО «Мегафон» (л.д. 184-186, т. 1), геолокация абонентского номера ФИО1 № на протяжении ДД.ММ.ГГГГ отслеживалась исключительно в пределах пгт Бурея и пгт Новобурейский. Сведения о геолокации абонентского номера ФИО6 № ПАО «Мегафон» не представлены с указанием на то, что номер с 2019 года закрыт и не используется.

С учетом изложенного, судом установлен факт допущения работниками отделения скорой медицинской помощи ГБУЗ АО «Бурейская больница» нарушений при оказании скорой медицинской помощи больному ФИО1, выразившихся в неверном установлении диагноза фельдшером скорой медицинской помощи; отсутствии лабораторного теста на инфекцию с помощью МАНК; отсутствии КТ, которые, однако не находятся в прямой причинно-следственной связи со смертью ФИО1, а соответственно, требования истца об установлении факта нарушения медицинскими работниками профессиональных обязанностей, повлекшего смерть больного, подлежит частичному удовлетворению. Доказательств того, что именно допущенные медицинскими работниками скорой медицинской помощи нарушения повлекли смерть больного ФИО1, в материалах дела не имеется. Напротив, экспертами не исключено наступление летального исхода и при условии своевременного обращения ФИО1 за медицинской помощью и отсутствии недостатков ее оказания.

Разрешая заявленные истцом требования о компенсации морального вреда, суд приходит к следующим выводам.

Статьей 38 Конституции Российской Федерации и корреспондирующими ей нормами ст. 1 СК РФ предусмотрено, что семья, материнство, отцовство и детство в Российской Федерации находятся под защитой государства.

Семейное законодательство исходит из необходимости укрепления семьи, построения семейных отношений на чувствах взаимной любви и уважения, взаимопомощи и ответственности перед семьей всех ее членов, недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в дела семьи, обеспечения беспрепятственного осуществления членами семьи своих прав, возможности судебной защиты этих прав (п. 1 ст. 1 СК РФ).

Пунктом 1 ст. 150 ГК РФ определено, что жизнь и здоровье, достоинство личности, личная неприкосновенность, честь и доброе имя, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, неприкосновенность жилища, личная и семейная тайна, свобода передвижения, свобода выбора места пребывания и жительства, имя гражданина, авторство, иные нематериальные блага, принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона, неотчуждаемы и непередаваемы иным способом.

В случаях и в порядке, которые предусмотрены законом, нематериальные блага, принадлежавшие умершему, могут защищаться другими лицами (п. 2 ст. 150 ГК РФ).

Если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда. При определении размеров компенсации морального вреда суд принимает во внимание степень вины нарушителя и иные заслуживающие внимания обстоятельства. Суд должен также учитывать степень физических и нравственных страданий, связанных с индивидуальными особенностями гражданина, которому причинен вред (ст. 151 ГК РФ).

В силу положений ч. 2 и ч. 3 ст. 98 Федерального закона от ДД.ММ.ГГГГ № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» медицинские организации, медицинские работники и фармацевтические работники несут ответственность в соответствии с законодательством Российской Федерации за нарушение прав в сфере охраны здоровья, причинение вреда жизни и (или) здоровью при оказании гражданам медицинской помощи. Вред, причиненный жизни и (или) здоровью граждан при оказании им медицинской помощи, возмещается медицинскими организациями в объеме и порядке, установленных законодательством Российской Федерации.

Как разъяснено п. 49 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от ДД.ММ.ГГГГ № «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда» требования о компенсации морального вреда в случае нарушения прав граждан в сфере охраны здоровья, причинения вреда жизни и (или) здоровью гражданина при оказании ему медицинской помощи, при оказании ему ненадлежащей медицинской помощи могут быть заявлены членами семьи такого гражданина, если ненадлежащим оказанием медицинской помощи этому гражданину лично им (то есть членам семьи) причинены нравственные или физические страдания вследствие нарушения принадлежащих лично им неимущественных прав и нематериальных благ. Моральный вред в указанных случаях может выражаться, в частности, в заболевании, перенесенном в результате нравственных страданий в связи с утратой родственника вследствие некачественного оказания медицинской помощи, переживаниях по поводу недооценки со стороны медицинских работников тяжести его состояния, неправильного установления диагноза заболевания, непринятия всех возможных мер для оказания пациенту необходимой и своевременной помощи, которая могла бы позволить избежать неблагоприятного исхода, переживаниях, обусловленных наблюдением за его страданиями или осознанием того обстоятельства, что близкого человека можно было бы спасти оказанием надлежащей медицинской помощи.

