Судья Родичева Т.П. Дело № 33-2293/2023
АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ
от 05 июля 2023 года
Судебная коллегия по гражданским делам Томского областного суда в составе
председательствующего Жолудевой М.В.,
судей Марисова А.М., Миркиной Е.И.
при секретаре Климашевской Т.Г.,
рассмотрела в открытом судебном заседании в г. Томске гражданское дело №2-17/2023 по исковому заявлению ФИО1, ФИО2, ФИО3 к областному государственному автономному учреждению здравоохранения «Томский областной онкологический диспансер» областному государственному бюджетному учреждению здравоохранения «Медико-санитарная часть № 2» о взыскании компенсации морального вреда
по апелляционным жалобам истца ФИО3, истцов ФИО1, ФИО2 на решение Ленинского районного суда г.Томска от 29.03.2023.
Заслушав доклад судьи Марисова А.М., объяснения истца ФИО1, её представителя ФИО4, настаивавших на удовлетворении апелляционной жалобы, представителя ОГАУЗ «ТООД» ФИО5, представителя ответчика ОГБУЗ «Медико-санитарная часть № 2 ФИО6, возражавших против её удовлетворения, заключение прокурора Кастамаровой Н.С. о правомерности решения суда, судебная коллегия
установила:
ФИО1, ФИО2, ФИО3 обратились в суд с иском к областному государственному автономному учреждению здравоохранения «Томский областной онкологический диспансер» (далее – ОГАУЗ «ТООД»), областному государственному бюджетному учреждению здравоохранения «Медико-санитарная часть № 2» (далее – ОГБУЗ «Медико-санитарная часть № 2), в котором просят взыскать с ответчиков денежную компенсацию морального вреда в размере 2 000 000,00 руб. в пользу каждого истца с каждого из ответчиков.
В обоснование требований указали, что В., /__/ года рождения, обратился в ОГАУЗ «Поликлиника № 3» с жалобой на сильный кашель. По результатам флюорографического исследования легких впервые было установлено подозрение на /__/. 19.12.2019 В. прошел рентгенографию легких в ОГАУЗ «Поликлиника № 4», получил рекомендацию срочной консультации онколога для срочной госпитализации в ОГАУЗ «ТООД». /__/ после лечения в различных медицинских учреждениях В. умер. Согласно заключению экспертизы, проведенной страховой компанией АО «Страховая компания «СОГАЗ-Мед», проведенной по заявлению ФИО1, экспертами было выявлено невыполнение, несвоевременное или ненадлежащее выполнение необходимых пациенту диагностических и (или) лечебных мероприятий врачами ОГАУЗ «ТООД», приведшие к удлинению сроков лечения (на протяжении 6 месяцев обследования пациенту выполнялся один и тот же, не являющийся в данном случае информативным метод диагностики), в результате чего морфологическое заключение по диагнозу не получено, на протяжении всего времени диагноз не был отвергнут или установлен. При оказании медицинской помощи в условиях стационара ОГБУЗ «Медико-санитарная часть № 2» экспертами выявлены следующие нарушения: неполное обследование, неверная врачебная тактика, неадекватная антибактериальная терапия, недооценка клинико – инструментальных данных, игнорирование рекомендаций консультанта врача-терапевта, что повлияло на тактику лечения и значимо усугубило состояние пациента В. В процессе оказания В. медицинской помощи медицинскими организациями - ответчиками нарушены сроки назначенных консультацией и диагностических исследований, срок верификации диагноза, срок начала специализированного лечения. Истцам был причинен моральный вред, вызванный скоропостижной смертью близкого человека в виду некачественной оказанной медицинской помощью.
Определением суда (протокольным от 06.06.202, от 07.07.2022, от 25.01.2023) к участию в деле в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельные требования привлечены ОГАУЗ «Поликлиника №4», врачи ФИО7, ФИО8, ФИО9, ОГАУЗ «Городская клиническая больница №3 им. Б.И. Альперовича».
Истцы ФИО1, ФИО2, в судебном заседании требования иска поддержали, просили их удовлетворить в полном объеме.
Истец ФИО1 пояснила, что, несмотря на то, что в 2015 году она переехала на постоянное место жительство в республику Крым, она не утрачивала семейные связи с супругом В., который остался в г. Томске с целью ухода за своей мамой ФИО3, она (ФИО1) всегда была в курсе дел своего супруга, его состояния здоровья, в октябре 2019 года, приезжала в г.Томск, настояла, чтобы супруг прошел обследование, так как у него был кашель. К врачу супруг обратился в декабре 2019 года, терапевт направила его для обследования в ОГАУЗ «ТООД», где долгое время ему не могли установить диагноз и провести лечение. На протяжении всего времени болезни супруга она переживала за последнего, обращалась с заявлением в различные инстанции, в том числе и в Департамент здравоохранения Томской области, с просьбой оказать содействие в лечении супруга, смерть супруга для нее является невосполнимой утратой, испытывает страдания от образовавшейся пустоты, чувство вины от того, что не смогла ему помочь.
Истец ФИО2 в судебном заседании показал, что в ноябре 2018 продал квартиру, в г. Томске и в начале 2019 года переехал жить к маме в республику Крым, периодически ездил в Томск, когда отец заболел, всегда с ним держал связь. Как только узнал о смерти отца, сразу вылетел в Томск. Переживает из-за смерти своего отца, с бабушкой поддерживает связь по телефону.
Представитель истца ФИО1 Каялов ФИО12 Н.В., ФИО13 в судебном заседании требования иска поддержал по основаниям, изложенным в нем.
Представитель ответчика ОГАУЗ «ТООД» ФИО5 в судебном заседании требования иска не признала, пояснила, что доказательств вины ОГАУЗ «Томский областной онкологический диспансер» в части дефекта оказания медицинской помощи, которые способствовали наступлению смерти В. не имеется, в удовлетворении исковых требований о компенсации морального вреда просила отказать в полном объеме. Указала, что выводы представленной судебно-медицинской экспертизы не подтверждают наличие дефектов оказания медицинской помощи в ОГАУЗ «ТООД», связанных с наступлением смерти В., /__/ г.р. Причинно-следственная связь между проведенным лечением в ОГАУЗ «ТООД» и наступлением неблагоприятного последствия (летального исхода) у В. указанной выше экспертизой не установлена. ОГАУЗ «ТООД» осуществлял поиск злокачественного новообразования (опухолевого процесса) как инструментально, так и лабораторно/морфологически, весь комплекс диагностических мероприятий был выполнен в полном объеме и своевременно. Однако несмотря на проведенные в полном объеме диагностические мероприятия, их результаты не позволили ОГАУЗ «ТООД» исключить наличие злокачественного новообразования в легком у В. Данный вывод подтверждается в судебной – медицинской экспертизе при ответах на вопросы № 14 и № 20. При секционном исследовании в условиях патологоанатомического отделения, врачом-патологоанатомом помимо воспалительных изменений в ткани легких и в плевральной полости (абсцесс с прорывом и пневмония), были выявлены грубые изменения ткани левого легкого с его деформацией в виде сморщивания и наличием конгломерата («скученный», «уплотненный») лимфатических узлов. Данная картина позволила сформулировать первичный патологоанатомически диагноз как /__/, а не /__/. В последующем данный диагноз был снят по результатам морфологического исследования аутопсийного (трупного) материала, что подтверждается п. 38 Клинико-патологоанатомического эпикриза Протокола патологоанатомического вскрытия № 218н от 04.08.2020 г. («Морфологических данных за новообразование верхней доли левого легкого обнаружено не было, диагноз /__/ снят»). Выявленные в условиях патологоанатомического отделения грубые изменения при ткани левого легкого с его деформацией в виде сморщивания и наличием конгломерата («скученный», «уплотненный») лимфатических узлов, подтверждают позицию ОГАУЗ «ТООД», о том, что проведение трансторакальной пункции для подтверждения или исключения диагноза злокачественного новообразования в легком, В. было противопоказано, данное обстоятельство также подтверждается в выводах судебной - медицинской экспертизы при ответе на вопрос №13. Атипичность течения воспалительного заболевания у В. подтверждается консультациями специалистов иных медицинских учреждений, которые также не исключали возможности наличия новообразования в ткани левого легкого и направляли В. в ОГАУЗ «ТООД» для установки диагноза. Считает, что сложность постановки диагноза В. была вызвана объективными причинами, при этом ОГАУЗ «ТООД» диагностический и лечебный стандарты по онкологическому профилю пациенту В. были выполнены в полном объеме, следовательно, вины ОГАУЗ «ТООД» в смерти В. не усматривается.