В п. 11 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от ДД.ММ.ГГГГ № «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина» разъяснено, что по общему правилу, установленному ст. 1064 ГК РФ, ответственность за причинение вреда возлагается на лицо, причинившее вред, если оно не докажет отсутствие своей вины. Установленная ст. 1064 ГК РФ презумпция вины причинителя вреда предполагает, что доказательства отсутствия его вины должен представить сам ответчик. Потерпевший представляет доказательства, подтверждающие факт увечья или иного повреждения здоровья, размер причиненного вреда, а также доказательства того, что ответчик является причинителем вреда или лицом, в силу закона обязанным возместить вред.

При рассмотрении дел о компенсации морального вреда в связи со смертью потерпевшего иным лицам, в частности членам его семьи, иждивенцам, суду необходимо учитывать обстоятельства, свидетельствующие о причинении именно этим лицам физических или нравственных страданий. Указанные обстоятельства влияют также и на определение размера компенсации этого вреда. При определении размера компенсации морального вреда суду с учетом требований разумности и справедливости следует исходить из степени нравственных или физических страданий, связанных с индивидуальными особенностями лица, которому причинен вред, степени вины нарушителя и иных заслуживающих внимания обстоятельств каждого дела (абзацы третий и четвертый п. 32 постановления Пленума от ДД.ММ.ГГГГ №).

Применительно к спорным отношениям в соответствии с действующим правовым регулированием районная больница должна доказать отсутствие своей вины в причинении морального вреда ФИО1 в связи со смертью его отца ФИО1, медицинская помощь которому была оказана ненадлежащим образом.

Из изложенного следует, что в случае нарушения прав граждан в сфере охраны здоровья, причинения вреда жизни и (или) здоровью гражданина при оказании ему медицинской помощи, при оказании ему ненадлежащей медицинской помощи требования о компенсации морального вреда могут быть заявлены родственниками и другими членами семьи такого гражданина, поскольку, исходя из сложившихся семейных связей, характеризующихся близкими отношениями, духовным и эмоциональным родством между членами семьи, возможно причинение лично им (то есть членам семьи) нравственных и физических страданий (морального вреда) ненадлежащим оказанием медицинской помощи этому лицу.

В силу п. 1 ст. 1099 ГК РФ основания и размер компенсации гражданину морального вреда определяются правилами гл. 59 (ст. 1064 - 1101 ГК РФ) и ст. 151 ГК РФ.

Согласно пп. 1, 2 ст. 1064 ГК РФ, определяющей общие основания гражданско-правовой ответственности за причинение вреда, вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред. Лицо, причинившее вред, освобождается от возмещения вреда, если докажет, что вред причинен не по его вине. Законом может быть предусмотрено возмещение вреда и при отсутствии вины причинителя вреда.

В соответствии с п. 1 ст. 1068 ГК РФ юридическое лицо либо гражданин возмещает вред, причиненный его работником при исполнении трудовых (служебных, должностных) обязанностей.

Статья 1101 ГК РФ предусматривает, что размер компенсации морального вреда определяется судом в зависимости от характера причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий, а также степени вины причинителя вреда в случаях, когда вина является основанием возмещения вреда.

Согласно разъяснениям, приведенным в п. 27 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от ДД.ММ.ГГГГ № «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда» тяжесть причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий оценивается судом с учетом заслуживающих внимания фактических обстоятельств дела, к которым могут быть отнесены любые обстоятельства, влияющие на степень и характер таких страданий. При определении размера компенсации морального вреда судам следует принимать во внимание, в частности: существо и значимость тех прав и нематериальных благ потерпевшего, которым причинен вред (например, характер родственных связей между потерпевшим и истцом); характер и степень умаления таких прав и благ (интенсивность, масштаб и длительность неблагоприятного воздействия), которые подлежат оценке с учетом способа причинения вреда (например, причинение вреда здоровью способом, носящим характер истязания, унижение чести и достоинства родителей в присутствии их детей), а также поведение самого потерпевшего при причинении вреда (например, причинение вреда вследствие провокации потерпевшего в отношении причинителя вреда); последствия причинения потерпевшему страданий, определяемые, помимо прочего, видом и степенью тяжести повреждения здоровья, длительностью (продолжительностью) расстройства здоровья, степенью стойкости утраты трудоспособности, необходимостью амбулаторного или стационарного лечения потерпевшего, сохранением либо утратой возможности ведения прежнего образа жизни.

При определении размера компенсации морального вреда суду необходимо устанавливать, допущено причинителем вреда единичное или множественное нарушение прав гражданина или посягательство на принадлежащие ему нематериальные блага.

Учитывая, что со стороны ГБУЗ АО «Бурейская больница» не представлено относимых и допустимых доказательств отсутствия своей вины в причинении морального вреда истцу ФИО1 вследствие оказания медицинских услуг ненадлежащего качества, суд приходит к выводу, что при таких обстоятельствах с ГБУЗ АО «Бурейская больница надлежит взыскать компенсацию морального вреда в пользу истца ФИО1, в отношении близкого родственника которого – отца были допущены дефекты оказания медицинской помощи, которые, хотя и не состоят прямой причинно-следственной связи с наступлением смерти ФИО1, однако, косвенно могли повлиять на ее наступление, поскольку недопущение таких дефектов могло способствовать более раннему выявлению патологического процесса и повлиять на течение основного заболевания и развитие осложнений.

Определяя размер подлежащей взысканию компенсации морального вреда, суд принимает во внимание, что дефекты оказания медицинской помощи имели место в отношении близкого родственника истца – отца. При этом, допущение возможности более раннего выявления патологического процесса и влияния на течение основного заболевания и развитие осложнений при условии оказания медицинской помощи без дефектов, безусловно, влечет дополнительные нравственные переживания истца, как сына умершего ФИО1, вследствие осознания возможности повлиять на наступление смерти.

Судом установлено, что между истцом ФИО1 и его умершим отцом ФИО1 имелись достаточно тесные семейные связи, о чем говорит поведение ФИО1 в условиях угрозы здоровью его отца, а именно, что ФИО1 при сообщении ему о плохом самочувствии отца приехал к нему домой, присутствовал при осмотре его сотрудником СМП, в дальнейшем лично транспортировал его в <адрес> в больницу на основании выданного фельдшером скорой медицинской помощи направления.

Также судом учитывается, что истец ФИО1 непосредственно наблюдал весь процесс с момента ухудшения состояния здоровья своего отца и до его смерти, что также влияет на степень нравственных страданий и переживаний, в том числе вследствие эмоционального состояния, возникающего по причине наблюдения за страданиями отца, невозможности повлиять на ситуацию, переживании страха за здоровье и жизнь близкого человека.

Принимая во внимание изложенное, а также что истец ФИО1 испытывал переживания по поводу недооценки со стороны медицинских работников тяжести состояния его отца ФИО1, неправильного установления диагноза заболевания, непринятия всех возможных мер для оказания пациенту необходимой и своевременной помощи (непроведение лабораторного исследования методом амплификации нуклеиновых кислот МАНК, непроведение компьютерной томографии КТ), которая вероятностно могла бы позволить избежать неблагоприятного исхода, суд приходит к выводу об определении размера подлежащей взысканию компенсации морального вреда в сумме 150000 рублей.

Разрешая требования о взыскании материального ущерба в виде расходов на погребение в сумме 108630 рублей, суд приходит к выводу об отсутствии оснований для удовлетворения требований истца в данной части.