Представитель ответчика ОГБУЗ «Медико-санитарная часть № 2» ФИО6 в судебном заседании требования иска не признала, просила в удовлетворении иска отказать.
Представитель ответчика ОГБУЗ «Медико-санитарная часть № 2» ФИО14 в судебном заседании требования иска не признала, просила в удовлетворении требований отказать в полном объеме, показала, что в данном случае имеет место сложный и атипичный случай. Пациент, когда обратился в ОГБУЗ «Медико-санитарная часть № 2», это был «ковидный» госпиталь, В. исключили КОВИД и перевели в ОГАУЗ «Городская клиническая больница №3 им. Б.И. Альперовича», там у него взяли пункцию и получили гной, после чего отправили обратно в ОГБУЗ «Медико-санитарная часть № 2». В. осмотрел торакальный хирург и исключил абсцесс. У пациента похоже было на распад онкологического образования, гнойный распад. Только после смерти смогли понять, что это был абсцесс. Пациента пунктировали, но не получили жидкость, так как её было мало. Пациент в ОГБУЗ «Медико-санитарная часть № 2» поступил крайне тяжелый, его спасти вообще было невозможно. Лечение пациента проводилось в соответствие с рекомендациями, он был переведен с диагнозом /__/, стартовая терапия минимальная, у него /__/, изначально была назначена минимальная доза, затем лечение меняли.
Представитель ответчика ОГБУЗ «Медико-санитарная часть № 2» ФИО15 в судебном заседании заявил о прекращении производства по делу в отношении истца ФИО3 в порядке абз 8 ст. 222 ГПК РФ, поскольку истец в судебное заседание не явилась, не просила о рассмотрении дела без её участия, а стороны на рассмотрении дела не настаивали. Указал, что медицинская помощь В. в ОГБУЗ «Медико-санитарная часть № 2» оказана в полном объеме, соответствующем состоянию здоровья пациента в период пребывания в стационаре с 21.07.2020 по 22.07.2020 и с 23.07.2020 по 31.07.2020, с соблюдением порядка, сроков и условий оказания медицинской помощи, установленных нормативными правовыми актами. Наступление летального исхода лечения В. связано с тяжестью имевшегося у него заболевания, о чем указали судебные эксперты в своих выводах. Тяжесть течения болезни В. обусловлена длительно текущим хроническим воспалением с развитием синдрома общей интоксикации организма, инфекционно - токсического шока, который и явился непосредственной причиной смерти пациента. Считает, что отсутствует причинно-следственная связь между действиями сотрудником ОГБУЗ «Медико-санитарная часть № 2» и наступлением неблагоприятных последствий, повлиявших на здоровье пациента, просил в удовлетворении исковым требований отказать в полном объеме.
Представитель третьего лица ОГАУЗ «Городская клиническая больница №3 им. Б.И. Альперовича» ФИО16 в судебном заседании при вынесении решения полагалась на усмотрение суда. Пояснила, что пациент В. поступил в ОГАУЗ «Городская клиническая больница №3 им. Б.И. Альперовича» в порядке перевода из ОГБУЗ «Медико-санитарная часть № 2» 22.07.2020 в 17 час. 35 мин. с основным диагнозом: /__/. 23.07.2020 в 13час. 30 мин. после проведения УЗИ плевральных полостей проведена плевральная пункция слева, эвакуировано до 500 мл. сливкообразной гноеродной жидкости, которая была направлена на цитологическое исследование. Пациенту был выставлен диагноз: /__/, фоновый диагноз: /__/. Осложнения: /__/. По согласованию с заместителем главного врача по медицинской части ОГБУЗ «Медико-санитарная часть № 2» Г. пациент переведен в ОГБУЗ «Медико-санитарная часть № 2» для проведения дренирования плевральной полости, лечения /__/ в условиях хирургического стационара. Такая маршрутизация пациента обусловлена действующим на тот момент распоряжением Департамента здравоохранения Томской области №584 от 10.06.2020 «О временном порядке организации работы медицинских организаций в целях реализации мер по профилактике и снижению рисков распространения новой короновирусной инфекции на территории Томской области» (пп2 п.2 Рапоряжения). Учитывая, что заболевание пациента протекало в тяжелой степени, у него имелась сопутствующая патология, с учетом тяжести состояния здоровья требовалось проведение лечения в условиях палаты интенсивной терапии и отделения анестезиологии и реаниматологии, с учетом установленного диагноза – /__/, пациенту требовалась хирургическая помощь, которую, согласно указанного выше распоряжения оказывало ОГБУЗ «Медико-санитарная часть № 2». Верность маршрутизации подтверждена результатами мультидисциплинарной комиссии. Порядок эвакуации пациента был выполнен без нарушений.
Представители третьего лица Территориального фонда обязательного медицинского страхования Томской области ФИО17, ФИО18, в судебном заседании при вынесении решения полагались на усмотрения суда.
В судебном заседании Ш., указал, что он работает врачом – онкологом, торакальным хирургом в ОГАУЗ «ТООД», требования искового заявления не поддержал. Из письменного отзыва на исковое заявление Ш. следует, что, пациент В. впервые обратился к нему 19.12.2019, с учетом имеющихся на руках результатов исследований высказывалось подозрение в пользу /__/. По результатам ФБС от 28.12.2019 выявлены /__/, однако по результатам биопсии злокачественного новообразования выявлено не было. С учетом онконастороженности 03.04.2020 пациент был представлен на ЛКК с рекомендациями проведения инвазивной диагностики, а именно ФБС ЭБУ-ТИП, по результатом которой были выявлены явления воспаления. В результате серии исследований КТ, СКТ ОГК, УЗИ неоднократно высказывали подозрения в отношении КТ-картины характерной для злокачественного новообразования, а также метастатического поражения подключичных и аксиллярных групп лимфоузлов, что со стороны онколога требовало продолжить попытки установления и исключения диагноза /__/. Ситуацию усложняла напряженная эпидемиологическая ситуация, выпавшая на период 2019-2020 года, в связи с распространением инфекции КОВИДа, что приводило к затягиванию сроков обследования и госпитализации. Указал, что в отношении пациента применялись все современные, доступные методы малоинвазивной диагностики, при этом более агрессивные методы инвазивной диагностики не применялись в силу относительной тяжести общего состояния больного, а также в силу высокого риска критических осложнений. Однако результаты исследования не выявили злокачественного новообразования легкого, требующего противоопухолевого лечения, после последнего обращения пациента в июле 2020 года, судьба пациента неизвестна. (т. 2 л.д.70)
Ранее в судебном заедании третье лицо ФИО9 указал, что работает врачом-хирургом (ОГБУЗ «Медико-санитарная часть № 2»), являлся дежурным врачом, 23.07.2020 дежурил по скорой помощи и принимал пациента В. в приемной. Пациент поступил с инфекцией, согласно приказу он направлен был с наличием /__/, которое находилось в стадии обследования. Состояние было средней тяжести, у пациента была /__/, был снижен кислород. При осмотре пациента установлено, что за время нахождения в инфекции была проведена пункция, установлено, что жидкость имела анаэробный характер и эвакуирована. Была сделана рентгенография легкого и проведено УЗИ плевральной полости, определена жидкость, количество небольшое, в связи с нарушением анатомии легкого, было принято решение применить консервативную тактику лечения, назначена терапия. Пациент был осмотрен вместе с терапевтом и госпитализирован. На момент осмотра проведение инвазивного вмешательства было сопряжено с большим риском - могло развиться кровотечение. Из-за маленького количества жидкости пункцию сделать нельзя, слепое вмешательство могло привести к серьезным осложнениям
Ранее в судебном заседании третье лицо ФИО7 пояснял, что является заведующим отделением хирургии ОГБУЗ «Медико-санитарная часть № 2», пациент В. находился в респираторном госпитале ОГБУЗ «Медико-санитарная часть № 2» с 23.07.по 31.07.2020 с диагнозом /__/. Ему было проведено контрольное УЗИ плевральных полостей, он был госпитализирован, начато консервативное лечение: инфузионная, антибактериальная, симптоматическая терапия. В связи с незначительным объемом выпота и связанной с этим высокой угрозы повреждения органов дренирование плевральной полости не проводилось. /__/ в 04. час. 15 мин. состояние В. резко ухудшилось, пациент был переведен на аппарат ИВЛ, смерть наступила в 06 час. 25 мин. При вскрытии было установлено, что у В. был /__/, данных за онкологическую патологию нет. Неустановление точного диагноза при жизни пациенты связано с трудностью диагностики текущего заболевания, при этом полагал, что лечение ему было назначено верно. Считает, что смерть пациента была обусловлена длительностью, тяжестью и распространением деструктивного воспаления левого легкого и дальнейшим необратимым развитием полиорганной недостаточности на фоне кахексии.
В судебном заседании третье лицо ФИО8 указал, что работает врачом хирургом. В. он осматривал 29.07.2020 около 10 час. утра. Ему было известно, что пациент нестандартный, есть подозрение на онкологию. Он провел УЗИ, было видно, что есть какой-то объем жидкости, детально невозможно ее определить. Под контролем УЗИ он выполнил пункцию двухмежреберья 7 и 8 межреберье - это очень рискованная процедура, гнойного выпада не получил. Однако получил 2 мл. серозной жидкости, без воспаления, он закончил пункцию, запланировал КТ, чтобы определить есть ли спайки. Гнонойносептического заболевания не могли определить, так как у В. не было никаких признаков, температуры не было, было жесткое дыхание, но типичной картины не было. В судебном заседании истец ФИО19, его представитель ФИО20 исковые требования поддержал, пояснил, что с 2017 года осуществляет правомочия собственника в отношении всего нежилого помещения по адресу: /__/, включая спорную долю (1/10), сдавал все нежилое помещение в аренду, размещал там оборудование, вносил платежи по оплате капитального ремонта и коммунальных услуг.
Дело рассмотрено в отсутствие истца ФИО3, представителей третьих лиц Томский филиал АО «Страховая компания «СОГАЗ-Мед», ОГАУЗ «Поликлиника № 4».
Обжалуемым решением суда исковые требования ФИО1, ФИО2, ФИО3 к областному государственному автономному учреждению здравоохранения «Томский областной онкологический диспансер», областному государственному бюджетному учреждению здравоохранения «Медико-санитарная часть № 2» о компенсации морального вреда, удовлетворены частично, постановлено взыскать с областного государственного автономного учреждения здравоохранения «Томский областной онкологический диспансер» в пользу ФИО1 компенсацию морального вреда в размере 150 000 руб.; взыскать с областного государственного автономного учреждения здравоохранения «Томский областной онкологический диспансер» в пользу ФИО2 компенсацию морального вреда в размере 150 000 руб.; взыскать с областного государственного автономного учреждения здравоохранения «Томский областной онкологический диспансер» в пользу ФИО3 компенсацию морального вреда в размере 150 000 руб.; взыскать с областного государственного бюджетного учреждения здравоохранения «Медико-санитарная часть № 2» в пользу ФИО1 компенсацию морального вреда в размере 100 000 руб.; взыскать с областного государственного бюджетного учреждения здравоохранения «Медико-санитарная часть № 2» в пользу ФИО2 компенсацию морального вреда в размере 100 000 руб.; взыскать с областного государственного бюджетного учреждения здравоохранения «Медико-санитарная часть № 2» в пользу ФИО3 компенсацию морального вреда в размере 100 000 руб.; взыскать с областного государственного автономного учреждения здравоохранения «Томский областной онкологический диспансер» в доход муниципального образования «Город Томск» государственную пошлину в размере 6000 руб.; взыскать с областного государственного бюджетного учреждения здравоохранения «Медико-санитарная часть № 2» в доход муниципального образования «Город Томск» государственную пошлину в размере 6000 руб. В оставшейся части иск оставлен без удовлетворения.
В апелляционной жалобе истец ФИО3 просит решение суда изменить, удовлетворить исковые требования в полном объеме. В обоснование доводов жалобы указывает, что суд не учел пункт 30 постановления Пленума Верховного суда Российской Федерации №33, согласно которому сумма компенсации морального вреда, подлежащая взысканию с ответчика, должна быть соразмерна последствиям нарушения и компенсировать потерпевшему перенесенные им физические или нравственные страдания (ст. 151 ГК), устранить их либо сгладить остроту. Отмечает, что перенесенные физические или нравственные страдания в связи со смертью единственного сына, который осуществлял постоянный уход за ней (матерью /__/ года) является очевидным, бесспорным и в силу ст. 61 ГПК не нуждается в доказывании. В результате некачественного оказания медицинской помощи В. в «ТООД» и «МСЧ №2» она потеряла единственного сына. Это необратимое обстоятельство, которое нарушило психическое и психологическое благополучие, привычный уклад жизни, а также (неимущественное право на родственные и семейные связи), смерть сына была преждевременной, мучительной и скоропостижной. Смерть сына привела к невосполнимой утрате, причиняет моральный вред. Не соглашается с выводом суда, что снижение суммы компенсации морального вреда вызвано отсутствием умысла ответчиков на причинение вреда. Считает, что указанная в исковом заявлении сумма морального вреда просто несоизмерима с той тяжестью утраты единственного сына, без которого не хочется жить, жизнь потеряла для всякий смысл.