Так, для наступления деликтной ответственности исходя из положений ст. 1064 ГК РФ необходимы в совокупности следующие условия: наличие вреда, противоправность поведения причинителя вреда, причинно-следственная связь между противоправными действиями и наступившими неблагоприятными последствиями. Отсутствие одного из перечисленных условий является основанием для отказа в удовлетворении требований о возмещении ущерба.

При этом обязанность доказать факт причинения вреда, наличие причинно-следственной связи между противоправными действиями ответчика и наступившими последствиями возлагается на истца.

Поскольку со стороны истца не представлено доказательств наличия причинно-следственной связи между дефектами оказания медицинской помощи ФИО1 и наступлением его смерти, у суда отсутствуют основания удовлетворения требований о возмещении ущерба, выразившегося в расходах на погребение умершего ФИО1

Разрешая вопросы о распределении судебных расходов между сторонами, суд приходит к следующим выводам.

Согласно ч. 1 ст. 98 ГПК РФ стороне, в пользу которой состоялось решение суда, суд присуждает возместить с другой стороны все понесенные по делу судебные расходы. В случае если иск удовлетворен частично, указанные в данной статье судебные расходы присуждаются истцу пропорционально размеру удовлетворенных судом исковых требований, а ответчику пропорционально той части исковых требований, в которой истцу отказано (п. 20 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от ДД.ММ.ГГГГ № «О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении издержек, связанных с рассмотрением дела»).

В силу ч. 1 ст. 88 ГПК РФ судебные расходы состоят из государственной пошлины и издержек, связанных с рассмотрением дела, к которым в соответствии с положениями ст. 94 ГПК РФ относятся в том числе суммы, подлежащие выплате экспертам; расходы на оплату услуг представителей; связанные с рассмотрением дела почтовые расходы, понесенные сторонами; другие признанные судом необходимыми расходы.

В данном случае, принимая во внимание, что истцом одновременно были заявлены требования имущественного характера о взыскании материального ущерба, в удовлетворении которых было отказано, а также требования неимущественного характера о взыскании компенсации морального вреда, которые были частично удовлетворены, суд приходит к выводу о пропорциональном возмещении понесенных истцом судебных расходов с применением пропорции 50% исходя из того, что требования истца удовлетворены в половину (из двух требований одно удовлетворено, в удовлетворении второго отказано).

При этом, суд учитывает, что в силу разъяснений, приведенных в п. 21 постановления Пленума Верховного Суда РФ от ДД.ММ.ГГГГ № «О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении издержек, связанных с рассмотрением дела», положения процессуального законодательства о пропорциональном возмещении (распределении) судебных издержек не подлежат применению при разрешении иска неимущественного характера, в том числе имеющего денежную оценку требования, направленного на защиту личных неимущественных прав (например, о компенсации морального вреда), то есть в данном случае требования истца о компенсации морального вреда считаются полностью удовлетворенными.

Распределяя расходы на оплату государственной пошлины, суд приходит к выводу, что расходы, понесенные ФИО1 на оплату государственной пошлины за требования неимущественного характера о компенсации морального вреда и признании факта нарушений при оказании медицинской помощи медицинскими работниками ответчика в сумме 600 рублей (по 300 рублей за каждое неимущественное требование) подлежат взысканию с проигравшей стороны.

Расходы на уплату государственной пошлины по имущественным требованиям о взыскании ущерба в виде расходов на погребение удовлетворению не подлежат, поскольку в удовлетворении данных требований судом отказано.

Истцом понесены расходы на оказание юридических услуг в сумме 5000 рублей. Факт оплаты указанной суммы подтвержден договором на оказание разовой юридической услуги от ДД.ММ.ГГГГ (л.д. 17, т. 1), согласно которому ФИО1 поручил, а ФИО10 принял на себя обязательства по выполнению следующих работ:консультирование, подготовка и направление в суд пакета документов по иску к ГБУЗ АО «Бурейская больница» о признании факта нарушения медицинскими работниками профессиональных обязанностей, вызвавшего смерть больного, о взыскании компенсации материального и морального вреда; представление интересов доверителя в суде первой инстанции; в случае необходимости обжалование принятых по делу решений и участие в суде последующих инстанций.