В апелляционной жалобе истцы ФИО1, ФИО2 просит решение суда изменить, удовлетворить исковые требования в полном объеме. В обоснование доводов жалобы указывают, что В. до своей смерти проживал со своей матерью ФИО3 (возраст которой был /__/ год) и осуществлял за ней постоянный уход, после постройки дома в Республике Крым, которое завершено в 2023 году, планировался их совместный переезд и соответственно совместное проживание. Факт раздельного проживания с умершим в силу жизненных обстоятельств не может влиять на степень их нравственных и физических страданий, связанных со смертью В. По мнению апеллянтов, это необратимое обстоятельство, которое нарушило психическое и психологическое благополучие, привычный уклад жизни, а также неимущественное право на родственные и семейные связи. Считают, что размер компенсации морального вреда необоснованно снижен судом. Полагают, что после предоставленных пояснений экспертом, проводившим судебную медицинскую экспертизу, а также исходя из самого заключения судебно-медицинской экспертизы и экспертиз качества медицинской помощи невозможно прийти к выводу о том, что со стороны ответчиков были предприняты все попытки, чтобы сохранить жизнь В. Эксперт, проводивший судебную медицинскую экспертизу, отметил, что шанс у пациента к жизни и выздоровлению был, однако медицинскими организациями не были предприняты к этому соответствующие действия.
Руководствуясь ч. 3 ст. 167, ч. 1 ст. 327 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, судебная коллегия рассмотрела апелляционную жалобу в отсутствие неявившихся лиц, извещенных о времени и месте судебного заседания надлежащим образом.
Обсудив доводы апелляционной жалобы, проверив законность и обоснованность решения суда первой инстанции по правилам ч. 1 ст. 327.1 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, судебная коллегия пришла к следующим выводам.
Право гражданина на возмещение вреда, причиненного жизни или здоровью, относится к числу общепризнанных основных неотчуждаемых прав и свобод человека, поскольку является непосредственно производным от права на жизнь и охрану здоровья, прямо закрепленных в Конституции Российской Федерации (ст. ст. 20, 41).
Положениями ч. 2 ст. 19 Федерального закона от 21.11.2011 N 323-ФЗ "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации" установлено, что каждый имеет право на медицинскую помощь в гарантированном объеме, оказываемую без взимания платы в соответствии с программой государственных гарантий бесплатного оказания гражданам медицинской помощи, а также на получение платных медицинских услуг и иных услуг, в том числе в соответствии с договором добровольного медицинского страхования.
Согласно п. 6 ст. 4 Федерального закона N 323-ФЗ к основным принципам охраны здоровья относится доступность и качество медицинской помощи.
Медицинская помощь - это комплекс мероприятий, направленных на поддержание и (или) восстановление здоровья и включающих в себя предоставление медицинских услуг; пациент - физическое лицо, которому оказывается медицинская помощь или которое обратилось за оказанием медицинской помощи независимо от наличия у него заболевания и от его состояния (пункты 3, 9 статьи 2 Федерального закона "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации").
Каждый имеет право на медицинскую помощь в гарантированном объеме, оказываемую без взимания платы в соответствии с программой государственных гарантий бесплатного оказания гражданам медицинской помощи, а также на получение платных медицинских услуг и иных услуг, в том числе в соответствии с договором добровольного медицинского страхования (части 1, 2 статьи 19 Федерального закона "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации").
Согласно ч. 1 ст. 37 Федерального закона от 21.11.2011 N 323-ФЗ "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации" медицинская помощь организуется и оказывается в соответствии с порядками оказания медицинской помощи, обязательными для исполнения на территории Российской Федерации всеми медицинскими организациями, а также на основе стандартов медицинской помощи, за исключением медицинской помощи, оказываемой в рамках клинической апробации.
Из ч. 2 ст. 98 названного выше закона следует, что медицинские организации, медицинские работники и фармацевтические работники несут ответственность в соответствии с законодательством Российской Федерации за нарушение прав в сфере охраны здоровья, причинение вреда жизни и (или) здоровью при оказании гражданам медицинской помощи.
Согласно ст. 151 Гражданского кодекса Российской Федерации, если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда. При определении размера компенсации морального вреда суд принимает во внимание степень вины нарушителя и иные заслуживающие внимания обстоятельства. Суд должен учитывать степень физических и нравственных страданий, связанных с (индивидуальными особенностями лица, которому причинен вред.
В силу п. 1 ст. 1099 Гражданского кодекса Российской Федерации основания и размер компенсации гражданину морального вреда определяются правилами, предусмотренными главой 59 "Обязательства вследствие причинения вреда" (ст. ст. 1064 - 1101) и ст. 151 Гражданского кодекса Российской Федерации.
В соответствии с п. 1 ст. 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред.
Согласно п. 1 ст. 1068 Гражданского кодекса Российской Федерации юридическое лицо либо гражданин возмещает вред, причиненный его работником при исполнении трудовых (служебных, должностных) обязанностей.
Согласно п. 48 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 15.11.2022 N 33 "О практике применения судами норм о компенсации морального вреда" медицинские организации, медицинские и фармацевтические работники государственной, муниципальной и частной систем здравоохранения несут ответственность за нарушение прав граждан в сфере охраны здоровья, причинение вреда жизни и (или) здоровью гражданина при оказании ему медицинской помощи, при оказании ему ненадлежащей медицинской помощи и обязаны компенсировать моральный вред, причиненный при некачественном оказании медицинской помощи (статья 19 и части 2, 3 статьи 98 Федерального закона от 21 ноября 2011 года N 323-ФЗ "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации").
Разрешая требования о компенсации морального вреда, причиненного вследствие некачественного оказания медицинской помощи, суду надлежит, в частности, установить, были ли приняты при оказании медицинской помощи пациенту все необходимые и возможные меры для его своевременного и квалифицированного обследования в целях установления правильного диагноза, соответствовала ли организация обследования и лечебного процесса установленным порядкам оказания медицинской помощи, стандартам оказания медицинской помощи, клиническим рекомендациям (протоколам лечения), повлияли ли выявленные дефекты оказания медицинской помощи на правильность проведения диагностики и назначения соответствующего лечения, повлияли ли выявленные нарушения на течение заболевания пациента (способствовали ухудшению состояния здоровья, повлекли неблагоприятный исход) и, как следствие, привели к нарушению его прав в сфере охраны здоровья.
При этом на ответчика возлагается обязанность доказать наличие оснований для освобождения от ответственности за ненадлежащее оказание медицинской помощи, в частности отсутствие вины в оказании медицинской помощи, не отвечающей установленным требованиям, отсутствие вины в дефектах такой помощи, способствовавших наступлению неблагоприятного исхода, а также отсутствие возможности при надлежащей квалификации врачей, правильной организации лечебного процесса оказать пациенту необходимую и своевременную помощь, избежать неблагоприятного исхода.
На медицинскую организацию возлагается не только бремя доказывания отсутствия своей вины, но и бремя доказывания правомерности тех или иных действий (бездействия), которые повлекли возникновение морального вреда.
Из пункта 49 данного постановления следует, что требования о компенсации морального вреда в случае нарушения прав граждан в сфере охраны здоровья, причинения вреда жизни и (или) здоровью гражданина при оказании ему медицинской помощи, при оказании ему ненадлежащей медицинской помощи могут быть заявлены членами семьи такого гражданина, если ненадлежащим оказанием медицинской помощи этому гражданину лично им (то есть членам семьи) причинены нравственные или физические страдания вследствие нарушения принадлежащих лично им неимущественных прав и нематериальных благ. Моральный вред в указанных случаях может выражаться, в частности, в заболевании, перенесенном в результате нравственных страданий в связи с утратой родственника вследствие некачественного оказания медицинской помощи, переживаниях по поводу недооценки со стороны медицинских работников тяжести его состояния, неправильного установления диагноза заболевания, непринятия всех возможных мер для оказания пациенту необходимой и своевременной помощи, которая могла бы позволить избежать неблагоприятного исхода, переживаниях, обусловленных наблюдением за его страданиями или осознанием того обстоятельства, что близкого человека можно было бы спасти оказанием надлежащей медицинской помощи.
Из материалов дела следует, что В., /__/ года рождения, являлся сыном истца ФИО3, супругом - истца ФИО1, отцом - истца ФИО2
10.12.2019 В., обратился за медицинской помощью в ОГАУЗ «Поликлиника №3», где ему был выставлен предварительный диагноз: /__/, необходима срочная консультация онколога для срочной госпитализации в ОГАУЗ «ТООД» (т.1, л.д.23).
19.12.2019 В. был осмотрен врачом онкологом – хирургом Д. ОГАУЗ «ТООД», который назначил пациенту обследование, консультацию врача-фтизиатра, выставлен предварительный диагноз: /__/ (т.1, л.д.24).
30.12.2019 произведен осмотр врачом – онкологом – терапевтом ОГАУЗ «ТООД» Б., которая выставляет сопутствующий диагноз: /__/, указывает на отсутствие противопоказаний для инвазивных методов диагностики (т.1, л.д. 25-26).
30.12.2019 в условиях ОГАУЗ «ТООД» В. проведена бронхоскопия, выставлен диагноз: /__/ (т.1, л.д.27).
10.01.2020 В. был повторно осмотрен врачом онкологом – хирургом Д. ОГАУЗ «ТООД», который направил на биопсию надключичных лимфатических узлов слева под УЗИ контролем с целью подтверждения или исключения диагноза. Предварительный диагноз оставлен прежним (т.1, л.д. 29-31).
16.01.2020 произведен повторный осмотр врачом – онкологом – терапевтом ОГАУЗ «ТООД» Б., которая оставляет прежними предварительный диагноз и указывает на отсутствие противопоказаний для инвазивных методов диагностики (т.1, л.д. 32-33).
10.02.2020 В. был осмотрен врачом – онкологом-хирургом ОГАУЗ «ТООД» В., отмечает жалобы пациента: слабость, кашель, выставляет предварительный диагноз: /__/ (т.1, л.д.34).
В период с 13.02.2020 по 17.02.2020 в условиях стационара ОГАУЗ «ТООД» В. было выполнено фибробронхоскопия (ФБС) и эндоскопическое ультразвуковое исследование бронхолёгочной системы (ЭБУС), анализ направлен на цитологическое исследование (т.1, л.д.37).
06.03.2020 В. был повторно осмотрен врачом онкологом – хирургом Д. ОГАУЗ «ТООД», который отметил жалобы пациента: слабость в течении 1 месяца, одышка при нагрузке, кашель сухой. Рекомендует повторное биопсийное исследование с большим объемом материала, анализы, ЭКГ, УЗИ (т.1, л.д. 38-41).
20.03.2020 ОГАУЗ «ТООД» В. было проведено исследование: СКТ органов грудной клетки с болюсным контрастированием, дано заключение: /__/ (т.1, л.д.43).
09.04.2020 В. был повторно осмотрен врачом онкологом – хирургом Д. ОГАУЗ «ТООД», который отметил жалобы пациента: слабость в течении 1 месяца, одышка при нагрузке, кашель сухой. Выставляет предварительный диагноз: /__/ (т.1, л.д. 44-47).
12.05.2020 В. был осмотрен врачом-онкологом-хирургом Ш., пациент был направлен на ЛКК для определения дальнейшей тактики (повторно выполнение ФБС + ЭБУС) (т.1, л.д. 48).
25.05.2020 в условиях стационара В. было проведено исследование, (повторно выполнение ФБС + ЭБУС), дано заключение: /__/ (т.1, л.д. 50).
04.06.2020 В. был повторно осмотрен врачом онкологом – хирургом Д. ОГАУЗ «ТООД», который отметил жалобы пациента: одышка при нагрузке, кашель сухой. Выставляет предварительный диагноз: /__/. Рекомендовано консультация торакального хирурга (т.1, л.д. 51-54).
17.06.2020 ОГАУЗ «ТООД» В. было проведено исследование: СКТ органов грудной клетки с в/в контрастированием, дано заключение: /__/. В сравнении с исследованием от 20.03.2020 отмечается отрицательная динамика в виде /__/ (т.1, л.д.56,57).
26.06.2020 В. был повторно осмотрен врачом-онкологом-хирургом Ш., рекомендовано с учетом сложности диагностики и высокой вероятности ЗНО левого легкого повторное выполнение ФБС+ЭУС ТИП (т.1, л.д. 58).
07.07.2020 В. был осмотрен врачом – онкологом-терапевтом ОГАУЗ «ТООД» К., которая отметила жалобы пациента: одышка при нагрузке, кашель с мокротой слизисто-гнойного характера больше в ночные часы, слабость, снижение веса на 10 кг. за 8 месяцев, выставлен предварительный диагноз: /__/ (т.1, л.д. 61-63).
21.07.2020 в связи с ухудшением состояния В. был госпитализирован в ОГБУЗ «Медико-санитарная часть № 2», где находился с 21.07.2020 по 22.07.2020.
22.07.2020 В. был переведен в ОГАУЗ «Городская клиническая больница №3 им. Б.И. Альперовича», находился по 23.07.2020, где ему (В.) проведена плевральная пункция справа – эвакуировано 500 мл желтой сливкообразной жидкости с гноевидным запахом и слева – 500 мл гнойного отделяемого.
23.07.2020 В. был переведен в отделение гнойной хирургии ОГБУЗ «Медико-санитарная часть № 2», где /__/ года в 6 часов 55 мин он умер.
Как следует из акта экспертизы качества медицинской помощи №2102/124 от 14.07.2020, экспертного заключения №2102/125 от 14.07.2020 в отношении медицинской организации ОГАУЗ «ТООД», с 19.12.2019 по 25.05.2020, в течение обследования в ОГАУЗ «ТООД», не выставлен окончательный диагноз, специализированного лечения В. не получал, экспертами сделан вывод о том, что медицинским учреждением ОГАУЗ «ТООД» не выполнено, несвоевременно или ненадлежащим образом выполнены диагностические или лечебные мероприятия, приведшие к удлинению сроков оказания медицинской помощи, в медицинской документации отсутствуют результаты обследований, осмотров, позволяющих оценить объем, условия и качество оказания медицинской помощи (т.1, л.д. 161-163).