В силу положений ст. 100 ГПК РФ стороне, в пользу которой состоялось решение суда, по ее письменному ходатайству суд присуждает с другой стороны расходы на оплату услуг представителя в разумных пределах.

В соответствии с разъяснениями, приведенными в п. 13 постановлении Пленума Верховного Суда РФ от ДД.ММ.ГГГГ № «О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении издержек, связанных с рассмотрением дела» разумными следует считать такие расходы на оплату услуг представителя, которые при сравнимых обстоятельствах обычно взимаются за аналогичные услуги. При определении разумности могут учитываться объем заявленных требований, цена иска, сложность дела, объем оказанных представителем услуг, время, необходимое на подготовку им процессуальных документов, продолжительность рассмотрения дела и другие обстоятельства.

С учетом изложенного, сложности спора, продолжительности рассмотрения дела, суд приходит к выводу, что понесенные истцом расходы на оплату услуг представителя являются разумными, доказательств их чрезмерного завышения со стороны ответчика не представлено, в силу чего в пользу ФИО1 с ГБУЗ АО «Бурейская больница» подлежит взысканию в счет оплаты расходов на представителя 2500 рублей (из расчета 5000*50%= 2500).

Для представления интересов ФИО1 во всех судебных, административных и правоохранительных органах, органах дознания, прокуратуре и иных правоохранительных органах, в том числе во всех судах судебной системы Российской Федерации ФИО11 В.В. выдана нотариально удостоверенная доверенность сроком на три года без права передоверия иным лицам (л.д. 18, т. 1). За совершение нотариального действия уплачено 1500 рублей, что отражено непосредственно в доверенности.

Расходы на выдачу доверенности не подлежат возмещению, поскольку согласно разъяснениям, приведенным в п. 2 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от ДД.ММ.ГГГГ 1 «О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении издержек, связанных с рассмотрением дела» расходы на оформление доверенности представителя также могут быть признаны судебными издержками, если такая доверенность выдана для участия представителя в конкретном деле или конкретном судебном заседании по делу. В настоящем случае представленная доверенность не отвечает указанным критериям, выдана с широким кругом полномочий для представления интересов ФИО1 в различных государственных органах.

Распределяя расходы на оплату услуг по копированию документов, почтовые расходы на отправление участникам процесса копии иска, размер которых в общей сумме составил 263 рубля, согласно представленным кассовым чекам (л.д. 3), суд признает их необходимыми и подлежащими пропорциональному распределению, то есть взысканию с ГБУЗ АО «Бурейская больница» в пользу ФИО1 в сумме 131 рубль 50 копеек (126/2 = 131,5).

Распределяя расходы на проведение экспертизы, которые, согласно представленному акту сдачи-приемки заключения эксперта № от ДД.ММ.ГГГГ, счету ООО «Экспертный Медико-Криминалистический Центр» составили 150000 рублей, суд приходит к следующим выводам.

Расходы на проведение экспертизы были распределены определением суда о назначении экспертизы от ДД.ММ.ГГГГ, которым расходы были возложены на ФИО1, при этом последнему в части суммы, превышающей 30000 рублей, внесенной им на депозит УСД в <адрес>, была предоставлена отсрочка по уплате до вынесения решения по делу с возложением обязанности по уплате указанной суммы на УСД в <адрес> за счет средств федерального бюджета и последующим возмещением данной суммы в федеральный бюджет за счет участников процесса в соответствии с ч. 6 ст. 98 ГПК РФ.