Территориальным фондом обязательного медицинского страхования Томской области в адрес ФИО1 от 13.10.2020 №3475 фондом была проведена проверка контроля, объемов, сроков, качества и условий предоставления медицинской помощи В. в период с 19.12.2019 по 31.07.2020. Эксперты в ходе проверки установили, что этап обследования пациента затянулся до 6 месяцев без попытки смены диагностической тактики (например, выполнение торакоскопии с биопсией). Эксперт врач-онколог сделал вывод, что в случае уверенности врачей-онкологов в отсутствии онкологического заболевания диагноз должен был быть отвергнут (в данные сроки обследования) и пациент перенаправлен для дообследования к специалисту врачу-пульмонологу. Если же достаточно данных для снятия из дифференциального диагностического ряда онкологического заболевания не имелось – необходимо было менять и расширять диагностическую тактику. Экспертом были выявлено невыполнение, несвоевременное или ненадлежащее выполнение необходимых пациенту диагностических и (или) лечебных мероприятий, приведшее к удлинению сроков лечения (на протяжении 6 месяцев обследования пациенту выполнялся один и тот же, не являющийся в данном случае информативным метод диагностики, в результате чего морфологическое заключение по диагнозу не получено). По медицинской помощи в стационарных условиях в ОГБУЗ «Медико-санитарная часть № 2» за период с 23.07.2020 по 31.07.2020 установлено невыполнение, несвоевременное или ненадлежащее выполнение необходимых пациенту диагностических и (или) лечебных мероприятий, приведшее к ухудшению состояния здоровья застрахованного лица, либо создавшее риск прогрессирования имеющегося заболевания, либо создавшее риск возникновения нового заболевания; не выполнено культуральное исследование двух образцов венозной крови у пациента с /__/, не выполнено культуральное исследование мокроты трахеобронхиального аспирата; неадекватный выбор стартовой антибактериальной терапии пациента с /__/; 25.07.2020 пациенту с /__/ произведена отмена антибиотиков, назначен антибактериальный препарат /__/ без обоснования причины смены химиотерапии; в отделении гнойной хирургии выбрана консервативная тактика ведения пациента с /__/, что противоречит Национальным клиническим рекомендациям «Эмпиема плевры» от 2015 года и Национальным клиническим рекомендациям «Внебольничная пневмония» от 2019 года. В протоколе рентгенологического исследования легких от 23.07.2020 описано осумсованное скопление жидкости наддиафрагмально слева. Не указаны локализация и размеры скопления жидкости. В протоколе рентгенологического исследования легких от 28.07.2020 – в динамике – справа описано увеличение участка затемнения. Не отражены ни локализация, ни размеры участка.
Анализ результатов экспертиз мультидисциплинарной бригады экспертов позволил прийти к следующим выводам: согласно данным лучевых методов диагностики (спиральная компьютерная томография органов грудной клетки и головного мозга, УЗИ зон регионарного лимфотока) с января 2020 года у пациента имелись данные о наличии /__/. Однако на протяжении 6 месяцев обследования в ОГАУЗ «ТООД» морфологического заключения по диагнозу не было получено. Длительный и безуспешный диагностический поиск в условиях ОГАУЗ «ТООД» стал определяющим фактором в развитии тяжелого и труднокурабельного заболевания у пациента на момент обращения за скорой медицинской помощью с последующим стационарным лечением; нарушения выявлены при оказании медицинской помощи в ОГБУЗ «Медико-санитарная часть № 2»: неполное обследование, неверная врачебная тактика, а именно консервативное ведение /__/, неадекватная антибактериальная терапия, недооценка клинико-инструментальных данных, игнорирование рекомендаций консультанта врача-терапевта. Все это повлияло на тактику лечения и значимо усугубило состояние пациента.
Кроме того, судом первой инстанции для установления наличия причинно-следственной связи между действиями в ходе оказания медицинской помощи В. и наступившими последствиями по делу было назначено проведение судебно-медицинская экспертизы.
Согласно заключению комиссии экспертов №190 от 13.12.2022, выполненной отделом сложных судебно - медицинских экспертиз областного государственного бюджетного учреждения здравоохранения «Бюро судебно-медицинской экспертизы Томской области», приведенная медицинская документация не позволяет оценить объективное состояние пациента на протяжении всего периода наблюдения. Во всех записях врача-онколога-хирурга с 19.12.2019 по 16.07.2020 дублируется один и тот же объективный статус (описание состояния пациента). При подозрении на /__/ и имевшейся результатах инструментального обследования пациенту не измеряется температура тела, частота дыхания, не проводятся перкуссия и аускультация легких. Результат спиральной компьютерной томографии органов грудной клетки от 17.06.2020 (/__/), а также результаты исследования трупа ставят под большое сомнение объективный статус пациента, описанный врачами-онкологами в период июнь- июль. Однако отсутствие выраженной температурной реакции в периоды госпитализаций (периоды задокументированных температурных данных) не исключает атипичность течения воспалительного заболевания. Заболеванием, которое обуславливало объективное состояние В. при его поступлении в ОГБУЗ «Медико-санитарная часть № 2» 21.07.2020, являлся /__/ (по результатам исследования трупа 800 мл гноя в левой плевральной полости, в легочной ткани слева - диффузная лейкоцитарная инфильтрация за счет сегментоядерных нейтрофилов с примесью нитей фибрина, деструкция внутриальвеолярных перегородок, легочные поля замещены некротическими массами, справа - содержимое части альвеол заполнены сегментоядерными нейтрофилами с деструкцией межальвеолярных перегородок; в нижней доле левого легкого очаги некроза с инфильтрацией нейтрофилами по периферии окружены молодой грануляционной и грубой рубцовой тканями; (бакпосев - Klebsiella pneumoniae), инфекционно-токсическим шоком (по клиническим данным - 31.07.2020 в 04:15ч. уровень сознания - оглушение, ШКГ 12 баллов, АД 70/50 мм рт. ст., тоны сердца приглушены, ритм правильный, ЧСС 98 в минуту, пульс 98 в минуту).
Длительный воспалительный процесс в легких может иметь схожую рентгенологическую картину с параканкрозной пневмонией при наличии явного нарушения бронхиальной проходимости. В периоды пребывания гр-на В. в ОГБУЗ «Медико-санитарная часть № 2» в июле 2020г. диагноз /__/ был установлен. Диагноз «пневмония», в том числе параканкрозная, в левом легком сформулирован не был. Совокупность данных: жалобы пациента (на одышку в покое, повышение температуры до 38,5, слабость); анамнез жизни: курение в течение 40 лет 1 пачка в день; рентгенологически: признаки хронической обструктивной болезни легких (бронхи деформированы по типу мешотчатых бронхоэктазов), признаки деструкции легочной ткани с 15.01.2020 (наличие сливных участков консолидации - заполнение ткани легкого содержимым), выраженная отрицательная динамика с 15.01.2020 (нарастание инфильтративных изменений в нижней доле левого легкого, гидроторакс левой плевральной полости, появление участков перибронхиального воспаления справа); клинически: получение гнойного содержимого из левой плевральной полости, постоянное выявление гноя при проведении бронхоскопии (28.12.2019, 25.05.2020,) лабораторные данные - стойкий прогрессирующий лейкоцитоз с нейтрофилезом (23.07.2020 - лейкоцитов 13,4 х 10%, нейтрофилов 80%, 28.07.2020 лейкоцитов 14,4 х 109/л, нейтрофилов 85%) позволяли заподозрить наличие у пациента нагноительного заболевания легких. Исключение злокачественного новообразования не является задачей респираторного госпиталя или гнойного хирургического отделения.
Анализируя томограммы в ходе настоящей экспертизы, эксперты отмечают следующее: на СКТ от 15.01.2020 выявлялся участок распада легочной ткани в верхней доле левого легкого (S1), связанный с бронхиальным деревом; в нижней доле левого легкого (S6) на данный момент имелись участки консолидации сливного характера, что могло соответствовать картине абсцесса, туберкуломы или рака верхней доли, началу формирования абсцесса нижней доли легкого. К 17.06.2020 полость распада в верхней доле левого легкого увеличилась, воспалительные изменения в нижней доле распространились на нижне-передний и базальные сегменты (S8-10), появились признаки свободной жидкости в плевральной полости. Результат спиральной компьютерной томографии (СКТ) грудной полости от 21.07.2020 свидетельствовал о наличии у В. тяжелого, распространенного, осложненного воспалительного процесса в обоих легких, осумкованного скопления жидкости в левой плевральной полости над диафрагмой. Характерных рентгенологических признаков хронического абсцесса (полостное образование с отчетливой стенкой) в верхней доле на представленных снимках не отмечено, вероятно в следствие длительности и распространенности воспалительных изменений. Визуализация абсцесса нижней доли могла быть затруднена из-за компрессии нижней доли легкого имевшейся /__/. (СКТ грудной полости от 21.07.2020).
По данным СКТ грудной полости от 21.07.2020 (а также от 17.06.2020) в левой плевральной полости определялась жидкость (гидроторакс). Проведенная 23.07.2020 плевральная пункция позволила установить гнойный характер данной жидкости. Обнаружение гноя в плевральной полости являлось достоверным подтверждением диагноза /__/ и обязательным (абсолютным) показанием для проведения дренирования плевральной полости как оптимального доступного малоинвазивного метода, так как других равнозначных способов санации очага инфекции не существует.
В стадию острого (гнойного) воспаления в плевральной полости, какие-либо радикальные хирургические вмешательства (резекция легкого) сопряжены с максимальным риском послеоперационных осложнений и высокой летальностью. В данном клиническом случае при тотальном поражении левого легкого и долевом поражении (инфильтрация) правого легкого, какие-либо радикальные резекционные вмешательства на левом легком были противопоказаны.
С учетом наличия активного воспалительного процесса, распространенного спаечного процесса в плевральной полости с нарушением анатомии органов грудной клетки, проведение трансторакальной пункции для подтверждения/исключения диагноза /__/ у гр-на В. не являлось оптимальным, а было противопоказано.
Результаты исследований, проведенных в условиях ОГАУЗ «ТООД», основанием для полного исключения онкологического процесса в легком у В. не являлись. Динамика рентгенологической картины легких в сочетании с наличием гнойного отделяемого уже при проведении первой бронхоскопии (28.12.2019) свидетельствовали о необходимости проведения курса интенсивного противовоспалительного лечения. Диагностический поиск для исключения/подтверждения злокачественного новообразования в легком следовало продолжить после купирования острого процесса. Положительная динамика на фоне адекватного лечения способствовала бы скорейшему завершению дифференциально-диагностического поиска.
Экспертная комиссия считает, что летальный исход связан с характером (воспалительный деструктивный процесс в легочной ткани) и тяжестью (двусторонность поражения, наличие гнойного осложнения) основного процесса. В то же время, медицинским персоналом лечебного учреждения не были предприняты попытки адекватного лечения имевшегося процесса. К основным дефектам/недостаткам медицинской помощи следует отнести: отказ от дренирования плевральной полости с последующей санацией очага, не проведен посев содержимого бронхиального дерева на чувствительность к антибиотикам для подбора адекватной антимикробной терапии, отсутствие адекватной дезинтоксикационной/инфузионной терапии.
Допрошенный в судебном заседании эксперт Т. показал, что заболевание у В. было длительное, его первое обращение в поликлинику было в декабре 2019 года. С учетом данных исследований было ясно, что возникло /__/, далее возникает деструкция, пациент болеет давно. Если есть показания к дренированию, его нужно выполнять, даже если минимальный объем жидкости. Дренаж должен быть поставлен, когда был получен гной. Определенная антибактериальная терапия назначается, но пока гной не убран положительной динамики не будет.
Разрешая спор и частично удовлетворяя исковые требования ФИО1, ФИО2, ФИО3 о компенсации морального вреда в связи с некачественным оказанием медицинских услуг, суд первой инстанции сделал вывод о наличии оснований для взыскания с ответчиков ОГАУЗ «ТООД», ОГБУЗ «Медико-санитарная часть №2» в пользу истцов компенсации морального вреда в связи с допущенными дефектами (недостатками) оказания медицинской помощи.
Определяя размер компенсации морального вреда, суд первой инстанции учел конкретные обстоятельства дела, степень вины ответчиков, требования разумности и справедливости, характер нравственных страданий истцов, допущенными дефектами (недостатками) оказания медицинской помощи и взыскал с ОГАУЗ «ТООД» в пользу ФИО1, ФИО2, ФИО3 по 150000 руб. в пользу каждого; с ОГБУЗ «Медико-санитарная часть №2» в пользу ФИО1, ФИО2, ФИО3 компенсацию морального вреда по 100 000 руб. в пользу каждого.
Судебная коллегия соглашается с такими выводами суда первой инстанции, поскольку они подробно мотивированы, соответствуют фактическим обстоятельствам дела, основаны на представленных доказательствах и нормах материального права, регулирующих спорные правоотношения.
Приведенные в апелляционных жалобах доводы, по сути, выражают несогласие с выводами суда относительно размера компенсации морального вреда, однако этим доводам судом дана надлежащая правовая оценка, они не содержат фактов, которые не были проверены и не учтены при рассмотрении дела и имели бы юридическое значение для вынесения решения суда, являются процессуальной позицией истцов, основаны на субъективной оценке фактических обстоятельств дела и представленных доказательств, не свидетельствуют о том, что при рассмотрении дела были допущены нарушения, влекущие отмену решения суда.
Статья 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации предусматривает, что размер компенсации морального вреда определяется судом в зависимости от характера причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий, а также степени вины причинителя вреда в случаях, когда вина является основанием возмещения вреда.
При определении размеров компенсации морального вреда суд принимает во внимание степень вины нарушителя и иные заслуживающие внимания обстоятельства. Суд должен также учитывать степень физических и нравственных страданий, связанных с индивидуальными особенностями гражданина, которому причинен вред (пункт 2 статьи 151 Гражданского кодекса Российской Федерации).
Размер компенсации морального вреда определяется судом в зависимости от характера причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий, а также степени вины причинителя вреда в случаях, когда вина является основанием возмещения вреда. При определении размера компенсации вреда должны учитываться требования разумности и справедливости. Характер физических и нравственных страданий оценивается судом с учетом фактических обстоятельств, при которых был причинен моральный вред, и индивидуальных особенностей потерпевшего (пункт 2 статьи 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации).