По делу проведена судебная экспертиза, в соответствии с ч. 3 ст. 96 ГПК РФ, ст.6, 13, 14 Федерального Закона РФ от ДД.ММ.ГГГГ № 7-ФЗ «О судебном департаменте при Верховном Суде Российской Федерации» определением суда от ДД.ММ.ГГГГ оплата производства по данному гражданскому делу № (2-514/2021) комиссионной судебно-медицинской экспертизы объема и качества медицинской помощи в сумме 120000 рублей постановлено произвести Управлению Судебного департамента в <адрес> путем перечисления денежных средств на счет получателя платежа общества с ограниченной ответственностью «Экспертный медико-криминалистический центр» по реквизитам согласно выставленному счету. В остальной части, учитывая, что истец ФИО1 произвел оплату судебных издержек в сумме 30000 рублей на специальный счет в Управление судебного департамента в <адрес>, в соответствии с ч. 1 ст. 96 ГПК РФ Управлению Судебного департамента в <адрес> постановлено произвести перечисление денежных средств в сумме 30000 рублей со своего депозитного счета на счет получателя платежа общества с ограниченной ответственностью «Экспертный медико-криминалистический центр» по реквизитам согласно выставленному счету.

Внесение ФИО1 в счет оплаты экспертизы на депозитный счет УСД по <адрес> 30000 рублей подтверждается чек-ордером ПАО «Сбербанк России» от ДД.ММ.ГГГГ (л.д. 225, т. 1).

При таких условиях с учетом пропорционального распределения расходов на оплату услуг экспертов, на каждую из сторон по делу подлежит отнесению сумма в 75000 рублей (150000 / 2 = 75000). С учетом чего, с ГБУЗ АО «Бурейская больница» в доход федерального бюджета подлежит взысканию 75000 рублей, а с ФИО1, с учетом произведенной им оплаты в 30000 рублей, в доход федерального бюджета надлежит взыскать 45000 рублей.

На основании изложенного, руководствуясь ст. 194-199 ГПК РФ,

решил:

Исковые требования ФИО1 к государственному бюджетному учреждению здравоохранения <адрес> «Бурейская больница» о признании факта нарушения медицинскими работниками профессиональных обязанностей, повлекшего смерть больного, взыскании компенсации материального и морального вреда – удовлетворить частично.

Признать факт допущения работниками государственного бюджетного учреждения <адрес> «Бурейская больница» нарушений при оказании скорой медицинской помощи больному ФИО2.

Взыскать с государственного бюджетного учреждения <адрес> «Бурейская больница» (ИНН <***>, ОГРН <***>) в пользу ФИО1 (паспорт ФИО22, выдан отделением УФМС России по <адрес> в <адрес> ДД.ММ.ГГГГ, код подразделения 280-008) компенсацию морального вреда в сумме 150000 рублей.

В удовлетворении исковых требований о компенсации морального вреда в большем размере, о взыскании материального вреда в виде расходов на погребение в сумме 108630 рублей – отказать.

Взыскать с государственного бюджетного учреждения <адрес> «Бурейская больница» (ИНН <***>, ОГРН <***>) в пользу ФИО1 (паспорт ФИО23, выдан отделением УФМС России по <адрес> в <адрес> ДД.ММ.ГГГГ, код подразделения 280-008) судебные расходы на оплату государственной пошлины, услуг представителя и почтовых расходов в сумме 3231(три тысячи двести тридцать один) рубль 50 копеек.

Взыскать с государственного бюджетного учреждения <адрес> «Бурейская больница» (ИНН <***>, ОГРН <***>) расходы на оплату услуг эксперта в сумме 75000 (семьдесят пять тысяч) рублей в доход федерального бюджета.

Взыскать с ФИО1 (паспорт ФИО24, выдан отделением УФМС России по <адрес> в <адрес> ДД.ММ.ГГГГ, код подразделения 280-008) расходы на оплату услуг эксперта в сумме 45000 (сорок пять тысяч) рублей в доход федерального бюджета

Решение может быть обжаловано в апелляционном порядке в Амурский областной суд через Бурейский районный суд в течение месяца со дня принятия решения в окончательной форме.

Председательствующий судья (подпись)

В окончательной форме решение суда изготовлено ДД.ММ.ГГГГ.

Копия верна:

Судья <адрес>

суда <адрес> И.М. Пасюк