Согласно разъяснениям, изложенным в п. 1 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 г. N 33 "О практике применения судами норм о компенсации морального вреда" под моральным вредом понимаются нравственные или физические страдания, причиненные действиями (бездействием), посягающими на принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона нематериальные блага или нарушающими его личные неимущественные права (например, жизнь, здоровье, достоинство личности, свободу, личную неприкосновенность, неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, честь и доброе имя, тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых отправлений, телеграфных и иных сообщений, неприкосновенность жилища, свободу передвижения, свободу выбора места пребывания и жительства, право свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию, право на труд в условиях, отвечающих требованиям безопасности и гигиены, право на уважение родственных и семейных связей, право на охрану здоровья и медицинскую помощь, право на использование своего имени, право на защиту от оскорбления, высказанного при формулировании оценочного мнения, право авторства, право автора на имя, другие личные неимущественные права автора результата интеллектуальной деятельности и др.) либо нарушающими имущественные права гражданина.
Под физическими страданиями следует понимать физическую боль, связанную с причинением увечья, иным повреждением здоровья, либо заболевание, в том числе перенесенное в результате нравственных страданий, ограничение возможности передвижения вследствие повреждения здоровья, неблагоприятные ощущения или болезненные симптомы, а под нравственными страданиями - страдания, относящиеся к душевному неблагополучию (нарушению душевного спокойствия) человека (чувства страха, унижения, беспомощности, стыда, разочарования, осознание своей неполноценности из-за наличия ограничений, обусловленных причинением увечья, переживания в связи с утратой родственников, потерей работы, невозможностью продолжать активную общественную жизнь, раскрытием семейной или врачебной тайны, распространением не соответствующих действительности сведений, порочащих честь, достоинство или деловую репутацию, временным ограничением или лишением каких-либо прав и другие негативные эмоции) (п. 14 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 г. N 33 "О практике применения судами норм о компенсации морального вреда").
В пункте 25 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 г. N 33 "О практике применения судами норм о компенсации морального вреда" разъяснено, что суду при разрешении спора о компенсации морального вреда, исходя из статей 151, 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации, устанавливающих общие принципы определения размера такой компенсации, необходимо в совокупности оценить конкретные незаконные действия причинителя вреда, соотнести их с тяжестью причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий и индивидуальными особенностями его личности, учесть заслуживающие внимания фактические обстоятельства дела, а также требования разумности и справедливости, соразмерности компенсации последствиям нарушения прав. При этом соответствующие мотивы о размере компенсации морального вреда должны быть приведены в судебном постановлении. Размер компенсации морального вреда не может быть поставлен в зависимость от размера удовлетворенного иска о возмещении материального вреда, убытков и других имущественных требований.
Из п. 27 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 г. N 33 следует, что тяжесть причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий оценивается судом с учетом заслуживающих внимания фактических обстоятельств дела, к которым могут быть отнесены любые обстоятельства, влияющие на степень и характер таких страданий. При определении размера компенсации морального вреда судам следует принимать во внимание, в частности: существо и значимость тех прав и нематериальных благ потерпевшего, которым причинен вред (например, характер родственных связей между потерпевшим и истцом); характер и степень умаления таких прав и благ (интенсивность, масштаб и длительность неблагоприятного воздействия), которые подлежат оценке с учетом способа причинения вреда (например, причинение вреда здоровью способом, носящим характер истязания, унижение чести и достоинства родителей в присутствии их детей), а также поведение самого потерпевшего при причинении вреда (например, причинение вреда вследствие провокации потерпевшего в отношении причинителя вреда); последствия причинения потерпевшему страданий, определяемые, помимо прочего, видом и степенью тяжести повреждения здоровья, длительностью (продолжительностью) расстройства здоровья, степенью стойкости утраты трудоспособности, необходимостью амбулаторного или стационарного лечения потерпевшего, сохранением либо утратой возможности ведения прежнего образа жизни.
При определении размера компенсации морального вреда суду необходимо устанавливать, допущено причинителем вреда единичное или множественное нарушение прав гражданина или посягательство на принадлежащие ему нематериальные блага.
В связи с этим сумма компенсации морального вреда, подлежащая взысканию с ответчика, должна быть соразмерной последствиям нарушения и компенсировать потерпевшему перенесенные им физические или нравственные страдания (статья 151 ГК РФ), устранить эти страдания либо сгладить их остроту.
Судам следует иметь в виду, что вопрос о разумности присуждаемой суммы должен решаться с учетом всех обстоятельств дела, в том числе значимости компенсации относительно обычного уровня жизни и общего уровня доходов граждан, в связи с чем исключается присуждение потерпевшему чрезвычайно малой, незначительной денежной суммы, если только такая сумма не была указана им в исковом заявлении (п.30).
Следует обратить внимание, что моральный вред по своему характеру не предполагает возможности его точного выражения в деньгах и полного возмещения, данная категория дел носит оценочный характер, и суд вправе при определении размера компенсации морального вреда, учитывая вышеуказанные нормы материального права, с учетом конкретных обстоятельств дела определить размер денежной компенсации морального вреда по своему внутреннему убеждению.
В связи с чем иная, чем у суда, оценка степени нравственных страданий и переживаний истцов, критериев разумности и справедливости, не указывает на то, что выводы суда являются ошибочными.
В данном случае при определении размера компенсации морального вреда с каждого из ответчиков ОГАУЗ «ТООД», ОГБУЗ «Медико-санитарная часть №2» судом первой инстанции названные требования закона были выполнены, суд правильно учел все фактические обстоятельства дела, характер причиненных нравственных страданий каждому из истцов в связи со смертью близкого родственника, с которым они фактически не проживали.
Критерии разумности и справедливости являются оценочными, и в данном случае суд в рамках предоставленных ему законом пределов усмотрения, достаточно убедительно мотивировал свое решение о размере компенсации морального вреда.
Доводы апелляционных жалоб сводятся к тому, что взысканная судом сумма является явно заниженной, вместе с тем оснований для иной оценки указанных обстоятельств и увеличения размера компенсации морального вреда судебная коллегия не усматривает, поскольку действия ответчиков непосредственно не состоят в причинно-следственной связи со смертью В.
Согласно выводам проведенной судебной экспертизы №190 от 13.12.2022 летальный исход связан с характером (воспалительный деструктивный процесс в легочной ткани) и тяжестью (двусторонность поражения, наличие гнойного осложнения) основного процесса, а также с индивидуальными особенностями организма и состоянием здоровья В.
Согласно п. 28 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 г. N 33 под индивидуальными особенностями потерпевшего, влияющими на размер компенсации морального вреда, следует понимать, в частности, его возраст и состояние здоровья, наличие отношений между причинителем вреда и потерпевшим, профессию и род занятий потерпевшего.
Из материалов дела следует, что В., /__/ года рождения, курил в течение 40 лет по 1 пачки в день, что негативно влияло на состояние его здоровья и способствовало возникновению легочных заболеваний.
Принимая во внимание указанные обстоятельства и то, что действия ответчиков связанны именно с допущенными недостатками в диагностики, не состоящими непосредственно в причинно-следственной связи со смертью В., судебная коллегия не усматривает оснований для увеличения размера компенсации морального вреда.
При таких обстоятельствах решение суда надлежит оставить без изменения, апелляционную жалобу - без удовлетворения.
Руководствуясь ст. 328, ст. 329 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, судебная коллегия
определила:
решение Ленинского районного суда г.Томска от 29.03.2023 оставить без изменения, апелляционные жалобы истца ФИО3, истцов ФИО1, ФИО2 – без удовлетворения.
Председательствующий
Судьи: